«У собаки, которая научилась выделять слюну, услышав звон колокольчика, надолго сохранится этот рефлекс, даже если звук перестанет сопровождаться куском мяса».

Я многое узнала о саморазрушительных статусных играх от гипнотерапевта, который помогает людям бросить курить:

«Представь, что ты четырнадцатилетний мальчишка, который хочет заговорить с девочкой на вечеринке, — сказал он мне. — Ты боишься, что ничего не выйдет, и решаешь в первый раз в жизни выкурить сигарету, чтобы успокоить нервы. Наконец ты подходишь к девочке, вы общаетесь, и ты понимаешь, что нравишься ей. Твой мозг устанавливает связь между сигаретой и радостью от успеха. Ты прекрасно осознаешь, что на самом деле табак здесь ни при чем, но в следующий раз, оказавшись в непростой ситуации, ты сразу же подумаешь о сигарете. С годами эта связь укрепится.

А теперь представь, что ты внезапно решаешь бросить курить. Как только ты начнешь сопротивляться желанию сделать затяжку, тебя захлестывают чувства четырнадцатилетнего подростка. Курение — действенный способ, с помощью которого твой мозг справляется с неуверенностью в себе. Если ты не научишься успокаиваться по-другому, тебе будет казаться, что ты умираешь каждый раз, когда отказываешься от сигареты».

Мозг курильщика усваивает, что табак способствует выживанию. Возможно, тот парень вовсе так не думал, но его мозг млекопитающего связал курение с завоеванием сердца девушки, а значит, и с репродуктивным успехом. То есть для его мозга это пагубное пристрастие приносило пользу.

Те, кто чувствует себя на коне благодаря дурным привычкам, устанавливают нейронную связь между своей зависимостью и успехом. Для курильщика отказ от сигареты ощущается как экзистенциальная угроза. Он лишается надежного источника гормонов радости и страдает от переизбытка гормонов стресса, а значит, его эмоциональное самочувствие с каждым днем ухудшается.

К счастью, в наши дни курильщики не пользуются авторитетом. Но все люди так или иначе стимулируют выброс химических веществ, вызывающих приятные ощущения, с помощью нейронных цепей, выстроенных на основе прошлого опыта. Когда какой-то поступок провоцирует всплеск гормонов счастья, мозг связывает его с тем, что способствует выживанию. Химические вещества создают реальные физиологические нейронные пути. Все, что делало вас счастливым в прошлом, скорее всего, будет привлекательно в будущем, даже если с объективной точки зрения это вредно. Чем чаще вы активируете нейронную цепь, запускающую выработку гормонов счастья, тем более прочные ассоциации с пользой для выживания вы устанавливаете. Вот почему стратегии борьбы с зависимостями или преодоления трудностей могут иметь негативные побочные эффекты.

Если вы часто и машинально полагаетесь на один и тот же алгоритм решения проблем, сопутствующих неприятностей становится все больше. Вы можете заметить печальные последствия своих действий и начать ругать себя. Плохое эмоциональное самочувствие вызывает желание сделать все возможное, чтобы поднять настроение. И вы на автопилоте возвращаетесь к пагубным пристрастиям, от которых так хотели избавиться и которые принесли вам много страданий.

Можно сказать, что зависимость — это нейронный путь, который запускает ожидание вознаграждения. Поддавшись ей, вы сразу же чувствуете радость, даже понимая, что в будущем ничего хорошего вас не ждет. Мозгу млекопитающего нужны гормоны счастья, и он стимулирует их выработку проверенными способами.

Как известно, электричество всегда ищет путь наименьшего сопротивления. А значит, вы будете снова и снова прибегать к стратегии, которую уже давно освоили, даже если на самом деле она разрушительна.

Вы наверняка не можете понять, почему естественный отбор породил столь ущербную систему. Как мозг, эволюционировавший для выживания, вырабатывает привычки, приближающие человека к гибели? Все дело в том, что мозг млекопитающего, сфокусированный на выживании в глобальном смысле, имеет несколько слепых зон. Он вполне может стимулировать выбросы гормонов счастья, игнорируя серьезные угрозы. Давайте рассмотрим эти слепые зоны более подробно.

Слепая зона № 1 — это склонность мозга млекопитающего ставить выживание вашей ДНК выше выживания вашего тела.

Возьмем, к примеру, автогонщиков. Они порой напоминают распустивших хвост павлинов. Стремление идти на невероятный риск повышает их статус среди мужчин и притягивает женщин. В результате, скорее всего, у них появится больше потенциальных партнерш.

Гонщики зачастую умирают молодыми, но у них имеется множество шансов передать свои гены до того, как они попадут в серьезную аварию. Они обычно не стремятся завести как можно больше детей, но для мозга млекопитающего высокий статус, секс и размножение неразделимы. Таким образом, если автогонки повышают статус, мозг млекопитающего вознаграждает пилотов высокоскоростных болидов гормонами счастья, и это мотивирует их не бросать опасное занятие.

Высокие риски легко проигнорировать, если на горизонте маячат блестящие перспективы оставить после себя уникальное наследие.

Иногда то, что способствует продолжению рода, вредно для тела. Когда возникает такая дилемма, мозг млекопитающего делает выбор в пользу передачи генов. Вот почему курильщик, у которого появляется красивая по­друга, не беспокоится о своих легких, а сидящая на диете девушка не боится испортить желудок, если на ее стройную фигуру обращают внимание видные мужчины. Романтическое увлечение стимулирует выработку гормонов счастья, и мозг млекопитающего берет на вооружение сопутствующий опыт, напрочь игнорируя логику.

Слепая зона № 2 — это вредные жизненные уроки, которые мозг млекопитающего с готовностью усваивает.

Например, если вы в первый раз выиграете в лотерею, мозг решит, что покупка лотерейного билета приносит успех. Выделяющиеся при этом гормоны счастья активизируют соответствующие нейронные пути, и в будущем вы будете повышать себе настроение тем же способом.

Возможно, вы достаточно хорошо разбираетесь в статистике. Но нейронные цепи так же реальны, как и ваши знания. Анализ статистики выигрышей не сможет поднять вам настроение. А покупка лотерейного билета — сможет, даже если вы прекрасно понимаете, что, это скорее всего, не принесет пользы.

Слепая зона № 3 — это ограниченная способность мозга млекопитающих предвидеть будущее.

Животные, безусловно, пытаются защититься от потенциальной опасности, но они не умеют заглядывать далеко вперед. Игнорирование того, что произойдет не сразу, по-своему способствует выживанию. Млекопитающее, которое отказывается действовать до тех пор, пока не будут устранены все возможные риски, никогда ничего не предпримет. Его мозг эволюционировал для того, чтобы искать непосредственную угрозу и быстро на нее реагировать.

Иногда млекопитающие терпят неудачу. Звери чаще умирают от травм, а не от старости. Риск — неотъемлемая часть жизни животных. Именно поэтому их так заботит скорейшее размножение. Чем больше кора головного мозга, тем лучше млекопитающее умеет оценивать потенциальные опасности. И все же для достижения успеха нужно не размышлять, а действовать. Способность переходить от размышлений к действию заложена в мозге млекопитающего. Но у животных все сводится к простому стремлению получать что-то хорошее и отказываться от чего-то плохого.

У людей все сложнее. У нас имеется развитая префронтальная кора, отвечающая за предвидение будущих по­следствий. При этом ученые обнаружили, что окончательные решения принимает эмоциональный мозг. Высший разум просто сообщает о своих умозаключениях мозгу млекопитающего, который смешивает абстракции со своими приземленными представлениями о благе. И это хорошо, потому что кортекс во всем находит признаки потенциального вреда. Если бы мы ничего не предпринимали до тех пор, пока он искал бы безопасную альтернативу, мы бы зашли в тупик и наше выживание как вида оказалось бы под угрозой. К счастью, мы унаследовали способность мчаться вперед, уворачиваясь от ударов судьбы.

Эти три слепые зоны заставляют нас участвовать в саморазрушительной гонке за статусностью. Мозг млекопитающего склонен упрямо прибегать к уже имеющимся стратегиям, даже если они приносят вред. Порой склонность к саморазрушению очевидна, например, когда вы садитесь за руль в нетрезвом виде. Но зачастую ущерб от выбранной тактики борьбы за место под солнцем не столь явен. Например, у кого-то может войти в привычку завоевывать авторитет, критикуя всех и вся. Постоянное нахождение в оппозиции может плохо кончиться, но человек продолжает гнуть свою линию. В конце главы я подробнее опишу несколько скрытых саморазрушительных стратегий.

Люди редко признаются в страстном желании улучшить свое социальное положение. Они искренне считают, что просто выживают как могут. Но как только наши реальные насущные потребности удовлетворяются, мы начинаем стремиться к чему-то большему, ведь так мы стимулируем выработку нейрохимических веществ, вызывающих приятные эмоциональные ощущения.

В погоне за птицей счастья мы готовы поставить на кон все, что имеем. Идя на риск, мы чувствуем уверенность в том, что объект наших стремлений жизненно важен и абсолютно нам необходим. Мы ясно видим слепые зоны тех, кто безрассудно пытается взять от жизни как можно больше, но практически никогда не замечаем этого за собой.

Каждый мозг в поисках радости или удовлетворения опирается на прошлый опыт. Чужие стратегии достижения успеха всегда привлекают наше внимание, а о своих мы в большинстве случаев даже не догадываемся.

В 1970-х гг. я провела отпуск в Хэмптонсе и заметила кое-­что любопытное. Все отдыхающие усердно «работали над своим загаром». Хэмптонс — престижный курортный район, его обитатели, безусловно, заботятся о своем социальном положении. Им отчаянно хочется повысить свой статус, но занять более почетное место в давно сложившейся иерархии очень непросто. Зато каждый может контролировать качество и интенсивность загара. И чтобы стать популярнее, люди начали сосредоточенно поджариваться на солнышке.

Некоторые в погоне за статусностью загорают дочерна, рискуя получить серьезные ожоги. Некоторые случайно попадают в тренд. Некоторые просто смиряются с тем, что они не привлекают повышенного внимания.

И конечно, есть те, кто начинает экспериментировать с альтернативными стратегиями и, пытаясь завоевать авторитет и прославиться, прилагает титанические усилия, чтобы стать стройнее, богаче, отважнее или просто обходительнее. Любая статусная игра (даже игра в человека, «приятного во всех отношениях») может стать саморазрушительной, если зайти слишком далеко.

Легко замечать и высмеивать статусные стратегии окружающих. Но люди готовы пойти на многое, чтобы не чувствовать себя хуже других и не страдать от избытка гормонов стресса. Жестокий мир то и дело ставит нас на место. Время от времени каждый испытывает подавленность и ищет способы поднять настроение. Все, что помогает повысить самооценку, возвращает спокойствие и избавляет от тоски и тревоги. Даже мимолетного восхищения окружающих достаточно, чтобы стимулировать выработку гормонов счастья, и мозг млекопитающего упорно стремится к этому. Благодаря тем или иным действиям вы на мгновение чувствуете себя лучше, но вскоре недовольство собой возвращается, и вы снова пытаетесь как-то исправить ситуацию.

Любые действия, совершая которые вы испытываете облегчение, являются статусной стратегией. Сюда относятся и вредные привычки, и агрессия, и погоня за красотой или материальными благами, и постоянное доказывание своей правоты, и даже самоотречение. Все, что помогает вам чувствовать себя более защищенными в этом безумном мире, кажется полезным вашему мозгу млекопитающего.

Если стратегия срабатывает, вы вознаграждаетесь щед­рой порцией гормонов счастья, и это запечатлевается в памяти. Когда вы наслаждаетесь превосходством, нейрохимические вещества, обеспечивающие эмоциональный подъем, прокладывают нейронные пути, которые впоследствии будут активироваться в схожих ситуациях. Это побуждает вас снова и снова совершать действия, приносящие радость и удовлетворение.

Статусные стратегии каждого человека уникальны. Все мы извлекаем уроки из детских триумфов. Может быть, вам как-то раз аплодировал весь класс. Или вы уговорили брата или сестру отдать вам свое печенье. Во время этих маленьких побед мозг млекопитающего устанавливал соответствующие нейронные связи.

Завоевывать уважение окружающих очень приятно. Выделяющиеся гормоны счастья побуждают нас повторять действия, вознагражденные положительными эмоциями. Иногда это противоречит здравому смыслу и даже имеет негативные последствия. Но для мозга млекопитающего гормоны счастья всегда связаны с выживанием.

Опираясь на прошлый опыт, один человек, чтобы порадовать себя, опустошает свою кредитную карту, а другой — чужую. Кто-то разрывает отношения со своей половинкой в поисках более выгодной партии, а кто-то рискует жизнью, чтобы разбогатеть.

Вы можете прекрасно понимать, что, совершая тот или иной поступок, вредите себе, но мозг млекопитающего все равно будет стремиться повторить то, что когда-то повысило ваш авторитет, потому что уважение окружающих всегда приятно, а его потеря — болезненна.

Саморазрушительное стремление к статусности парадоксально. Люди пытаются отстаивать свои интересы способами, которые в конечном итоге наносят ущерб. В отчаянных поисках счастья они зачастую становятся очень несчастными. Повторяющиеся саморазрушительные действия, по-видимому, бросают вызов самой природе. Многие полагают, что во всем виновато «общество». Еще один абстрактный враг человека — «современность». Но саморазрушительные статусные игры появились не в наше время и не в каком-то конкретном месте. Они существовали и в другие века, и в других культурах.

Так, в Китае статус женщины могла повысить форма ее ступней. Как только девочка достигала определенного возраста, ее ноги начинали туго бинтовать. Семья подвергала малышку этой болезненной процедуре, потому что искривленные стопы добавляли будущей невесте привлекательности в глазах потенциальных женихов. Мужчины предпочитали женщин, которые были фактически калеками, тем самым показывая, что они достаточно состоятельны и что их женам не нужно работать. По тем же причинам приобретенное уродство дочерей повышало авторитет родителей. Перевязанные стопы стали символом статусности. Они демонстрировали, что их обладательницы были богаты и могли позволить себе стать инвалидами.

Биологи отмечают, что некоторые физические особенности животных притягивают особей противоположного пола, но изрядно осложняют жизнь своим обладателям. Самый известный пример этого — павлиний хвост. Он значительно снижает подвижность самца, что опасно для его жизни. Однако роскошный веер из красочных перьев мгновенно привлекает самок, а значит, павлины обычно успевают передать свои гены до того, как попадут в лапы хищника.

Современные люди тоже прекрасно понимают, что красота (и статусность) требуют жертв. Женщины носят высокие каблуки, которые доставляют неудобства, но повышают репродуктивный успех. С недавних пор в моду вошла чрезмерная худоба. Она помогает завоевать восхищение окружающих, но при этом наносит ощутимый вред здоровью и снижает качество жизни. Современные формы саморазрушительных статусных игр — это всего лишь вариации на очень-очень старую тему.

Как мозг мог прийти к выводу, что хромота или голод — это хорошо? Увы, унаследованный нами мозг млекопитающего склонен не замечать негативных побочных эффектов действий, которые способствуют репродуктивному успеху. Это кажется совершенно иррациональным до тех пор, пока вы не взглянете на свое благополучие с точки зрения эволюции.

Все живые существа умирают, и любой мозг рано или поздно проигрывает борьбу за поддержание жизни. Но несмотря на неизбежность поражения, он упорно продолжает сражаться.

Размножение — одна из стратегий мозга млекопитающего по сохранению жизни. Именно к ней прибегают животные. Люди же используют свои дополнительные нейроны для создания абстрактного наследия вместо рождения детей или в дополнение к этому. Мы строим пирамиды, рисуем картины, ваяем скульптуры, пишем книги, сочиняем музыку, помогаем нуждающимся или отправляем своих отпрысков в престижные университеты в попытке сотворить то, что переживет нас.

Мозг млекопитающего направляет энергию своего обладателя как на усилия по выживанию в настоящем, так и на действия, способствующие созданию наследия в будущем. Животные делают это бессознательно. Так, у северного оленя вырастают слишком большие и тяжелые рога. Такое увесистое украшение привлекает самок и помогает ему передать свои гены, но при этом мешает спасаться бегством от хищников.

Однажды я услышала историю о том, как мать в одиночку подняла автомобиль, спасая своего ребенка. Кажется, у людей, как по волшебству, появляются суперспособности, когда они изо всех сил стремятся защитить свое наследие. Через некоторое время у этой женщины взяли интервью, и она сказала, что в тот момент ни о чем не думала. В минуту крайней опасности часть мозга, которая мыслит вербально и аналитически, отключается. Когда на карту поставлено наследие, наши физические способности многократно приумножаются благодаря мощному выбросу нейрохимических веществ.

Замечая возможность для создания или сохранения того, что останется после нас, мозг млекопитающего старается не упустить момент, даже если приходится действовать в ущерб физическому здоровью. То, как он определяет наследие, зависит от индивидуального жизненного опыта каждого человека. Это может быть десяток внуков или что-то совершенно другое. Одинокие женщины часто направляют всю свою энергию на открытие учебных заведений и благотворительных фондов. Мужчины, у которых есть жены и дети, могут считать своим главным детищем успешный бизнес. Молодые художники и писатели готовы голодать, чтобы добиться славы и признания. Пожилые пары вкладывают колоссальные усилия в то, чтобы вывести в люди избалованных внуков. Мы, млекопитающие, хотим оставить что-то после себя, даже если для этого приходится причинять себе боль.

Поскольку все мы смертны, наш мозг направляет бόльшую часть энергии на то, что переживет наше тело. В отличие от остальных млекопитающих, у человека есть множество способов создать то, что не канет в Лету. Нейрохимические импульсы, побуждающие животных производить и растить потомство, стимулируют людей совершать действия, которые, по их мнению, оставят о них память после смерти. Можно собрать уникальную коллекцию крышечек от бутылок. Или совершить преступление века. Все, что заставит других вспомнить о вас, мгновенно активирует нейрохимические процессы, даже если из-за этого ваше нынешнее благополучие окажется под угрозой.

Разумеется, млекопитающие выживали многие тысячи лет не для того, чтобы коллекционировать крышечки. Но они испокон веку заботились о своем авторитете и социальном положении. Возможно, вы не понимаете, как миллион крышечек от бутылок может быть предметом гордости, но если тот, кто их собирает, получает признание окружающих, у него происходит выброс гормонов счастья, и его эмоции столь же сильны и реальны, как чувства человека, который открыл бесплатную больницу. Все, что побуждает вас гордиться собой, запускает химию мозга.

Высокий статус — это весомый вклад в то, что останется после вас. Он привлекает более пристальное внимание к вашему творчеству и помогает найти лучшую партию для вас, а также ваших детей и внуков. Нейрохимическая система всегда реагирует на то, что способствует или вредит созданию вашего наследия, как бы вы его ни определяли. Когда перспективы оставить что-то после себя улучшаются, выделяются гормоны счастья, и это мотивирует вас вкладывать в дело своей жизни больше усилий, вознаграждаемых приятными эмоциональными ощущениями.

Мозг млекопитающего взвешивает риски, связанные с действием или бездействием. В природе бездействие равноценно уничтожению ДНК. Однако ни одно живое существо не задумывается об этом (лосось, плывущий на нерест вверх по течению, понятия не имеет, зачем он это делает). Но мозг всегда взвешивает риск бесследного исчезновения генов своего обладателя с лица земли, даже перед лицом смертельной опасности.

Мозг млекопитающего не прибегает к теории вероятности, чтобы решить, что лучше: самоутвердиться или перестраховаться. Он использует нейрохимические вещества. Серотонин вырабатывается, когда вы доминируете, дофамин — когда доминируете дольше, чем ожидалось. Дофамин восторженно восклицает: «Ух ты! Сработало!» И вы запоминаете это состояние, потому что химические вещества создают в мозге соответствующие нейронные связи. Чем больший выброс гормонов счастья вы ожидаете в награду за то или иное действие, тем более оправданным кажется риск. Риск также провоцирует выработку химических веществ, из-за которых вы чувствуете страх, но они, как правило, только укрепляют нейронную цепь. Благодаря этому вы решаетесь на более отважные и безрассудные поступки, стремясь повысить свой статус.

Прошлые успехи не делают вас счастливыми. Они уже создали нейронные цепи для будущих свершений, и вы должны регулярно активировать эти цепи, чтобы получать больше приятных ощущений. Так что, если вы уже давно построили дом, посадили дерево и вырастили сына, это не радует ваш мозг млекопитающего здесь и сейчас. Если вы известный художник и о вас давно пишут во всех газетах, это не радует ваш мозг млекопитающего здесь и сейчас. И если вы когда-то получили правительственную награду за спасение сотен людей с тонущего корабля, это не радует ваш мозг млекопитающего здесь и сейчас. Поток гормонов счастья прекратился вскоре после того, как все это произошло. И мозг млекопитающего начал искать новые возможности получить прилив химических веществ, обеспечивающих хорошее эмоциональное самочувствие. Вы стремитесь продвигать свое наследие снова и снова, рискуя здоровьем, богатством и социальными связями, потому что только это делает мозг млекопитающего совершенно счастливым.

Если вы недовольны собой, происходит выработка гормонов стресса. Животные не думают словами о том, что они слабы и беззащитны, и не планируют создать семью или завести потомство. Но они не прекращают по­пыток передать по наследству свои гены и стимулировать выработку гормонов счастья. Они не говорят: «У меня уже много детенышей, я больше не стану участвовать в брачных турнирах». Они просто продолжают плодиться и размножаться. Самцы шимпанзе удерживают свои позиции в иерар­хии доминирования до тех пор, пока их убывающая сила отпугивает новых соперников. А самки продолжают спариваться, пока не достигнут преклонного возраста. (Исследования показывают, что самцы шимпанзе предпочитают зрелых самок молодым, и на то есть веская причина: пожилые матери более опытны и их детеныши чаще выживают.)

Мозг постоянно прикидывает, стоит ли рисковать ради наследия. Если вы решитесь на отчаянный поступок и добьетесь успеха, то на финише получите большую дозу дофамина. Когда другие вам аплодируют, вы наслаждаетесь серотонином, а общаясь с союзниками — окситоцином.

Если же вы не захотите рисковать, то, возможно, окажетесь в большей безопасности, но гормоны счастья у вас вырабатываться не будут. Вот почему люди склонны повторять действия, которые они связали с прошлым успехом, даже если в этом нет очевидной логики.

Мозг всегда полагается на полученные в прошлом знания, и личный опыт кажется особенно поучительным, даже если вы получили отрицательный урок.

Представьте, что вы выиграли на игровом автомате. Вспыхивают огоньки, сыплются деньги, люди смотрят с завистью, гормоны счастья зашкаливают. Ваш мозг решает, что азартные игры приносят неимоверную радость, потому что обилие химических веществ, обеспечивающих эмоциональный подъем, превращает едва протоптанную нейронную тропинку в широкую асфальтированную магистраль. И вы запоминаете этот вредный урок.

Конечно, вы умны и все понимаете. Но если в юности вы отправились в Лас-Вегас, крупно выиграли в кости, и на глазах изумленной толпы дилер пододвинул вам гору фишек, ваш мозг на глубоком уровне усвоил, что играть в казино очень приятно. В будущем вы из-за этого можете не раз остаться без гроша, но установившаяся нейронная связь между азартными играми и счастьем все равно сохранится. Если вы начнете постоянно проигрывать, может возникнуть новая связь между азартными играми и несчастьем. Но огорчение от проигрыша заставит вас искать способ взбодриться, и мозг снова подкинет идею сходить в казино. Он ищет способ вновь насладиться триумфом и использует для этого все известные ему средства.

Возможно, вы не играете в кости. Но в молодости у вас обязательно была какая-нибудь крупная удача, и память о ней побуждает вас снова и снова выполнять определенные действия. Учиться на собственном опыте вполне логично, потому что по своей природе прошлое является неплохим ориентиром для будущего. Если в минувшем году на дереве росли съедобные плоды, велика вероятность того, что они появятся там и в следующем году. Тот, кто запоминает, где находится фруктовый сад, скорее всего, не умрет с голоду.

Система образования предлагает нам сознательное усвоение знаний, но параллельно с этим существует и бессознательное, эмпирическое обучение. Некоторый полученный опыт очень помогает в будущем, некоторый — нет. Если бы мы могли легко забывать неприятные события, жизнь была бы проще. Но мы не можем этого сделать, потому что мозг млекопитающего отождествляет эмпирическое обучение с выживанием и цепляется за него изо всех сил.

Ярким примером вредного жизненного урока является случай с девушкой, чей мозг связал смех со смертью. Эту историю рассказала мне психолог, к которой она обращалась по поводу панических атак. В подростковом возрасте эта девушка попала в страшную автомобильную аварию. Выйдя из комы, она узнала, что некоторые из ее друзей погибли. Она не помнила самогó несчастного случая, но во время сеанса терапии выяснилось, что в тот вечер они от души веселились, катаясь по городу. И последним, что она услышала в момент аварии, был хохот. Психолог объяснила, что мозг девушки связал этот звук с болью от пережитой трагедии. И когда рядом с ней кто-то смеялся, в ее сознании активизировались травмирующие воспоминания, которые она старалась блокировать. Ее мозг «усвоил», что смех сообщает о непосредственной угрозе выживанию, и ему было трудно перестать реагировать на него как на сигнал тревоги.

Алгоритмы усвоения вредных жизненных уроков легче понять, разобравшись в том, как работает рептильный мозг. Рептилии плохо усваивают информацию. Исключение составляют лишь случаи, когда они испытывают боль. Именно благодаря боли эволюционировал рептильный мозг.

Представьте, что вы ящерица. Вы греетесь на солнышке, и вдруг вас хватает орел. Его когти впиваются в ваше тело, и вы чувствуете боль. Это неприятное ощущение мгновенно запускает нейрохимические процессы, которые со­единяют все активные в данный момент синапсы. И если в этот раз вам удастся спастись, в будущем вы начнете распознавать тревожные сигналы, предупреждающие о приближении орла.

Одним из признаков нападения орла является внезапная темнота над головой, потому что он, пикируя, закрывает солнце. Эта внезапная темнота теперь ассоциируется у ящерицы с болью, потому что она наступила в тот момент, когда в ее спину впились острые когти. Ящерица понятия не имеет, что такое «орел». Она просто связывает темноту над головой с побуждением спасаться бегством. Звуки, издаваемые орлом, и его запах также являются частью болевой цепи, потому что соответствующие нейроны были активны в момент возникновения резко неприятных ощущений. Рептильный мозг скрупулезно изучает любую информацию о боли, потому что это способствует выживанию.

Ящерицы убегают от угрозы, не осознавая, что является ее источником. Поэтому их жизнь полна ложных тревог. Они часто спасаются от того, что на самом деле не представляет опасности. Ящерицы пугаются любых теней. Они убегают от меня, когда я выхожу из дома, хотя я никогда в жизни не стремилась на них наступить. Ящерицы существуют миллионы лет благодаря имеющейся у них схематичной модели окружающего мира, которая прекрасно работает.

Девушка, попавшая в аварию, стала ассоциировать смех с болью. Ответственная за это часть ее мозга не осознает, что такое «авария», — точно так же, как ящерица не понимает, что такое «орел». Но вредный урок усвоен, и рептильный мозг просто включает внутренний сигнал тревоги, услышав знакомый звук. Разумеется, та девушка прекрасно знала, что смех не являлся причиной катастрофы, но у нее сформировалась прочная нейронная связь, потому что в момент аварии произошел мощный выброс нейрохимических веществ.

Мозг млекопитающего ценит моменты счастья. Он не склонен игнорировать или забывать их. Нейрохимические вещества сообщают о том, что происходящее имеет прямое отношение к выживанию. Мозг доверяет своей собственной операционной системе. Разве он мог бы функционировать иначе?

Легко понять, как эмпирическое обучение помогало выживать нашим предкам. Представьте, что вы бродите по пустыне, мучаясь от жажды, и вдруг видите оазис. Ваш мозг тут же наполняют гормоны счастья. Химические вещества запечатлевают этот момент в памяти вместе с деталями визуальных образов и звуков. Когда вы в следующий раз окажетесь в этой части пустыни, то с легкостью сможете найти воду. Вы не знаете точных географических координат этого места, но ваши органы чувств сообщают об образах и звуках, которые вы уже связали с оазисом; по созданным вами нейронным цепям проходит электричество, и это привлекает ваше внимание. Вы выживете, если будете учиться на собственном опыте.

Наши предки то и дело возвращались к ранее найденным плодовым деревьям, местам охоты и рыбной ловли. Они прекрасно жили, следуя невербальным подсказкам из прошлого. Мозг млекопитающего эволюционировал не для того, чтобы игнорировать эмпирическое обучение. Он верит всему, что узнает из реального опыта.

Сегодня мы придаем большое значение переосмыслению знаний, переданных нам прошлыми поколениями, и отказу от них. Мы не соглашаемся со старшими и охотно перенимаем у сверстников то, что не приносит нам пользы.

Если бабушка и дедушка запрещали есть ягоды с определенного куста, вы можете все же решиться попробовать их. Но даже твердо зная о том, что в случае отравления к вам быстро приедет скорая помощь, вы все равно получите вредный урок, который в будущем может не раз испортить вам жизнь. Это происходит потому, что в мозге современных людей установлено старое нейронное оборудование.

Естественный отбор вознаграждал особей, которые ценили знания, полученные эмпирическим путем. Представьте себе древнего человека, который решил перекусить и отправил в рот горсть ядовитых ягод. Вероятно, вскоре после этого он умер, не оставив наследников. Вряд ли мы являемся его потомками. Мы происходим от предков, которые бережно хранили и не употребляли несъедобные плоды даже в голодные времена.

Подвергать сомнению знания, передаваемые из поколения в поколение, отчасти полезно, но вы не сможете выжить, игнорируя весь накопленный опыт. Определить, какая информация, полученная во время эмпирического обучения, станет залогом успеха в будущем, а какая только навредит, очень непросто. Именно поэтому мозг млекопитающего полагается на нейрохимические вещества. Чем больше боли или удовольствия вызывает событие, тем крепче становятся активировавшиеся в этот момент нейронные связи.

Эмпирическое обучение — наш путеводитель по социальному и физическому миру. В молодости вы узнаёте, что некоторые виды поведения приносят социальную выгоду, в то время как другие доставляют одни огорчения. Увы, порой жизненные уроки истолковываются нами неверно. Например, если родители купили вам мороженое, чтобы вы перестали плакать, вы можете решить, что истерика вознаграждается или что еда — это успокоительное. Некоторые дети добиваются желаемого, проявляя жестокость к другим, и учатся ожидать награду за хулиганство. Кто-то лжет или ворует, чтобы получить желаемое. Мы не замечаем того, как проходит эмпирическое обучение, но полученные знания помогают нам снова и снова находить верный способ заработать вознаграждение или избежать боли.

Удовольствия и огорчения, испытываемые в подростковом возрасте, создают множество связей благода­ря повышенной пластичности мозга в период полового созревания. Подростки зачастую вызывают восхищение сверстников, решаясь на опасную выходку. Или получают отличные оценки благодаря шпаргалкам. Этот опыт мозг млекопитающего превращает в непреложный факт о том, как устроен мир. Крепко усвоенные вредные жизненные уроки могут спровоцировать саморазрушительное поведение в будущем.

Представьте, что вы подросток, разговаривающий с кем-то очень особенным. Если вы замечаете ответный интерес, вас переполняет радость, и этот момент запечатлевается в вашем мозге. Вы будете полагаться на детали этого события, стараясь понять, как правильно себя вести, чтобы расположить к себе других людей. Если кто-то особенный быстро теряет к вам интерес, вырабатываются гормоны стресса, что также способствует накоплению информации. Вы будете использовать новоприобретенное знание, чтобы избегать болезненных моментов.

Социальная боль отличается от физической, но она стимулирует те же химические реакции. Это происходит потому, что в естественной среде животным, которых избегают собратья по группе, грозит скорая смерть. Мозг млекопитающего воспринимает ссоры с окружающими как угрозу выживанию и стремится извлечь из них урок.

Чем больше мы взаимодействуем с окружающими, тем труднее нам отличать полезный опыт от вредного.

Представьте себе подростка, который написал и исполнил песню. Ему громко аплодируют. Его мозг наполняют химические вещества, вызывающие радость и эйфорию, и он понимает, что творческое самовыражение вознаграждается. Этот случай может стать ценным жизненным уроком, мотивирующим юношу усердно трудиться, чтобы быть оцененным по достоинству. Или горьким опытом, если мимолетная слава побудит его отказаться от всех других занятий ради написания посредственных песен. Все зависит от того, какая еще информация хранится в его мозге.

Некоторые из наших случайных знаний оказываются полезны, а некоторые — вредны. Социальный мир ужасно непредсказуем. Иногда вы завоевываете расположение окружающих, а порой все ваши усилия оказываются напрасны. Мы, люди, пытаемся разобраться в этом с помощью коры головного мозга, которая во всем ищет четкие алгоритмы и шаблоны. Мы анализируем накопленный опыт в поисках закономерностей. Поняв, как устроен мир, мы стараемся предугадать, что для нас выгодно, а что несет угрозу. Но эти прогнозы всегда приблизительны, потому что мы никогда не располагаем исчерпывающей информацией. Наше видение мира основывается на случайном индивидуальном опыте.

Представьте, что вы вышли на новую работу и ваш авторитет в коллективе стремительно растет. Вы часто получаете похвалы и быстро продвигаетесь по карьерной лестнице. А теперь представьте, что вы получили должность, о которой давно мечтали, и вдруг все пошло наперекосяк. Вы совершаете ошибку за ошибкой, и начальник грозится вас уволить. В чем же дело? Ваше выживание зависит от понимания закономерностей новой социальной среды, в которой вы оказались. Но вы анализируете ситуацию, опираясь на индивидуальный опыт. Стоит ли проигнорировать то, что вы уже давно знаете, и в своих суждениях опираться на недавно полученные скудные данные?

Мозг млекопитающего ценит старые знания. Именно поэтому люди продолжают заниматься саморазрушением: курить, пить, играть в азартные игры, переедать, сорить деньгами или выгорать на работе. Вы понимаете, что все это не приносит пользы, но мысль о том, чтобы отказаться от проверенной стратегии, кажется более опасной, чем вредоносные действия по старым шаблонам.

Мозгу млекопитающего гораздо легче научиться, чем разучиться. У собаки, которая научилась выделять слюну, услышав звон колокольчика, надолго сохранится этот рефлекс, даже если звук перестанет сопровождаться кус­ком мяса. Она потратит еще очень много слюны и не раз испытает горькое разочарование, прежде чем забудет о том, что ее кормили сразу после того, как слышался звон колокольчика. Академик И. П. Павлов ставил эти опыты в лаборатории. В естественной среде у собаки были бы все основания ожидать найти кость там, где она раньше находила. И упорные поиски способствовали бы выживанию, а не развитию зависимости.

Животные изучают экологическую нишу, в которой они родились, и запоминают полученную информацию на всю жизнь. Если окружающая среда меняется, они обычно погибают. Мозг млекопитающего стремится опираться на твердо усвоенные навыки. От привычек трудно избавиться, потому что наш мозг считает их жизненно важными.

Мы, люди, можем анализировать накопленные знания лучше, чем животные, потому что обширная префронтальная кора позволяет нам искать альтернативы. Но действовать по новому плану гораздо сложнее, чем просто составить его. Когда мы пытаемся отказаться от давно усвоенных уроков, мозг млекопитающего воспринимает это как угрозу выживанию и подает сигнал тревоги.

Животное, пришедшее на водопой, может быть съедено крокодилом. Но без воды ему не выжить, поэтому оно готово рискнуть.

Мозг млекопитающего прекрасно видит риски, но при необходимости способен их игнорировать. Бабуин знает, что переправляться через реку опасно, но если вся стая уже плывет к другому берегу, он понимает, что остаться в одиночестве еще хуже, и храбро погружается в воду.

В процессе эволюции млекопитающие научились рисковать. Обезьяны понимают, что змеи и леопарды — это угроза, но не спешат вести себя проактивно. Они всегда начеку и старательно улавливают сигналы немедленной тревоги. Но когда хищник убивает кого-то из их товарищей по стае, они спокойно за этим наблюдают и не пытаются что-то срочно предпринять. Они просто мирятся с ситуацией.

Точно так же млекопитающие относятся к социальным рискам. Обезьяны избегают конфликтов с доминирующими особями. Более слабый сдерживает свои порывы и демонстрирует подчинение до тех пор, пока более сильный не повернется к нему спиной, поняв, что с ним не собираются вступать в конфликт. Обезьяны бросают вызов статусным сотоварищам, только когда чувствуют уверенность в своей победе. Они используют безопасные возможности для улучшения своего положения в стае и в остальном терпимо относятся к риску агрессии со стороны альфа-особей.

Обезьяны далеко не всегда предугадывают исход конфликта. Иногда они проигрывают состязание и получают опасные травмы. Но, несмотря на это, они по-прежнему доверяют своим суждениям и инстинктам, иначе они никогда бы не попытались вступить в бой с соперником и всегда оставались бы в самом низу иерархии. Обезьяны всегда готовы рисковать и ошибаться.

У людей все немного по-другому. Префронтальная кора головного мозга помогает нам предотвращать риски. Мы привыкли думать, что сможем избежать любой опасности, получив всю необходимую информацию. Но жизнь часто преподносит сюрпризы, и тот, кто жаждет полной определенности, может прождать вечно.

Эту мысль блестяще сформулировал тренер моего сына. Однажды дети увидели, что он ведет статистику результативности команды соперников. «Мы победим?» — спросили они. Он отложил блокнот и ответил: «Это невозможно сказать наверняка. Затем мы и играем в игры».

Когда мы чувствуем себя никчемными, лучше действовать, чем бездействовать. Как именно мы будем поднимать себе настроение, зависит от сформировавшихся у нас нейронных путей, связанных с выработкой гормонов счастья. Результаты могут быть не идеальными, но мозг в процессе эволюции научился находить баланс между активностью и пассивностью. Было бы неплохо уметь делать безошибочные прогнозы, чтобы все наши начинания приносили успех. Но мир непредсказуем, и если мы откажемся делать шаг вперед, пока не будут устранены все риски, то, возможно, никогда не сдвинемся с мертвой точки. Мозг млекопитающего помогает преодолеть так называемый аналитический паралич и мириться с неопределенностью.

Неопределенность была, есть и будет частью жизни. Животное, решившее утолить жажду, никогда не знает наверняка, безопасен ли водоем, потому что крокодилы прекрасно умеют маскироваться. В период брачных игр самец не может точно определить размер своего соперника — тот распушает мех, чтобы казаться крупнее. В дикой природе млекопитающие не ждут четкого сигнала к действию, чтобы удовлетворить свои потребности. У нас, людей, настолько развиты аналитические способности, что мы зачастую предпочитаем ничего не предпринимать до тех пор, пока не соберем все данные. Однако эмпирический опыт недостоверен, поэтому мозг млекопитающего подталкивает нас двигаться вперед, несмотря ни на что.

Он игнорирует все, кроме непосредственной опасности, и хочет, чтобы его обладатель жил по принципу «всё или ничего». Это особенно заметно в традиционных обществах, где изобилие периодически сменяется настоящим голодом.

В древние времена праздники сопровождались обильным застольем. Таким образом вожди племен подчеркивали свой статус. Антропологи называют это феноменом большого человека. Большой человек завоевывал авторитет, устраивая многодневные пиры для всех членов племени или жителей деревни. Для этого он зачастую забивал весь свой скот и опустошал амбары. Большой человек шел на большой риск, чтобы произвести неизгладимое впечатление на окружающих.

Некоторые гости ели мясо только на таких пирах, а все остальное время жили впроголодь. Они с радостью выражали уважение большому человеку в обмен на сытную еду. Отцы предлагали большому человеку и его сыновьям своих дочерей. Таким образом клан большого человека расширялся, и это помогало ему добывать больше пищи и устраивать более обильные застолья. С течением времени члены семейства большого человека становились местной аристократией. Древние племена, состоявшие из амбициозных дарителей и благодарных получателей, назывались эгалитарными. Здесь не было места притеснениям или агрессии.

Но жизнь непредсказуема: люди, которые пускали все свои ресурсы на поддержание высокого статуса, могли в конечном итоге разориться. Если забить всех свиней и израсходовать все запасы зерна, велик риск опуститься на самое дно. Такое падение было губительно для большого человека, но остальное племя выживало. И вскоре уже кто-то другой устраивал пиршество, чтобы возвыситься.

Погоня за статусностью может уничтожить человека, только если он добровольно идет на риск. И многие на это готовы. Вступая в борьбу за место под солнцем, они либо наслаждаются немедленным вознаграждением, либо верят в то, что оно не за горами. Мы стремимся обрести более высокий статус, игнорируя неизбежные опасности, которыми, как известно, полон мир.

Зажигая сигарету, курильщик набирается смелости, чтобы рискнуть и получить желаемое. Разумеется, в долгосрочной перспективе употребление табака изрядно испортит ему жизнь. Но здесь и сейчас небольшой риск, связанный с получением дозы никотина, лишь раззадоривает его. Мимолетная победа кажется более важной, чем абстрактный страх того, что может случиться в будущем — а может и не случиться. По мнению курильщика, дурная привычка идет ему на пользу.

Большинство из нас принципиально не курит (и это похвально), но это далеко не всегда связано с заботой о здоровье. Сегодня во многих субкультурах пристрастие к сигаретам порицается. К тому же никто не хочет целоваться с курильщиком. Страх потерять уважение окружающих и популярность у противоположного пола более эффективен в борьбе с курением, чем страх потерять здоровье. Когда человек чувствует, что из-за пристрастия к табаку его статус находится под угрозой, при взгляде на сигарету у него начинают вырабатываться гормоны стресса.

Большинство людей впадают в зависимости, потому что изначально пагубные пристрастия вызывали у них чувство эйфории. Когда вред не очевиден, мы легко поддаемся соблазну. Мы не осознаем, что мозг млекопитающего связывает то, что доставляет нам удовольствие, с нашим наследием. Привычки формируются благодаря приятным неожиданностям, а не рациональному планированию. Выброс гормонов счастья провоцирует стойкие изменения в мозге, и сомнительное поведение начинает казаться правильным и полезным, даже если префронтальная кора сообщает, что оно несет потенциальный вред.

Допустим, вы привыкли нарушать правила (и, возможно, закон), зная, что это сойдет вам с рук. Получив желаемое и в очередной раз избежав наказания, вы ликуете. В остальном вы вполне можете быть образцом добропорядочности (работать в столовой для бездомных, например, или спасать котят и щенков). Но видя малейшую возможность схитрить или схалтурить, вы не упускаете ее, и это работает. Вы снова и снова ищете для себя легких путей. Вскоре вы начинаете совершать более крупные нарушения. В конце концов вы столкнетесь с серьезными последствиями и неизбежно зададитесь вопросом, как вас угораздило попасть в такую переделку. Все просто: как только мозг млекопитающего решает, что обман идет вам на пользу, игнорировать риски становится гораздо проще. Побочные эффекты пагубных пристрастий можно вообще не замечать, если мозг млекопитающего считает, что саморазрушительные действия помогут вам оставить после себя уникальное наследие.

Все, что повышает ваш статус и поднимает настроение, вызывает всплеск гормонов счастья. А значит, возникает соблазн сделать это еще раз. Зачастую привлекательность дурных поступков вызывает недоумение, потому что мозг млекопитающего не может объяснить ее словами. Мало кто сознательно готов пойти на огромный риск ради статуса, даже видя, что другие постоянно так делают.

Вредным привычкам легко противостоять, если вы никогда их не усваивали. Но как только вы создадите нейронную связь с выбросом гормонов счастья, сопротивление станет для вас подобно смерти.

И все же нам удается успешно избегать опасностей во многих сферах жизни. Наш мозг прекрасно осознает потенциальный риск, и чтобы пойти на него, нужны веские аргументы. Такими аргументами становятся нейрохимические вещества. Они постоянно мотивируют нас и заставляют решать, стоит ли игра свеч.

Постоянная необходимость делать выбор может спровоцировать стресс. Кто из нас не хотел бы освоить алгоритм действий, который всегда приводит к нужному результату? Увы, универсальной формулы успеха не существует. Мозг млекопитающего эволюционировал не для того, чтобы беспрестанно радоваться выживанию. Однако пропаганда единственно верных и гарантированно безопасных решений может изрядно повысить статус человека. Такая позиция кажется вполне логичной.

Мы все порой чувствуем недовольство собой и стремимся избавиться от вредных привычек. Это также стимулирует выработку гормонов счастья. Но, не найдя другого способа обрести уверенность в себе, человек, скорее всего, продолжит заниматься саморазрушением. В следующей главе я расскажу, как укрепить нейронные связи с химическими веществами, вызывающими приятные эмоции. Но сначала давайте рассмотрим несколько стратегий поведения, которые наносят скорее скрытый, чем явный вред.

Когда кто-то проматывает все средства и становится банкротом, ущерб налицо. Если человек решает все вопросы кулаками, это напрямую вредит и ему самому, и другим. Но многие действия, направленные на улучшение социального положения, не имеют явных побочных эффектов. Они повышают наш статус, не причиняя видимого вреда. Мы считаем, что они идут нам на пользу, и совершаем их снова и снова. Но если у поступков есть незначительные побочные эффекты, повторение усиливает их. Мы можем вредить себе все больше, искренне не понимая, как это связано с нашей стратегией достижения успеха.

Яркий пример — трудоголизм. Работа — прекрасный способ повысить статус и насладиться доминированием. Но когда каждый вечер вы покидаете офис, приятные ощущения пропадают. Вы можете чувствовать недовольство собой, если не думаете о проектах и задачах. Чтобы вновь ощущать эмоциональный подъем, вы с головой уходите в работу. Увы, сфокусированность на чем-то одном вовсе не полезна. Вы начинаете чувствовать разочарование в жизни, но не связываете это с профессиональной деятельностью. И пытаетесь обрести счастье тем способом, который уже известен вашему мозгу, а именно сгорая на работе. Побочные эффекты накапливаются, вы все активнее ругаете несовершенный мир и превозносите труд без отдыха.

Мы, млекопитающие, испытываем разочарование, когда взаимодействуем с теми, кто по статусу выше нас. Поскольку такие контакты неизбежны, мы ищем способы избавиться от недовольства собой. Сделав то, что приносит желанное удовлетворение, мы жаждем повторить этот опыт.

Вот несколько саморазрушительных статусных стратегий и их побочные эффекты, которые обычно упускаются из виду.

Контролёр

Людям нравится быть у руля. Некоторые в любой ситуации берут на себя роль вожака. На первый взгляд, это работает. Когда вы контролируете ситуацию, кажется, что вы получаете желаемое, а другие словно отступают в тень.

Но такая стратегия сопряжена с определенными рисками. Те, кто не захочет подчиняться, начнут избегать вас. Вы можете оказаться в окружении бесхребетных слабаков, даже не осознавая, почему так произошло. У вас разовьется однобокое представление о том, как устроен мир, и это может привести к неприятностям.

Горевестник

Если вы сосредоточенно ищете неприятности, то обязательно найдете их. Некоторые повышают свой статус, постоянно предупреждая других о грядущих бедах.

Люди охотно верят мрачным прогнозам. Их мозг знает, что когда-нибудь что-нибудь его прикончит. Человек, который во всем видит опасность, может снискать уважение и почет, но он платит за это слишком высокую цену. Ему приходится фокусироваться только на проблемах и бедах. Он запрещает себе видеть в происходящем хоть что-то хорошее, потому что это мгновенно подорвет его репутацию.

Сосредоточиваясь на угрозах, «горевестник» перестает радоваться своему зачастую завидному социальному положению. А отказавшись от апокалиптического мировоззрения, он рискует потерять авторитет. Получается абсолютно безвыигрышная ситуация.

Спасатель

Люди гордятся собой, помогая другим. Это может войти в привычку и даже стать навязчивой идеей. Спасателю обязательно нужно о ком-то заботиться, чтобы чувствовать себя хорошо. Как известно, для благого дела все средства хороши, поэтому спасатель игнорирует любые побочные эффекты. Он может сильно усугубить состояние человека, занимающегося саморазрушением.

Порой те, кому оказывают помощь, ненавидят своих благодетелей. Потерпев неудачу, спасатель принимается искать новую «жертву». Ему кажется, что его жизненная позиция — единственно правильная, и он укрепляется в этом мнении, окружая себя такими же фанатичными «добряками».

Оппозиционер

Вполне естественно испытывать разочарование по отношению к тем, кто стоит выше вас в статусной иерархии. Некоторые реагируют на это, машинально противопоставляя себя доминантным личностям.

Оппозиционеры приветствуют все, что подрывает авторитет власть предержащих. Тем самым они сильно ограничивают свои возможности и растрачивают энергию впустую. Такие люди автоматически выступают против всего, ничего при этом не поддерживая. Но они всегда гордятся собой и искренне не понимают, что собственными руками разрушают свое будущее.

Выскочка

Некоторые люди терпеть не могут быть на втором месте, даже в мелочах. Они вкладывают энергию в достижение целей, которые на самом деле для них не важны, только ради того, чтобы не оказаться в проигрышном положении.

Но ничего подобного «выскочки» за собой не замечают. Им кажется, что их вечно принижают, и они просто вынуждены изо всех сил рваться вперед, чтобы не оказаться у кого-то под пятой. Каждый имеет право выкладываться ради победы, когда игра идет по правилам. Но если человек совершенно не радуется своим достижениям, значит, он занимается саморазрушением.

Преступник

Некоторые люди повышают свой статус, грубо попирая права других. Насилие и воровство создают ощущение превосходства и какое-то время даже могут оставаться безнаказанными. Преступник убеждает себя, что любой поступил бы точно так же, если бы представилась возможность. Он не задумывается о том, сколько теряет в жизни. И игнорирует альтернативные способы заслужить авторитет.

Такой человек пытается выжить в жестоком мире, не замечая, насколько безжалостно он поступает с окружающими. Он часто окружает себя единомышленниками, которые стремятся к доминированию варварскими способами и имеют те же слепые зоны.

Хлопотун

Активная деятельность отвлекает от ощущения того, что кто-то вами управляет. А значит, любое занятие может поднять самооценку. Однако как только вы теряете искренний интерес, недовольство собой возвращается.

Погрязнув в хлопотах, вы истощаете себя и еще больше разочаровываетесь в своих способностях. При этом вам может казаться, что всему виной — этот безумный мир, а не вы сами. Потому вы не видите света в конце туннеля.

Чтобы вновь начать гордиться собой, надо вспомнить, что вы, как и любое млекопитающее, просто заботитесь о своем статусе. Признав этот факт, вы тут же увидите, что другие тоже пекутся о своем положении и не любят, когда над ними доминируют. Осознание этой простой истины освободит вас от необходимости постоянно чем-то заниматься, чтобы не чувствовать недовольства собой.

Хейтер

Когда люди чувствуют, что над ними доминируют, они инстинктивно хотят дать отпор. Но сопротивляться тому, кто действительно силен и влиятелен, рискованно, поэтому разум ищет безопасное место, чтобы дать выход негативным эмоциям. Так появляется привычка выпускать пар. Это настолько приятно, что первоначальный источник разочарования быстро забывается.

Неважно, кто вас обидел, погибший родственник или большой начальник, — отомстить ему и успокоиться вы никак не можете. Но вы испытываете облегчение, когда находите безопасный способ доминировать. Вы хамите официанту в кафе, пишете провокационные комментарии в социальных сетях или злобно критикуете известных политиков. (Раньше советовали пнуть пса, если начальник пнул вас, но сейчас жестокое обращение с животными строго порицается.)

Это популярный способ отвлечься от разочарований, которые неизбежно доставляет вам жизнь. Но такие выходки саморазрушительны, если с их помощью вы просто избегаете выяснения отношений с реальным обидчиком. Так, многие люди покорно терпят домашнее насилие, а потом создают «кружки по интересам» и дружно ненавидят кого-то, кто совершенно этого не заслуживает.

Шалопай

Человек может доминировать, ведя себя как шалопай и вынуждая других расхлебывать последствия своих поступков. Когда вами кто-то постоянно управляет, безответственность может дать некоторое преимущество, даже если такое поведение вредит вашим реальным интересам.

В очередной раз умыв руки и наплевав на всё, вы получаете прилив приятных ощущений. Вы настраиваете себя на то, что кто-то обязательно решит проблему за вас, вместо того чтобы прилагать усилия для удовлетворения своих потребностей.

Саморазрушительные статусные игры трудно прекратить самостоятельно. Люди расстраиваются из-за неспособности изменить что-то в себе и потому жаждут изменить мир.

Не в силах заставить себя что-то сделать, вы оглядываетесь вокруг и восклицаете: «Ну разве так можно?»

Если бы окружающие перестали биться за место под солнцем, вас вполне бы устроило ваше социальное положение. Заманчиво обвинять других в том, что они заигрались в статусные игры.

Но наши собратья-млекопитающие будут продолжать стремиться к доминированию, даже усиленно отрицая это. И выбросы гормонов стресса будут подталкивать нас на поиски счастья. Другие люди не могут повлиять на наше инстинктивное восприятие окружающего мира. Для этого мы должны подружиться с нашим внутренним млекопитающим. В следующей главе рассказывается о том, как стимулировать выработку гормонов счастья без саморазрушения.