«Подростки, как и все млекопитающие, ценят то, что необходимо для достижения успеха в брачных играх. Они уважают сверстников, которые имеют много приятелей, уверенно идут на риск и выглядят привлекательными для противоположного пола».

В этой главе показано, как мозг млекопитающего без нашего ведома формирует представления о социальном мире.

Обезьяны тщательно выбирают союзников. Они понимают, что некоторые товарищи по стае могут им помочь больше, чем другие. А также то, что участники альянсов ожидают друг от друга поддержки и защиты в случае нападения. Обезьяны на удивление точно оценивают своих собратьев. Они делают это автоматически с помощью нейронных цепей, сформировавшихся на основе полученного жизненного опыта.

Ваши родители также были разборчивы в социальных связях. Возможно, вас раздражали их статусные стратегии, и вы поклялись себе, что будете жить по-другому. Вероятно, ваши мать и отец чувствовали примерно то же самое по отношению к вашим бабушкам и дедушкам. Молодые умы ищут способы ускорить подъем по социальной лестнице. Юные млекопитающие противостоят старым союзам и создают новые. У них появляются другие статусные ориентиры. Каждое поколение считает свои убеждения правильными. Мы не верим в то, что заводить новые знакомства следует ради улучшения положения в обществе. И не думаем, что стремимся к статусности на автопилоте.

Но как только мы начинаем считать себя неудачниками, мозг моментально вырабатывает химические вещества, порождающие тревогу и стресс, мотивируя нас срочно «что-то с этим сделать».

Большинство людей не жаждут доминирования, а просто хотят чувствовать радость жизни. Она приходит, когда человек начинает пользоваться авторитетом у окружающих. Мозг млекопитающего твердо запоминает это и надежно сохраняет все детали прошлого опыта, которые помогут его обладателю тем же способом добиваться большего уважения в будущем. Он автоматически усваивает любую информацию, связанную нейрохимическими качелями — выбросами гормонов счастья и стресса.

Нейрохимические вещества подобны дорожному покрытию, которое превращает едва протоптанные тропинки в автомагистрали. Нейрохимия эмоций создает нечто вроде автопилота. Когда он включается, вы совершаете поступки, стимулирующие приятные ощущения и помогающие избежать неприятных.

Обычно считается, что действовать на автопилоте — плохо, но такое поведение зачастую жизненно необходимо. Люди должны уметь машинально выполнять рутинные операции, потому что это экономит силы для достижения наивысших целей. Конечно, в отличие от роботов, мы можем самостоятельно задавать курс нашему автопилоту и предлагать альтернативы. И все же порой нам никак не обойтись без механической обработки данных, а значит, следует понять ее алгоритмы.

Каждое млекопитающее рождается с мозгом, готовым усвоить все необходимое для выживания в своей экологической нише. Создавать умозрительные представления об обществе не менее важно, чем мысленно рисовать образ окружающего нас физического пространства. В этой главе показано, как строятся ментальные модели социального мира и как они способствуют выживанию.

Ментальные модели любого человека связаны с физиологическими изменениями в мозге, которые происходят благодаря получаемому уникальному опыту. Гормоны счастья и стресса автоматически побуждают мозг учиться. События и переживания, которые запускали нейрохимические процессы в прошлом, вносят важный вклад и в работу нашего автопилота. Мы неосознанно стремимся к статусности, потому что когда-то раньше, благодаря тем или иным достижениям, получили щедрую порцию приятных ощущений.

Самым весомым доказательством потребности человека в автопилоте является тот факт, что у нас в десять раз больше нейронов, идущих от мозга к глазам, чем от глаз к мозгу. Это означает, что мозг подсказывает глазам, на что смотреть. Мы не просто пассивно оглядываем окружающее пространство, а выискиваем то, что считаем важным. Мозг настолько хорошо умеет активировать шаблоны уже произошедших событий, что мы этого не осознаем и не замечаем. Все происходит машинально.

Когда внешний мир достигает наших органов чувств, по нейронным путям, созданным на основе прошлого опыта, начинает течь электричество. Оно быстрее и легче проходит там, где имеется наименьшее сопротивление, то есть по уже выстроенным нейронным путям. Они мгновенно активируются, когда новые входные данные совпадают со старыми шаблонами.

Нет, мы вовсе не заложники своего прошлого. Можно перенаправить электричество на недавно созданные пути, если приложить сознательные усилия и «перепрограммировать» себя. Но человеческие возможности для таких сознательных усилий ограничены. Едва сосредоточившись на чем-то одном, мы начинаем делать все остальное на автопилоте. И неосознанно следуем уже имеющимся нейронным указателям, как в социальном, так и в физическом мире.

У нас формируются определенные ожидания в отношении людей точно так же, как появляются знания о том, что вода мокрая, а ножи острые. Когда мы взаимодействуем с окружающими, электричество поступает в цепи, выстроенные на основе наших прошлых социальных контактов. Автопилот подсказывает, какое поведение, скорее всего, будет высоко оценено. Он сообщает, какие иерархии важны и на какие признаки статусности следует обращать внимание.

Мы не осознаем своих социальных ожиданий, потому что они появляются на автомате. Но мы с легкостью замечаем неосознанные стремления других людей, особенно если они не соответствуют нашим взглядам на жизнь. Мы привыкли считать, что человек должен оставаться непредвзятым. Это глупо, потому что лишь новорожденный смотрит на мир без предубеждений. Если бы люди сохраняли восприятие младенцев, то не задержались бы надолго на этом свете. Человек выживает благодаря накопленному опыту. Мозг млекопитающего чувствует экзистенциальную угрозу, если его обладатель пытается игнорировать прогнозы и выводы, которые делаются на автомате.

Мир атакует органы чувств огромным количеством деталей — гораздо бόльшим, чем может обработать мозг. Если бы, проснувшись, вы попытались осмыслить все, что достигает ваших глаз и ушей, то встали бы с кровати лишь к полуночи. Чтобы выжить, нужен быстрый способ отделить важное от того, что можно спокойно проигнорировать. В процессе эволюции человек научился строить догадки.

Разум всегда обращается к прошлому опыту, чтобы разобраться в деталях, которые он улавливает здесь и сейчас. Мир обретает смысл, когда вы находите ожидаемые закономерности в новой информации. Как только вы что-то понимаете, то переходите к анализу следующих деталей, и так далее. Вы понятия не имеете, какую работу проделывает мозг, чтобы найти старые шаблоны и сопоставить их с новыми данными, и оперируете лишь конечной информацией. Сохраненные в памяти события и действия помогают быстро разобраться в том, что происходит в окружающем мире. Без них существование просто невозможно.

Нейронные пути, созданные на основе уникального опыта, позволяют легко видеть то, что вы уже видели, слышать то, что уже слышали, и чувствовать то, что уже чувствовали. Каждый человек создает социальный автопилот на основе своей уникальной истории взлетов и падений и полагается на него, чтобы управлять взаимодействиями с окружающими в будущем.

Внушительный по размерам мозг млекопитающего обладает относительно небольшой пропускной способностью для поступления новых данных. Чтобы выжить, следует уметь распознавать наиболее важные детали и игнорировать незначительные мелочи. Например, когда газель замечает льва, ее судьба зависит от того, удастся ли ей убежать, поэтому она не разглядывает отличительные черты этого конкретного хищника, а сосредоточивается на почве под ногами. А отдалившись от стада, газель внимательно прислушивается, принюхивается и оглядывается в поисках своих собратьев, вместо того чтобы лакомиться сочной травой. Мы всегда решаем, какие детали следует обработать, а какие — проигнорировать. Мозг млекопитающего хорошо справляется с автоматическим сканированием жизненно важной (в его понимании) информации.

Он анализирует, какие данные требуют более пристального внимания, а какие можно обработать механически. Это происходит очень быстро: мы даже не замечаем, как принимаем решение за решением.

Представьте: вы возвращаетесь с работы домой, слушаете новости по радио и строите планы на вечер. Вдруг на вашу полосу выезжает другая машина. Вы тут же приходите в состояние «полной боевой готовности». Внимательно изучив положение каждого автомобиля на шоссе, ваш мозг передает эту информацию рукам и ногам. Молниеносная реакция спасает вам жизнь. Мгновение спустя вы снова переключаете внимание на радио и понимаете, что пропустили важную часть новостей. Слова достигали ваших ушей, но мозг не воспринимал их, потому что вы полностью сосредоточились на опасной ситуации на дороге. Вы слышите и понимаете речь, лишь когда все спокойно и вы ведете машину на автопилоте.

Механические действия зачастую более эффективны, чем осмысленные. Так, видя слово с опечаткой, вы автоматически предугадываете его смысл и порой даже не замечаете ошибки.

Человек способен перейти на «ручное управление», если в этом есть необходимость. В остальных случаях мы полагаемся на автопилот, потому что это дает прекрасный результат. Прошлый опыт обычно является неплохим ориентиром для настоящего. Автопилот помогает удовлетворять потребности теми способами, которые уже когда-то успешно сработали.

Например, представьте, что вы сводили баланс или сочиняли стихотворение и ужасно захотели перекусить. Вы способны распознать чувство голода, подойти к холодильнику, выбрать продукты, приготовить бутерброд, откусить кусок и прожевать его, все это время думая лишь о цифрах или рифмах. Мы не замечаем машинальных действий, потому что прекрасно их выполняем.

И точно так же, на автопилоте, мы можем двигаться по социальной лестнице. Прошлый опыт подсказывает, какие поступки наилучшим образом удовлетворяют наши потребности.

Со временем у вас формируются представления о том, как повысить статус в той нише, в которой вам довелось жить. Их трудно заметить, потому что вы создаете их машинально и машинально руководствуетесь ими. При этом вы с легкостью замечаете бессознательные социальные ожидания окружающих, если они отличаются от ваших.

Рассмотрим, к примеру, железнодорожный этикет японских менеджеров. По традиции работники рассаживаются в купе поезда согласно своему возрасту и должности. Лучшее место — у окна по направлению движения, второе по значимости — у окна против хода поезда, третье — у прохода по направлению движения и т. д. Все пассажиры адекватно оценивают свой статус и, не задумываясь, направляются к соответствующему месту.

Примерно то же самое происходит на китайских званых ужинах. Каждому приглашенному следует четко знать свое положение среди остальных гостей. Тот, кто займет чужое место за столом, неизбежно вызовет неодобрение окружающих. Если вы сомневаетесь в своем статусе, лучше уточнить это у представителей данной культурной ниши. Скорее всего, они на автомате дадут точный ответ.

Если прием устраиваете вы и приглашаете китайских коллег, они, скорее всего, спросят, где им следует сесть. Вы можете машинально ответить: «Садитесь где хотите». Но это заставит их чувствовать себя некомфортно: социальный автопилот подсказывает им, что случайно выбранное место может вызвать волну негатива.

Мозг извлекает из прошлого опыта закономерности, которые подсказывают, как ладить с окружающими. Он учится на тех моделях поведения, которые когда-то уже пошли на пользу его обладателю. Обучение на основе прошлого опыта отличается от освоения математики или иностранного языка — оно происходит непреднамеренно благодаря прочным связям, которые создают активированные нейроны.

Ваши практические знания накапливаются с самого рож­дения. Каждый малыш замечает, какие действия помогают ему получить вознаграждение, а какие чреваты его потерей. В первые годы жизни человеческий мозг легко устанавливает новые нейронные связи. После трехлетнего возраста нейропластичность снижается. Это побуждает ребенка полагаться на накопленные знания, а не смотреть на мир глазами новорожденного. Он начинает развивать уже имеющиеся у него нейронные пути, вместо того чтобы создавать новые.

Таким образом, самый ранний опыт общения с другими людьми становится основой вашего социального автопилота. Конечно, обучение продолжается на протяжении всей жизни, но новые знания накладываются на уже существующие нейронные цепи.

Нейропластичность вновь достигает своего пика в период полового созревания, поскольку гормоны способствуют появлению новых нейронных связей. А значит, социальный опыт, который мы получаем во время пубертата, оказывает мощное влияние на наш социальный автопилот.

Млекопитающие особенно адаптивны в этот период, потому что условием успешного спаривания зачастую является адаптация к новой экологической нише и новой социальной группе.

Люди, достигшие брачного возраста, часто переходили в новое племя, что требовало изучения чужого языка и обычаев. Запоминание новой информации о том, как удовлетворить насущные потребности в непривычной среде, облегчает нейрохимия.

Таким образом, существуют реальные физиологические причины того, что наши ментальные модели социального мира строятся на фундаменте подросткового опыта. Зачастую мы забываем многое из того, что происходило с нами в период полового созревания, но наш мозг извлекает из этих событий четкие закономерности. Мы учимся определять тех, кто доминирует и кто подчиняется, и действовать в соответствии со своим социальным статусом. Благодаря прошлому опыту в наших нейронах машинально происходят физические изменения. Мы создаем и сохраняем алгоритмы действий, даже если не помним деталей.

Подростковые воспоминания могут быть довольно болезненными. В этот период все млекопитающие осваивают иерархию доминирования и зачастую осознают, что занимают в ней не лучшее место. От этого вырабатываются гормоны стресса и создаются соответствующие нейронные связи, которые сохраняются во взрослом возрасте. Наши горести и разочарования кажутся уникальными, хотя на самом деле это обычное явление, которое помогало млекопитающим выживать миллионы лет.

Нам, млекопитающим, нравится чувствовать уважение сверстников. Подростки неизбежно замечают, что у кого-­то из них появляется больший авторитет, чем у других. Благодаря этому у них формируется своя социальная иерархия. То, что происходит в старших классах, удивительно похоже на то, как выстраивалась пирамида власти у наших далеких предков.

Социологи обнаружили, что учащиеся составляют удивительно точные и последовательные рейтинги популярности одноклассников и самих себя. Они проводили одни и те же исследования в разных школах. И каждый раз представления учеников о социальной иерархии в их классе удивительным образом совпадали.

Эти рейтинги, пусть и неформальные, невероятно точно отражают реальное положение дел. Подростки жаждут популярности, потому что их развивающаяся лимбическая система унаследована от более древних млекопитающих.

Обычно люди считают, что «наше общество» порождает расслоение и неравенство. Однако статусная иерархия старшеклассников идет вразрез с традиционными социальными ценностями. Подростки, как и все млекопитающие, ценят то, что необходимо для достижения успеха в брачных играх. Они уважают сверстников, которые имеют много приятелей, уверенно идут на риск и выглядят привлекательными для противоположного пола. Молодые люди редко ищут в друзьях качества, которые понравились бы их родителям.

Подростки быстро замечают, что некоторые люди в их окружении доминируют. И привлекают к себе больше внимания. Если популярным становитесь вы, у вас начинают вырабатываться гормоны счастья. Они автоматически соединяют все активированные в данный момент нейроны. А значит, в аналогичных ситуациях вы будете неосознанно ожидать новых выбросов нейрохимических веществ, дарящих приятные эмоциональные ощущения.

Когда к старшекласснику проявляют неуважение или он теряет статус, у него начинают вырабатываться гормоны стресса. Они соединяют активные нейроны, и это помогает уязвленному подростку распознавать подобные ситуации в будущем и избегать их. Млекопитающим очень не нравится, когда у них происходят выбросы химических веществ, вызывающих неприятные ощущения. Именно поэтому молодежь изо всех сил старается не попадать в ситуации, которые сулят потерю репутации.

Таким образом, каждый индивид автоматически создает внутренние ориентиры для социального доминирования. Это происходит благодаря тому, что соответствующие химические вещества активируют связи между нейронами. У каждого из нас есть свои уникальные представления о популярности, но они во многом совпадают, потому что формируются, когда мы взаимодействуем с себе подобными. Мы замечаем, что определенные поступки вызывают уважение окружающих и что это приятно.

Увы, подростки быстро понимают, что получить очередную дозу нейрохимических веществ, дарящих радость и эйфорию, бывает непросто. Они начинают разрабатывать стратегии, позволяющие стимулировать выбросы гормонов счастья и избегать выработки гормонов стресса. Как правило, юноши и девушки, только вступающие во взрослую жизнь, сосредоточены на настоящем, на том, что происходит здесь и сейчас, потому что будущие блага — это всего лишь абстракция префронтальной коры головного мозга.

Популярность для старшеклассников — щекотливая тема, и на то есть веские причины. В подростковом возрасте мы понимаем, что родители не могут делиться с нами гормонами счастья и не в силах уберечь от выбросов гормонов стресса. Если мы хотим привлечь внимание кого-то особенного, папа и мама не сделают этого за нас. А значит, придется стараться самим. Каждое млекопитающее должно рано или поздно научиться самостоятельно удовлетворять свои физиологические и социальные потребности. Вид сохраняется только в том случае, если потомство учится выживать после смерти отца и матери и осваивает приемы, помогающие привлечь потенциальных партнеров.

Все приматы рано или поздно лишаются родительской защиты и сталкиваются со взрослой социальной иерархией. Оказавшись у подножия социальной лестницы, они начинают испытывать эмоциональный дискомфорт, даже понимая, что через это проходит каждый.

В подростковом возрасте мы осознаем, что сверстники постоянно судят нас и что мы должны сами с этим справляться. Наш мозг выстраивает модель того, как взаимодействовать с людьми, не являющимися членами семьи. И получает максимально подробную информацию о том, как завоевывается авторитет. Видя, как другие добиваются признания, мы неизбежно испытываем разочарование и понимаем, что не всегда можем доминировать. Этот вывод универсален, но неприятные ощущения у каждого свои.

Каждый раз, когда молодые люди чувствуют себя счастливыми, их мозг запоминает этот опыт как руководство к обретению счастья в будущем. Каждый раз, когда им грустно, мозг извлекает урок о том, как поступать не следует. Так без сознательных усилий выстраивается ментальная модель социального доминирования. Исходным материалом для этой модели являются события и переживания, имеющие непосредственное отношение к подростку. Может показаться, что для взрослой жизни неважно, где сидеть в школьной столовой или что говорить на уроке, но мозг автоматически сохраняет эти знания и создает закономерности.

Каждый человек сравнивает себя с другими. Кто-то может возразить, что проводить социальные сравнения безнравственно. Тем не менее наш мозг активно ищет информацию, и нейрохимические вещества реагируют на то, что он находит. Уникальный опыт связывает положительные эмоции с деталями, которые отличают одного человека от другого.

Например, мне все равно, что люди думают о моем маникюре или о моей машине, но мне важно то, как выглядит мое жилище. Я терпеть не могу, когда в доме появляются вещи, которые выбиваются из выбранной мной цветовой гаммы. Я знаю, что в мире полно тех, кто не заботится о дизайне интерьера, но они увлеченно качают пресс или совершенствуют навык публичных выступлений. Мозг фокусируется на элементах, актуальных для каждого конкретного человека.

Быстро распознавать важную информацию помогают контрасты. Наши органы чувств улавливают больше деталей окружающего мира, чем мы в состоянии обработать. Выживание зависит от способности быстро отсортировывать поступающие данные, и мы делаем это, сосредоточиваясь на сопоставлении очевидных различий.

Когда я прихожу в кафе, меня раздражает рев кофемашины. Но как ни странно, я не замечаю своего раздражения, пока навязчивые звуки не прекращаются. Внезапная тишина вызывает облегчение, которое заставляет осознать недавнее напряжение. Кофемашина то включается, то выключается, и разница между шумом и тишиной привлекает внимание больше, чем сам шум. Контрасты всегда притягивают внимание.

Возможно, вы слышали, что лягушка не способна увидеть муху, если та не движется. Она не обратит внимания на сидящее прямо перед ней насекомое, потому что для запуска ее простого зрительного механизма необходимо движение. Наши органы чувств гораздо сложнее, чем у лягушки, но и нам нужны контрасты, чтобы извлечь нужные данные из обилия деталей. Если вы снимете годами висевшую картину, то получите любопытную информацию: увидев более светлое пятно на стене, вы поймете, что пора делать генеральную уборку или ремонт.

Контрасты помогают лучше понять этот мир и его обитателей. Действия других часто противоречат нашим ожиданиям, и это дает нам информацию о людях. Мы получаем нужные данные, сопоставляя чужое поведение со своим представлениями о том, каким оно должно быть.

Новорожденный сканирует окружающую обстановку. Когда он видит лицо, его тут же притягивают глаза. Малыш еще не знает, для чего нужны глаза, но они отчетливо выделяются, и этот контраст направляет его внимание туда, куда оно и должно быть направлено для развития навыков общения. Грудничок будет пристально смотреть в глаза матери до тех пор, пока его нейроны не сохранят эту картинку, а затем начнет выискивать новые контрасты.

В первые дни жизни ребенок привыкает к тому, что другие будут удовлетворять его потребности. Взрослея, он начнет понимать, что окружающие далеко не всегда готовы исполнять его желания. Все мы сталкиваемся с контрастом между нашими ожиданиями и реальностью, заключающейся в том, что люди обычно сосредоточены на своих собственных нуждах, а не на наших. Мы неизбежно испытываем разочарование и приходим в замешательство из-за несоответствия уже сложившихся у нас представлений суровой действительности.

Например, если я еду по улице и считаю, что другие автомобилисты должны уступать мне дорогу, их поведение может шокировать меня. Я автоматически предположу, что они просто плохие водители. Я познаю социальную жизнь благодаря тому, что ее законы часто противоречат моим ожиданиям. Но самое интересное то, что ожиданий этих я не замечаю.

Если вам посчастливилось вырасти в любящей и заботливой семье, в один прекрасный день вас может глубоко потрясти тот факт, что вы не центр Вселенной. Если родители изо всех сил старались оберегать вас, мир, с которым вы столкнетесь за порогом дома, покажется жестоким, потому что не сможет оправдать ваших ожиданий.

Если же в детстве вы получали недостаточно внимания и поддержки, жизнь будет причинять вам боль по-другому. Вы увидите, что окружающие требуют того, чего вы требовать не смеете, и часто получают желаемое. Вы поймете, что люди извлекают выгоду, заключая союзы, а вы этого делать не научились.

Быть млекопитающим очень непросто. Если вы рассчитываете выжить, полагаясь на сотоварищей, то чувствуете экзистенциальную угрозу каждый раз, когда они в панике разбегаются. А если вы не будете создавать альянсы, то окажетесь в невыгодном положении в мире тех, кто живет группами.

Мозг сравнивает жизнь своего обладателя с жизнью других. Мы сопоставляем то, что получаем сами, с тем, что достается окружающим, и от этого у нас начинают вырабатываться гормоны счастья или стресса. Это не сознательные действия, все происходит автоматически.

Трудно поверить, что развитое социальное сознание человека основано на созданных в юности нейронных связях. Давайте внимательнее рассмотрим реальные физиологические изменения, которые происходят в мозге. Существует шесть различных типов нейронных изменений.

• Нейроны, которые долго не используются, со временем атрофируются. Наиболее интенсивно это происходит в возрасте двух лет. Мозг эффективно очищает себя, отсеивая то, что никогда не использовалось. У взрослых на 40 % меньше нейронов, чем у новорожденных. Мы появляемся на свет с бόльшим количеством нервных клеток, чем нам нужно, и наш опыт определяет, какие из них мы сохраним.

Примерно в два года человек начинает полагаться на появившиеся у него нейронные связи и перестает смотреть на мир новыми глазами. Когда электричество без особых усилий проходит по одному из уже существующих нейронных путей, происходящее кажется знакомым. Используя эти пути, а не создавая новые, мы добиваемся лучших результатов. Со временем любой нейрон, который не связан с уже существующей сетью, становится все труднее активировать, и он с большей вероятностью атрофируется.

• Нейроны создают нечто эквивалентное изоляции вокруг проводов. Постоянно активирующийся нейрон постепенно обрастает миелиновойоболочкой, которая помогает быстрее проводить электричество. Пучок миелинизированных нейронов передает информацию гораздо быстрее, чем совсем недавно созданная цепь (как оптоволокно по сравнению с обычным медным кабелем). Нейроны проводят электричество не так, как провода. Они передают импульсы посредством электрохимических изменений — примерно то же самое происходит в батарейке.

Наша зависимость от миелинизированных нейронов — так называемого белого вещества головного мозга — наиболее очевидна при выполнении физических действий, таких, например, как замах при игре в гольф или теннис. Чтобы познать окружающий мир, мы всегда используем наиболее эффективные пути. Мы с легкостью осмысливаем происходящее, когда возбуждаются миелинизированные нейроны. Если этого не происходит, приходится изрядно потрудиться над истолкованием увиденного. Информация, без особых усилий активирующая нейронные цепи, кажется более достоверной, чем данные, которые вы с трудом извлекаете из немиелинизированных нервных клеток. Мы предпочитаем то, что нам знакомо. Как всегда, это легко заметить в других людях.

• Наиболее известным типом нейронных изменений является формирование синапса, или места контакта между двумя нервными клетками. Синапсы облегчают прохождение электричества и с большей вероятностью гарантируют последовательную активацию соседних нейронов. Благодаря этому вы, например, мгновенно вспоминаете букву «Я», увидев написанные рядом «Э» и «Ю».

На основе полученного опыта создается последовательность синапсов, которая будет работать сама по себе как электрическая цепь. По ней идет мощный поток электричества, и благодаря этому мы быстро усваиваем получаемую информацию. Даже если имеется только часть данных, скорее всего, активируется вся нейронная цепь. Если та же самая информация возбуждает неразвитые синапсы, электрический импульс может просто угаснуть.

Синапсы развиваются двумя различными путями: благодаря повторениям и благодаря эмоциям. Повторение развивает синапс постепенно, а эмоция — мгновенно. Под эмоциями в данном случае подразумеваются нейрохимические вещества, которые немедленно повышают эффективность синапса, чтобы он легче активировался в будущем. Повторения постепенно улучшают способность синапса передавать импульсы через микроскопический участок между двумя нейронами.

• Нейроны могут отращивать новые ответвления, называемые дендритами. Они вытягиваются и касаются друг друга, когда две нервные клетки одновременно активируются, и это происходит многократно. Представьте себе новорожденного, который смотрит на собаку. Малыш ни разу ее не видел и не знает, что это за животное. Но каждый раз при взгляде на собаку у его оптических нейронов понемногу вырастают дендриты, они сближаются, образуется синапс, и нейроны стимулируют друг друга. В будущем при виде собаки у ребенка без особых усилий возбуждается этот кластер нейронов, и животное начнет казаться ему знакомым.

• На клеточных мембранах нейронов есть рецепторы, которые, как выяснили ученые, изменяются с течением времени. От них зависит способность клетки воспринимать нейрохимические сообщения. Получаемый опыт развивает эти рецепторы способами, которые еще до конца не изучены. Рецепторы играют очень важную роль в обработке информации человеком, поскольку нейрохимические вещества могут перемещаться вне нейронной сети. Например, если происходит выброс гормонов счастья или стресса, информация, которая обычно появляется благодаря активации определенной нейронной цепи, корректируется, и у человека возникает ощущение, что «здесь что-то не так» или что «все прекрасно». У каждого нейрона есть рецепторы, которые обрабатывают положительные и негативные эмоции, опираясь на прошлый опыт.

• В работе автопилота важную роль играет мозжечок. В прошлом на эту структуру не обращали внимания, потому что она является частью рептильного мозга. Но теперь мы знаем, что в мозжечке больше нервных клеток, чем во всем остальном мозге. Эти клетки разнообразны, реактивны и организованы в сегменты. Кажется, что мозжечок учится медленно, но освоив что-то в результате частого повторения, он с невероятной эффективностью координирует сложные алгоритмы действий. Например, я могу без особых усилий вы­ехать задним ходом по кривой и неровной подъездной дорожке, потому что делаю это не один год. Когда же за руль в первый раз сел мой сын, я вдруг вспомнила, как тяжело мне было поначалу.

Знания о мозжечке в настоящее время широко используются в спорте. Исследователи выяснили, что баскетболист может улучшить бросок, визуализируя его. Мозжечок автоматически производит лучший замах при игре в гольф или более точный удар по футбольному мячу. Сначала ученые считали, что эта древняя структура мозга отвечает лишь за управление двигательными процессами, но выяснилось, что она помогает координировать разнообразные сложные функции, включая речь.

Эти шесть типов нейронных изменений подготавливают мозг к жизни в окружающем мире. Так, новорожденный древолаз20 приспосабливает свой мозг к жизни на дереве, а бородавочник — к жизни в норе. Некоторые нейронные связи закладываются генетически, а некоторые приобретаются в течение жизни. Чем больше мозг и чем дольше детство, тем больше млекопитающее зависит от ментальной модели, построенной на полученном опыте. Нейронные связи делают нас теми, кто мы есть. Когда электричество проходит по уже существующим каналам, мы точно знаем, что надо делать, чтобы выжить.

Нейронные пути, отвечающие за вопрос выживания, укрепляются, когда происходит выброс химических веществ, обеспечивающих приятные эмоциональные ощущения. Гормоны счастья сообщают мозгу, что происходит нечто хорошее и благоприятное. Активированные в этот момент нейроны соединяются в цепь, которая в будущем поможет совершать полезные действия.

Ваши нейроны фиксируют окружающий мир не так, как это делает фотокамера. Они активируются, чтобы помочь вам в нужный момент получить нужную информацию. Например, новорожденный видит собаку с разных сторон, но понимает, что перед ним одно и то же животное. Малыш двух-трех лет различает собак разных пород, но понимает, что всех их можно обобщенно назвать «собакой». Дети делают это без особых усилий, потому что у собак имеются общие характеристики, и чем чаще они сталкиваются с этими животными, тем прочнее становятся соответствующие нейронные связи. Когда ребенок видит незнакомую собаку или даже ее хвост, по синапсам проходит электрический ток, вся нейронная цепь активируется, и малыш понимает, что перед ним — собака. Его мозг с легкостью запускает нужный алгоритм, отсеивая несущественные детали.

Вы способны машинально отличить собаку от кошки или лисы. Создавая представления о собаке, вы не прилагали сознательных усилий. И не задумывались о том, какие черты присущи этому животному. Ваши нейроны просто сформировали наиболее прочные связи на основе тех признаков, которые вы замечали чаще всего. Это стало частью вашего уникального опыта.

Вы с детства научились распознавать лай, даже не видя собаку, потому что этот звук начал ассоциироваться у вас с образом конкретного животного. Вам для этого не нужно напряженно думать. Звук достигает ваших ушей и активирует нейроны, которые посылают волну электричества к другим нейронам. А значит, услышав лай, вы ожидаете увидеть собаку.

Теперь представьте, что ребенок улавливает, как кто-то произносит слово «собака». Мозг соединяет звучание слова и все нейроны, которые уже связаны с его представлением об этом животном. Малыш не ставит перед собой задачу выучить новое слово — и даже не имеет представления о том, что такое слово. Но в его мозге происходят необратимые изменения, благодаря которым он учится воспринимать слово «собака» на слух и связывать его с другими знаниями об этом животном.

Эмпирическое обучение — основной способ познания окружающего мира. Вы практически не замечаете, как проходит такое обучение, потому что оно не требует усилий. Люди яснее осознают те вещи, которые усваивают с некоторым трудом, например школьные уроки или имена. Намеренное обучение происходит в результате сознательного повторения, а эмпирическое — благодаря случайным событиям.

Однажды, ожидая мужа на вокзале, я заметила знакомую машину. Радуясь предстоящей встрече, я вскочила, схватила чемодан, пошла вперед — и тут поняла, что машина супруга находится в целом квартале от меня. Сама того не осознавая, я сканировала взглядом каждый автомобиль, подъезжающий к стоянке. Мой мозг машинально распо­знал в темноте свет знакомых фар с большого расстояния. Я понятия не имела, что способна на такое, и уж точно не прилагала сознательных усилий. Я в принципе считала, что все фары светят одинаково. Но я не раз видела машину мужа, и каким-то образом многократное повторение научило меня узнавать ее на автопилоте. Мой мозг на автопилоте восстановил старый алгоритм и сопоставил его с новыми данными. Найдя совпадение (опознав машину мужа), он механически активировал сложную последовательность действий (я встала, взяла чемодан и пошла навстречу). Способность к бессознательному обучению укрепляет наши знания как о социальном, так и о физическом мире.

Можно сказать, что эмоции — это химические вещества, которые влияют на работу нейронов.

Представьте, что ребенок видит лающую на него собаку. Он чувствует угрозу, выделяются гормоны стресса, и благодаря этому создается нейронный путь. В будущем электричество потечет по этому пути более легко. Конечно, у ребенка может быть и положительный опыт общения с собакой, при котором произойдет выброс гормонов счастья.

У каждого в жизни случались особенно волнительные эпизоды, которые мы помним в мельчайших деталях. Эмоции предупреждают организм о некоем жизненно важном событии, неважно, хорошем или плохом. Мозг связывает все, что происходит, в критически значимый момент, чтобы этот опыт способствовал выживанию его обладателя в будущем. Создающиеся нейронные связи помогают избегать похожих угроз и получать похожие вознаграждения.

Представьте, что ваш друг съел несколько ягод с куста и отравился. Нужно всего один раз увидеть это собственными глазами, чтобы образ ядовитого растения запечатлелся в мозге. Глядя на то, как близкий человек страдает, вы испытываете эмоции, которые связывают все активированные в этот момент нейроны в крепкую цепь. Если в будущем вы увидите похожий куст, соответствующий нейронный путь активизируется, и у вас включится внутренний сигнал тревоги. Много лет спустя, собирая ягоды вместе с внуками, вы сможете предупредить их об опасности. До того, как на продуктах питания появились этикетки с составом, люди выживали именно так.

Эмоции сопровождают и радостные и горькие моменты жизни. Если умирающий с голоду человек замечает куст со съедобными ягодами, то навсегда запоминает место, где он растет. Возбуждение от найденной пищи поднимает уровень дофамина в крови, и это вызывает постоянные изменения в синапсах.

Такой механизм обучения имеет очевидную ценность для выживания. Юные млекопитающие учатся добывать пропитание, просто наблюдая за тем, как это делают их матери. До того, как появился язык, древние люди также смотрели, как взрослые занимались охотой и собирательством, и отмечали их положительные и негативные реакции. Они видели, что те испытывали удовольствие, когда находили что-нибудь съестное, и боль, когда голодали. Так они осваивали навыки выживания задолго до того, как появилось вербальное обучение. Мы до сих пор прибегаем к этому способу получения знаний наряду с официальной педагогикой.

Мозг млекопитающего управляет тем, как его обладатели осваивают навыки выживания вполне очевидным способом, который ученые зачастую игнорируют. Когда мы совершаем нечто полезное для себя, высвобождаются химические вещества, вызывающие приятные эмоциональные ощущения, а когда делаем нечто вредное — вещества, провоцирующие плохое психологическое самочувствие. Эта простая система автоматически подготавливает нас к тому, чтобы делать все возможное для выживания.

Мы начинаем накапливать нужную информацию, как только появляемся на свет. Представьте себе голодного младенца. Он громко кричит, требуя молоко, хотя даже не знает, что такое молоко. Он плачет, потому что низкий уровень сахара в крови активирует его внутреннюю «систему аварийного оповещения». И это срабатывает: пища попадает ему в рот. Уровень сахара в крови повышается, и вместо гормонов стресса начинают вырабатываться гормоны счастья. Мозг связывает молоко с чувством облегчения и удовлетворения, а через некоторое время и с человеком, от которого ребенок его получает. Без каких-либо усилий или сознательного намерения малыш начинает осознавать существование других людей еще до того, как познает самого себя.

Ему не нужны сложные представления о бытии, чтобы начать учиться. Он просто хранит в памяти события, которые причиняют боль или удовольствие. Молодой мозг вскоре понимает, что причинять боль или удовольствие могут другие люди. Взаимодействуя с ними, младенец создает основу, на которую наслаивается последующий опыт. По мере накопления социальных знаний мы добавляем новые ответвления к уже выстроенным нейронным цепям.

Когда ребенок роняет бутылочку, он слышит звук. Сначала он не понимает связи между звуком и бутылочкой, но после нескольких повторений начинает ожидать конкретный звук, сопровождающий падение. Младенцы часто намеренно роняют вещи, чтобы понять, оправдаются ли их прогнозы. Чтобы иметь представление о гравитации на нейронном уровне, не обязательно получать теоретические знания. Для этого нужен лишь практический опыт.

Точно так же мы узнаем людей. Роняя бутылочку, малыш видит, как реагирует на это заботящийся о нем человек. После нескольких повторений он начинает ожидать совершения тех или иных действий и может нарочно уронить бутылочку, чтобы проверить, прав ли он.

Вскоре прогнозирование данной ситуации доходит до полного автоматизма. Всю оставшуюся жизнь ребенок, роняя что-то, будет думать, что вслед за этим раздастся звук падения, и обратит внимание на происходящее, только если этого звука не последует. То же самое касается нашего восприятия окружающих: мы не замечаем ничего особенного, пока они оправдывают наши ожидания.

Наш мозг постепенно делает выводы о том, как должны вести себя люди. Со временем эти умозаключения начинают появляться автоматически, как и представления о гравитации.

Общение с близкими людьми в младенчестве формирует алгоритмы, которые закладывают основу последующих социальных взаимодействий. Иными словами, мозг ожидает, что мир будет относиться к его обладателю так же, как к нему относились члены его семьи. Конечно, получаемый опыт многое меняет, но не так сильно, как вам кажется, потому что новые переживания всегда наслаиваются на старые шаблоны.

Младенческие переживания разнообразны и все же во многом похожи. В один прекрасный момент все мы понимаем, что не можем удовлетворить свои потребности. Все млекопитающие нуждаются в защите до тех пор, пока не освоят необходимые навыки выживания. Им требуется на это больше времени, чем другим живым существам, и если детеныши не будут получать достаточно поддержки от взрослых особей, их вид просто вымрет. В процессе эволюции мозг млекопитающего развил чувство привязанности, чтобы решить эту проблему.

У новорожденных вырабатывается окситоцин, который побуждает их ни на шаг не отходить от матери. Эта потребность так же сильна, как желание есть и дышать, потому что она не менее важна для выживания. Жизнь детеныша антилопы зависит от его способности оставаться рядом с матерью, даже когда все стадо в панике убегает. Мать следит за своим отпрыском, но шансы на выживание улучшаются, когда малыш также внимательно следит за матерью. Его мозг вырабатывает кортизол при разлуке и окситоцин при воссоединении. Это побуждает детеныша оставаться рядом с матерью задолго до того, как он начинает понимать, что его жизни угрожает опасность.

Едва появившись на свет, млекопитающие не осознают своей уязвимости. Они просто реагируют на выбросы тех или иных нейрохимических веществ. Они делают то, что стимулирует выделение гормонов счастья, и избегают того, что провоцирует выбросы гормонов стресса. Это автоматически способствует выживанию.

Привязанность к матери постепенно перерастает в привязанность к собратьям по группе. Ни один уважающий себя человек не поощряет стадного поведения. Но у наших предков было больше шансов выжить, если рядом находились соплеменники. Естественный отбор создал мозг, которому хорошо в компании и плохо в одиночестве.

Хищники всегда выбирают самую легкую добычу. Лев не нападает на антилопу в центре стада. Он охотится на от­стающих; прячась за спинами собратьев, млекопитающее повышает свои шансы не стать чьим-то обедом, и именно так поступают самые сильные особи.

Более слабые получают защиту благодаря изопраксизму — склонности подражать поведению других. Например, когда орел налетает на стаю луговых собачек, все они дружно опускают головы. Зверек, смотрящий вверх, с наибольшей вероятностью попадет в когти орла и не сможет передать свои гены по наследству. Естественный отбор вознаграждает того, кто знает, когда лучше не высовываться.

Животные постоянно наблюдают за своими сотоварищами. Когда одна особь бросается бежать, остальные тут же устремляются за ней. Тот, кто оказывается последним, скорее всего, погибнет. Хищники нацеливаются не на самых глупых или слабых, а на одиночек, вокруг которых никого нет.

Млекопитающие выживают, быстро реагируя на то, что их собратья подают сигналы тревоги. Эти сигналы вполне могут быть ложными, но в конечном итоге естественный отбор вознаграждает осторожных. Антилопа, которая не желает убегать, пока не увидит льва своими глазами, скорее всего, не задержится на этом свете. Успешно плодятся и размножаются лишь те, кто прожил достаточно долго, чтобы вырастить потомство.

Мы гордимся своей индивидуальностью, но стадное поведение — наша неотъемлемая черта. Это полезная стратегия. Находиться в группе действительно безопаснее. Мозг млекопитающего остро реагирует на одиночество, предупреждая своего обладателя о том, что его жизнь находится под угрозой.

Если вы посмотрите на картины, написанные примерно в одно время, то заметите, что люди одеты практически одинаково. Различия в костюмах тех, кто живет в конкретном месте в определенную эпоху, весьма невелики. Именно так работает изопраксизм. Безусловно, покрой платья не может защитить человека от хищников. Но яркий и необычный внешний вид, безусловно, привлечет нежелательное внимание.

Приматы хорошо приспособились к тому, чтобы подражать своим сородичам, благодаря зеркальным нейронам. Когда мы наблюдаем за поведением окружающих, наши зеркальные нейроны активизируются так же, как если бы мы действовали сами. Повторение и эмоции встраивают эти реакции в наши нейронные сети. Всё происходит автоматически, без сознательных усилий. Мы так рано выстраиваем эти связи и так часто полагаемся на них, что даже не осознаем мотивов своих поступков. В течение жизни мы можем вырабатывать новые социальные алгоритмы, но все они машинально накладываются на ранний опыт.

В природе обезьяны почти всегда живут группами. Иногда какая-нибудь особь теряется в лесу. Или подвергается остракизму со стороны своих сотоварищей за чрезмерную задиристость (но это происходит крайне редко). Большинство человекообразных обезьян способны поддерживать связь с группой, потому что их мозг долгие годы создает нейронные цепи, позволяющие им ладить с окружающими. Юные особи накапливают нужные знания автоматически.

Люди также со временем осознают, что социальные связи обеспечивают их безопасность, но при этом хотят сохранить индивидуальность. Эти противоположные побуждения рождают внутренний конфликт.

Антилопа не испытывает моральных терзаний, когда удирает от льва вместе со стадом. Она не говорит себе: «Я хочу доверять своим сотоварищам, но вдруг они бегут прямиком к обрыву?» Замешательство губительно для нее, а действия на автопилоте, напротив, сулят спасение.

Размер коры головного мозга человека достаточно велик, чтобы создавать альтернативные сценарии. Нам претит склонность к изопраксизму и не нравится, когда стадное поведение попирает индивидуальность. Но мы также переживаем, оказавшись в изоляции. Что ж, жить с обширной и развитой префронтальной корой, прикрепленной к мозгу млекопитающего, очень непросто.

Наше стремление выделиться уникально в животном мире. По мнению человека, индивидуальное признание необходимо для выживания. Все дело в том, что мы рождаемся более уязвимыми, чем другие млекопитающие. Младенец не сможет выжить, если его индивидуальные потребности будут игнорироваться. Изначально мозг каждого человека ощущает крайнюю зависимость от других людей. Едва придя в этот мир, мы ощущаем острую потребность быть услышанными и понятыми, даже если поначалу не осознаем этого.

Новорожденный человек — самое уязвимое существо на Земле.

Слоненок учится ходить еще до того, как сделает первый глоток молока, — только так он может дотянуться до материнского соска. Детеныш антилопы гну в состоянии убежать от гиены уже через час после появления на свет. Мыши достигают половой зрелости в двухмесячном возрасте, а еще через два месяца становятся «бабушками» и «дедушками».

Взросление человека происходит необычайно медленно.

Обезьяны тоже развиваются небыстро, но они с рождения способны держаться за мать, когда та прыгает по деревьям.

Беспомощность наших младенцев не имеет аналогов в природе.

Люди выживают, потому что в раннем детстве их окружают пристальным вниманием и заботой. Если новорожденного игнорируют, у него нет шансов выжить. У нас не остается четких воспоминаний о крайней уязвимости. Но наше первое переживание — первое осознание, хранящееся в нейронах, — это ощущение того, что мы находимся в бедственном положении и бессильны что-либо с этим поделать. Мы испытываем это чувство снова и снова — и создается нейронная цепь. Мы ее не замечаем, потому что она появилась в первые дни после нашего появления на свет. Некоторые младенцы более уязвимы, чем другие, но каждый человек рождается хрупким и зависимым.

Почему же естественный отбор породил некий беспомощный кусочек протоплазмы? Какое преимущество для выживания может быть у малыша, который до года не способен даже удерживать вес своего тела и который еще долгие годы не сможет прокормить себя и свое потомство?

Ученые дали на этот вопрос очень неожиданный ответ: оказывается, люди рождаются преждевременно. Наши младенцы поразительно похожи на недоношенных шимпанзе. Из-за большого мозга наши предки рождались раньше положенного срока, и это имело поразительные последствия.

Похоже, что протолюди так спешили появиться на свет, потому что их мозг становился слишком крупным, чтобы череп мог проходить через родовые пути. В отличие от большинства живых существ, высшие приматы, не способные полностью развиться в материнской утробе, рождаются с неполноценной нервной системой. Мы, люди, совершенствуем свою нервную систему уже после рождения благодаря приобретаемому опыту. Вот почему мы так отличаемся друг от друга.

Размер человеческого мозга начал увеличиваться, когда древние женщины стали получать больше жира и белка. Крупный мозг способствовал социальному сотрудничеству, что обеспечивало беременным и кормящим матерям большее количество ценных питательных веществ, а это приводило к дальнейшему увеличению массы мозга и более тесному социальному сотрудничеству.

Но из-за крупного мозга младенцы рождаются недоношенными и крайне уязвимыми. Другие млекопитающие могут функционировать вскоре после появления на свет, потому что их мозг уже подключен к органам чувств и конечностям. У людей же нейроны ни к чему не подключены и не связаны между собой. Это делает нас совершенно беспомощными, но также дает удивительные преимущества в выживании и позволяет приспосабливаться к разным экологическим нишам, вместо того чтобы заранее адаптироваться к какому-то одному конкретному месту.

Животные, как правило, погибают вне экосистемы, в которой они эволюционировали. Их поведение не отличается гибкостью, потому что при рождении в их генах кодируются специфические нейронные связи.

Люди же появляются на свет не с готовыми связями, а со способностью устанавливать их. Таким образом, у нас есть потенциал для выживания в разнообразной окружающей среде. Мы создаем нейронные цепи, взаимодействуя с физическим и социальным миром, в который попадаем. Они закладываются в основу поведения, способствующего выживанию в том месте, где мы находимся.

Наша недоношенность стала огромным преимуществом: она заставила нас общаться. Новорожденный человек настолько беспомощен, что не может выжить, не сообщая о своих потребностях. В прошлом умирало много младенцев. Но некоторые из них активнее сигнализировали о том, чего им не хватает, а некоторые матери лучше истолковывали эти сигналы. Дети, чьи насущные нужды удовлетворялись, выживали и передавали потомкам свои гены и гены своей матери. Таким образом, способность к общению стала критерием естественного отбора.

Люди начинают общаться задолго до того, как осваивают речь. Младенцы посылают сигналы матерям самыми разными способами. Исследования показывают, что новорожденные вполне четко и конкретно сообщают о своих потребностях. Мать реагирует на запросы ребенка, и вскоре тот учится истолковывать ее поведение.

Так малыш начинает ожидать чего-то от других. Одной из первых нейронных связей, которые мы создаем и на основе которой впоследствии формируются мысли, — стремление облегчить страдания, привлекая к себе внимание.

Матери по-разному относятся к младенцам, и это одна из причин того, что наши реакции на автопилоте порой сильно отличаются. Но за ними скрывается одно общее желание — желание быть замеченными. Каждый человек когда-то был беспомощным младенцем, не способным удовлетворить свои потребности. Наш мозг выживает благодаря тому, что специфические нужды его обладателей признаются и понимаются другими людьми. Таким образом, можно сказать, что стремление состояться как личность является общим наследием большеголовых недоношенных приматов.

Каждая группа людей состоит из индивидуумов, для которых отсутствие признания подобно смерти. Конечно, никто сознательно не проводит эту параллель, но мы часто замечаем за другими страстное желание выделиться.

Наличие дополнительных нейронов само по себе не способствует выживанию. Все происходит с точностью до наоборот. Нейроны потребляют очень много энергии и кислорода (им нужно больше кислорода, чем работающим мышцам). Крупный мозг заставляет своего обладателя усердно трудиться, чтобы не умереть от физического истощения.

Дополнительные нейроны способствуют выживанию только в том случае, если выгоды от них превышают затраты. Они должны обеспечивать больше знаний о выживании. Для установления отвечающих за это связей требуется много времени, вот почему у млекопитающих такое долгое детство. Его продолжительность напрямую зависит от размера коры головного мозга. Чем больше нейронов, тем больше времени требуется, чтобы они сложились в нужные цепи и пути.

Детство мышонка длится всего три недели, но это значительно дольше, чем практически не существующее детство ящерицы. Детство волчонка в двадцать раз длиннее, чем у мышонка, а детство бабуина в два раза длиннее, чем у волчонка. Шимпанзе требуется шесть лет, чтобы окрепнуть и обрести независимость, а эти приматы занимают промежуточное положение между обычными обезьянами и людьми как по размеру мозга, так и по уровню беспомощности в юном возрасте.

Медленное созревание — рискованная стратегия достижения репродуктивного успеха, но она, безусловно, имеет свои преимущества. Чем меньше рождается детей, тем больше у каждого из них шансов выжить.

Млекопитающие неусыпно заботятся о своих отпрысках и усиленно оберегают их. Но для выживания одной защиты мало. Чтобы вид продолжал существовать, новое поколение должно развивать навыки, которые пригодятся им в случае гибели родителей. Млекопитающие не просто оберегают своих детенышей, но и готовят их к самостоятельной жизни. Они делают это отчасти шокирующим нас, людей, способом: родители не кормят своих отпрысков ничем, кроме грудного молока. Если детеныш хочет есть твердую пищу, он должен сам ее добыть. Так он и делает. (Некоторые хищники являются исключением, потому что для развития навыков охоты требуется больше времени.)

Маленькая обезьянка не получает ничего, кроме материнского молока, до тех пор, пока не научится хватать съедобные листья, коренья и плоды. Ее мозг идеально устроен для развития этого навыка. Сидя на коленях у матери, детеныш наблюдает, как та ест. Он прекрасно видит движения ее лап и челюстей. Малышу на грудь падают остатки пищи, и ему становится любопытно. У него возникает желание схватить кусочек и отправить его в рот. Но пальцы пока плохо его слушаются, и ему приходится тратить немало времени и сил, чтобы полакомиться чем-то, кроме молока.

Все это происходит автоматически. Никто не разрабаты­вал учебную программу оптимального развития зрительно-­моторной координации для юных обезьян. Для этого требуется лишь наличие условного вознаграждения. Детеныш получает еду, только выполнив определенное действие. Грудное молоко поддерживает его силы достаточно долго, чтобы он смог всему научиться. Любопытство и инстинкт подражания движут им больше, чем чувство голода, — он не понимает преимуществ твердой пищи, пока не попробует ее в первый раз. Но если обучение затягивается, грудного молока становится недостаточно для полноценного питания, и растущий малыш получает дополнительный стимул в виде нейрохимического голода. Но лучше поголодать сейчас, чем после того, как не станет родителей.

От крошек, упавших из маминого рта, детеныш переходит к объедкам. Взрослая обезьяна роняет листья во время кормления, а ее отпрыск их подбирает. Еда доставляет ему удовольствие, поэтому он начинает добывать ее сам. Со временем, благодаря многократному выполнению повторяющихся действий, его мозг начинает распознавать именно те листья и деревья, которые выбирает мама.

Когда она находит орех и съедает ядро, детенышу достаются крошки в скорлупе. Затем он начинает подражать маминому поведению и пытается сам расколоть скорлупу. Это сложный навык, на овладение которым уходит не один год.

Однажды я наблюдала, как маленькая обезьянка в течение пятнадцати минут безуспешно пыталась разгрызть орех. Это так расстроило меня, что я решила поговорить с сотрудницей зоопарка. Но та сказала, что вмешиваться не нужно, что животное сыто и просто играет. Мое стремление помочь не разделили бы и матери детенышей. Если бы юные обезьянки не осваивали навыки, способствующие выживанию, они исчезли бы с лица земли.

Молодые приматы узнают о существовании других особей и их повадках так же, как они узнают о твердой пище. Когда детеныш тянет лапу за приглянувшимся ему лакомым кусочком, его может укусить и поцарапать более крупная особь. Он понимает, что добыча еды может иметь неприятные последствия. И учится справляться с ними, сидя на коленях матери. Он наблюдает, как мать отбирает пищу у одних особей и отдает ее другим.

После многочисленных проб и ошибок у приматов формируется нейронная сеть, которая подсказывает, когда стоит проявить активность, чтобы посытнее пообедать, а когда лучше сдержаться и перетерпеть голод. Им не нужно прилагать сознательные усилия, чтобы изучить социальную иерархию. Их мозг просто объединяет нейроны, которые чаще всего активируются благодаря повторяемым действиям, сопровождаемым теми или иными эмоциями.

Наши дети точно так же выстраивают нейронные пути, опираясь на приятные и неприятные ощущения, возникающие в результате очередного опыта. Они приобретают экзистенциальные навыки задолго до того, как осознают свои долгосрочные потребности. Если бы обучение выживанию зависело от чувства личной ответственности ребенка, его участь была бы незавидной.

Осваивать нужные модели поведения млекопитающим помогают нейрохимические вещества. Они вызывают различные ощущения и переживания, которые формируют соответствующие нейронные пути.

Так, окситоцин помогает научиться доверять другим. Дофамин подсказывает, что где-то рядом находится ценная награда. Серотонин позволяет наслаждаться доминированием. А благодаря эндорфинам мы на время забываем о физической боли.

Нейрохимические вещества запускают системы, которые не были отлажены при нашем рождении.

Эти системы мгновенно привлекают к себе внимание, когда выходят из строя. Нейрохимические дисфункции мешают нам адекватно оценивать происходящее. Большую часть времени гормоны счастья и стресса выделяются в нужное время, и мы едва замечаем это. Так мало-помалу мы становимся экспертами по выживанию.

Вместо того чтобы ругать себя за неспособность соответствовать какому-то гипотетическому идеалу, важно понимать, как сложно устроен наш организм. Презрение к другим часто появляется оттого, что мы не осознаем, насколько хорошо гибридный мозг человека справляется с функцией сохранения и передачи генов. Мы не наслаждаемся положительными эмоциями постоянно, потому что, как известно, наш мозг эволюционировал вовсе не для этого.

Наш ранний опыт настолько разнообразен, что в конечном итоге у нас возникают разные ожидания относительно того, что сделает нас счастливыми. Мы приходим в школу или на работу с индивидуальными представлениями о том, как взаимодействуют люди. Неоправданные ожидания могут убедить нас в том, что с окружающими что-то не так. Но чтобы удовлетворить личные потребности, нужно уметь хорошо ориентироваться в мире, полном других представителей рода человеческого. От этого зависит, сможем ли мы оставить после себя уникальное наследие и периодически стимулировать выработку гормонов счастья.

Представьте себе коллегу, который только что вернулся из отпуска. Он выглядит по-другому, но вы не можете понять, что изменилось. Он похудел? Сменил прическу? Сделал пластическую операцию? Вам становится не по себе. Ваш мозг сравнивает увиденное здесь и сейчас с сохраненным в памяти образом сослуживца. Разница очевидна, но вы не можете понять, в чем дело.

Нет, вы не отупели — ваш мозг работает очень эффективно. Сохраненный в памяти образ содержал ровно столько деталей, сколько было необходимо для взаимодействия с этим человеком. Ваш давно сложившийся нейронный путь прекрасно функционировал, пока мир оставался прежним.

Вы начинаете замечать, что что-то не так, только когда старые нейронные пути перестают работать. Цель автопилота — удовлетворять ваши потребности, а не быть всеобъемлющей энциклопедией.

Границы возможностей автопилота проявляются, когда вы, например, пытаетесь объяснить кому-то дорогу к вашему дому. На первый взгляд это легкая задача, ведь вы каждый день ходите или ездите по ней. Но человек редко замечает отличительные особенности давно знакомого маршрута. Вы можете каждый день проходить мимо какой-нибудь вывески, не читая ее. Или съезжать на обочину, миновав некое красное здание. Вы делаете это машинально. Когда же вы начинаете рассказывать кому-то, как проехать или пройти к вашему дому, то зачастую теряетесь, сами не понимая почему.

Ваш автопилот чрезвычайно эффективен, и когда приходится его выключать, вам кажется, что что-то идет не так.

Я испытала это на себе, когда в первый раз готовила ужин в новом доме. Я была в восторге от переезда, но вскоре мне стало ужасно неуютно. Приготовление пищи обычно представляет собой серию автоматических действий. Раньше я могла вскипятить воду с закрытыми глазами. А на новой кухне любой шаг требовал повышенного внимания. Где кастрюля? Где кран? Где плита? Автопилот не сработал, и мне пришлось потратить немало сил на простейшие вещи. Из-за этого я не могла сосредоточиться на самих блюдах.

От расстройства у меня повысился уровень кортизола в крови, и я почти возненавидела новое жилище. Я не понимала сути проблемы, потому что никогда не задумывалась о том, что многие мои кулинарные навыки доведены до автоматизма. Но вскоре я перестала раздражаться из-за непривычной обстановки, потому что в моем мозге появился новый автопилот. И я смогла готовить еду со скоростью света. Конечно, я не заметила ничего особенного, когда машинально потянулась за кастрюлей и включила плиту. Но когда я в очередной раз переехала, то уже знала о проблеме адаптации и не стала обижаться на новый дом.

Когда вы оказываетесь в незнакомом месте, ваш старый автопилот перестает работать. Что-то идет не так, но вы не понимаете, отчего испытываете дискомфорт. В этой ситуации проще всего винить непривычное окружение. Та же проблема возникает, если вы переезжаете в новую социальную среду. Старый автопилот, о котором вы и не подозревали, выходит из строя, а вы никак не можете определить, в чем дело.

Злиться на окружающий мир очень легко. Многие люди начинают тихо ненавидеть его, как я свою прекрасную новую кухню. Нам зачастую советуют ничего не делать на автомате. Но это попросту нереально. Всю жизнь мы создаем нейронные связи, необходимые для эффективного функционирования.

В колледже я познакомилась с девушкой, которую очень волновали расизм и сексизм. Она часто сетовала на то, что мир несправедлив, и умела заставить других прислушаться к себе. Однажды я спросила, что из заданного нам всем домашнего чтения она хотела бы публично обсудить на уроке. Я искренне интересовалась ее мнением. Девушка тут же ответила: «Расизм и сексизм». Я не поняла, что конкретно ее так взволновало. Услышав уточняющий вопрос, она вдруг на меня разозлилась. У меня сложилось ощущение, что она просто не дочитала заданное до конца, и я поспешила закончить разговор. После мы почти не общались, и я винила во всем себя.

Эта девушка стала выдающимся лидером студенческого движения, и я часто слышала о ней. Однажды я случайно встретила ее и упомянула о кампании, которую она вела. Мне хотелось побольше узнать о ее деятельности. Но мои невинные вопросы снова начали ее раздражать. И я опять стала винить во всем себя. Однако прочитав несколько ее статей в студенческой газете, я поняла, что она самоутверждалась, безоговорочно осуждая других. Подвергая сомнению ее позицию, вы ставили под угрозу ее статус, и она как любая альфа-особь начинала агрессивно защищаться.

Много лет спустя я работала бок о бок с человеком, который увлеченно разглагольствовал о том, что люди разрушают Землю. Он окружил себя союзниками, которые были с ним во всем согласны. И во многом благодаря им сделал успешную карьеру. Я видела, как окружающие добивались его внимания, обвиняя человечество в варварском отношении к своей планете. И это срабатывало — их статус повышался, как и авторитет того, за кем они следовали.

Когда я слышала их обвинения, мой разум начинал искать доказательства. Если их не было, я задавала вопросы. И слышала в ответ гневное: «Вы ничего не понимаете!» Со временем социальное положение этих людей значительно улучшилось, а мое — нет, поэтому наше общение практически прекратилось. Но на этот раз я не винила себя. Я понимала, что млекопитающие охотятся группами, поскольку это повышает шансы на успех. Я радовалась, что у меня было достаточно сил, чтобы выжить, не присоединяясь к их «стае». Я знала, что могу сама находить ответы на нужные вопросы, а не просто слыть понимающей.

Когда-то я состояла в женском теннисном клубе. Каж­дая участница имела свой рейтинг в соответствии со способностями. Дважды в год мы устраивали вну­тренние соревнования. Тот, кто выигрывал, поднимался выше в турнирной таблице. Это имело смысл, потому что играть в теннис гораздо интереснее с относительно равным по силе противником. В нашей команде сложились дружеские отношения, и все же соревнования нас подстегивали.

Несмотря на то что в клубе давно существовал устоявшийся турнирный этикет, лично мне всегда было трудно подойти к потенциальной сопернице и пригласить ее сыграть со мной матч. В то время у меня не было спортивного опыта. К тому же я в принципе не привыкла бросать людям вызов. Оказалось, что многие девушки разделяли мои чувства. Лишь некоторые из нас раз в полгода реально соревновались друг с другом. Совет директоров клуба заявил, что мы никогда не продвинемся вперед, если не будем решать стоящие перед нами задачи. Но мы все равно бездействовали.

Дело в том, что мы сами и составляли этот Совет директоров. Тем, кто отказывался участвовать в состязаниях, приходилось занимать то одну, то другую административную должность, чтобы поддерживать работу клуба. Мы прекрасно знали, что следует делать, но продолжали прокрастинировать.

В этой истории важен еще один момент. В нашем теннисном клубе были группа «А» и группа «Б». Большинство девушек из группы «А» периодически соревновались друг с другом, а такие же, как я, скромницы состояли в группе «Б». Участницы группы «А» имели больше спортивного опыта и были более сильными игроками. Но сказать, что они из кожи вон лезли, чтобы занять более высокое положение, было бы неверно. Мы, члены группы «Б», также заботились о своем статусе, только в других сферах жизни. Каждая из нас хотела обрести счастье с помощью уже имеющихся нейронных связей.

В нашем клубе появилась система, которая давала всем членам то, в чем они нуждались. Мы, девушки из группы «Б», делали все по-своему, а те, кто серьезно увлекался спортом, могли бросать вызов самим себе, соревнуясь с другими участницами группы «А» и получая удовольствие от товарищеских матчей. Леди же из группы «Б» просто наслаждались процессом игры. Эта система позволила большому количеству людей заключить союз, приносящий пользу всем. Мы проводили турниры и вручали отдельные призы за каждую победу (недорогие винные бокалы с логотипом клуба).

Но если бы девушки из группы «Б» настаивали на проведении матчей с представительницами группы «А», предварительно не посоревновавшись между собой, наш альянс долго бы не просуществовал. Нелегко создать союз, который позволял бы разным людям искать счастья предпочтительными для них способами.

Мы всегда стремимся получить очередную порцию приятных ощущений, потому что любой всплеск нейрохимических веществ, обеспечивающих эмоциональный подъем, длится очень недолго. Найдя способ стимулировать выработку гормонов счастья, мы склонны снова и снова действовать по одному и тому же алгоритму.

Любые возникающие при этом побочные эффекты также повторяются. Мозг млекопитающего не задумывается о долгосрочных последствиях устоявшихся привычек. Он сосредоточен на том, что происходит здесь и сейчас. Префронтальная кора человека, напротив, может предугадать будущий результат сегодняшних действий. Но ему на удивление сложно одержать верх над мозгом млекопитающего. Поведение, которое в настоящий момент вызывает радость и эйфорию, кажется более значимым для выживания, чем абстрактные рассуждения о негативных побочных эффектах, которые могут наступить через много лет.

Мы испытываем непреодолимое желание повторить те или иные действия, как только связываем их с выработкой гормонов счастья. И неважно, будут ли они иметь неприятные последствия. Вот почему вечная погоня за статусностью скорее ухудшает, а не улучшает перспективы выживания. В следующей главе мы подробнее рассмотрим эту любопытную особенность человеческого мозга.

20 Древолазы — яркие ядовитые лягушки, обитающие в тропических лесах Центральной и Южной Америки. — Прим. пер.

20

Древолазы — яркие ядовитые лягушки, обитающие в тропических лесах Центральной и Южной Америки. — Прим. пер.