— Зеркальце, зеркальце на стене, кто из всех смертоноснее мне? — спрашиваю я, глядя на своё искажённое отражение в осколках разбитого стекла, запачканных великолепными каплями крови, окружающих мою последнюю игрушку. Прежде чем подняться и начать разливать бензин из пластиковой канистры по старому заброшенному мотелю, я тихо напеваю себе под нос.

Убедившись, что покрыл большую часть поверхностей, но не тело, распростёртое на полу, я вздыхаю с удовлетворением. — Идеально, это будет впечатляющее зрелище. — Это даст пожарным шанс потушить большую часть пламени, прежде чем оно нанесёт слишком большой урон моему подарку. Я бы не хотел, чтобы она не смогла узнать мой почерк. Какой тогда в этом был бы смысл?

Ты ведёшь себя как влюблённый подросток, ищущий способы привлечь внимание своей зазнобы.

Я игнорирую этот снисходительный голос, потому что он просто пытается испортить мне веселье, и вместо этого наклоняюсь и сжимаю раздробленную челюсть мужчины в своей затянутой в перчатку руке. — Ты действительно пытался дать мне отпор. Это была битва, обречённая на поражение, но ты станешь прекрасным подарком. Ещё одна маленькая деталь — и мы можем расстаться.

Кончай уже, блядь. Это занимает больше времени, чем нужно, и ты подвергаешь нас риску, Ксавьер.

Я позволяю своей руке скользнуть вниз по остывающему, шершавому животу, его дешёвая узорчатая нейлоновая рубашка оскорбляет мои обострённые чувства, пока я не просовываю покрытые перчаткой пальцы в резинку его грязных спортивных штанов, стягивая их ниже бёдер и открывая то, что мне нужно. — Ты действительно был отвратительным созданием, Саймон. Я оказал этому миру услугу, прикончив тебя. Теперь ты больше никому не сможешь причинить вреда.

Я хватаюсь за его маленький, жалкий, вялый член, резко дёргая его, после чего другая рука присоединяется ко мне с острым осколком стекла. Возбуждение нарастает внутри меня, когда мой член приходит в готовность, твердея и упираясь в молнию моих чёрных тактических брюк, пока я медленно разрезаю толстую плоть, тёмные грубые волосы, сухожилия и нервы. Я разделяю каждый слой с терпением и точностью призёрского мясника, пока не освобождаю комковатую, гротескную плоть. Из меня вырывается стон, слишком громкий в тяжёлой тишине, но я уверен, что мёртвые не могут возражать против моего момента удовольствия, особенно после всей той работы, что я уже проделал сегодня вечером.

Давай уже, кончай с этим... такие ненужные театральности, — рычит голос со злобой.

— Перекус на дорогу, Саймон, там, куда ты направляешься, тебе наверняка будет голодно, а я слышал, что дьявол — паршивый хозяин. — Я раздвигаю его уродливые губы и пожелтевшие зубы шире, засовывая всю свою затянутую в перчатку руку ему в рот, пока не слышу хруст, указывающий на то, что я сломал ему челюсть, и проталкиваю пальцы с их ношей глубоко ему в глотку. Моё единственное сожаление — что я не успел сделать это, пока этот негодяй был ещё жив. Я бы с удовольствием послушал, как он давится. Дрожь пробегает по моему телу, мой член твёрдый и сочится в штанах от всех ощущений, проносящихся сквозь меня.

Я больше не вижу его. Передо мной видение — длинные тёмные волосы, туго заплетённые в косу у черепа, тёмные, бездонные охристые глаза и озарённая солнцем кожа, облачённая в гладкую чёрную ткань. — Не стоило... риск слишком велик. — Я заставляю себя глубоко и успокаивающе дышать, выдёргивая пальцы из полости его рта и опираясь локтями на колени.

У тебя нет времени, чтобы очистить его тело от ДНК.

Голос пытается образумить меня, но я знаю, что, как и борьба этого придурка против меня, это тоже битва, обречённая на поражение. — Блядь, — стону я, освобождая свой ноющий член из плена и окуная головку в кровавое месиво, которое я устроил у него между ног. Остывающая кровь ощущается потрясающе на моей гиперчувствительной, тёплой коже, и мой член дёргается в моей крепкой, мучительной хватке.

— Обещаю, тебе не будет сильно больно, — стону я, резко переворачивая его на живот, стягивая штаны до колен и задирая его задницу вверх. Я приставляю свою головку к его отверстию и не колеблясь врываюсь вперёд сквозь плотное кольцо нервов, входя до основания за один раз. — Блядь, ты всё ещё тёплый, — стону я, запрокидывая голову в удовольствии, пока фантазия проносится в моём сознании. Я сжимаю рукой его талию, жёстко и быстро трахая его, чувствуя, как электрический ток поднимается по позвоночнику. — Ты такой приятный, Скарлетт, такая гребаная теснота вокруг меня. Ты так хорошо меня принимаешь, детка.

Хлопки кожи громко и агрессивно ударяются о кожу, звук моего прерывистого дыхания громко отдаётся в моих ушах, пока кровь пульсирует в венах. Я кончаю с рёвом, дыхание сбито, зрение темнеет, и я изливаюсь в его тесную полость. Как только я заканчиваю, я смотрю вниз на тело передо мной, и меня переполняют ярость и отвращение от того, что в моих руках не моя стройная, сексуальная Скарлетт, а волосатая, пухлая, широкая спина. Желание вонзаться в него снова и снова пытается овладеть мной, но я подавляю этот порыв.

Ты такой жалкий, Ксавьер.

Я выхожу с отвращением, заправляюсь, протягиваю руку к бутылке с отбеливателем, которую храню в своём наборе, и просовываю узкий наконечник глубоко в то место, где я только что был, заливая щедрое количество в полость, чтобы испортить то, что я там оставил. Я натягиваю его штаны и переворачиваю его обратно, теперь моя кожа ползёт. Смесь запаха отбеливателя с мочой заставляет мои глаза слезиться. — Грёбаный демон, ты был отвратительной подстилкой. Тебе далеко до моей красивой девочки.

Я ещё раз тщательно осматриваю помещение, убеждаясь, что всё на месте и ничто не укажет на то, что я здесь был, кроме скрытых улик, которые я оставляю для моей милой Сорвиголовы. Я вылезаю через окно мотеля, ведущее к задней части здания, бросив последний взгляд, и держу наготове одну из своих дешёвых пластиковых зажигалок. — «Расставание — такая сладкая печаль, что я скажу „спокойной ночи“ до наступления утра». — Я посмеиваюсь над своей шекспировской попыткой. Я бросаю зажигалку и мгновение смотрю, как ветхий фасад быстро загорается, затем осторожно бегу по заранее намеченному маршруту, заметая свои следы по пути, и достаю одноразовый телефон.

— 911, в чём ваша чрезвычайная ситуация? — спрашивает женский голос.

— Пожар. Старый мотель на Кейтнесс и Четвёртой. Быстрее, — бормочу я, прижимая толстый рукав к губам, чтобы исказить голос. Я отключаюсь, мгновенно ломаю телефон пополам, вытаскиваю SIM-карту и сжигаю телефон и SIM-карту другой зажигалкой, после чего выбрасываю их. Я осторожно направляюсь к тому месту, где оставил свою машину, в миле отсюда, спрятанную в лесистой местности, тихо напевая мелодию под нос. Свежий воздух смывает с меня запах смерти, и, глядя на яркие звёзды в небе, я задаюсь вопросом, не станет ли сегодняшняя ночь той ночью, когда я окажусь рядом со своей Сорвиголовой. — Не могу дождаться, чтобы узнать, что ты думаешь о моём подарке, Скарлетт.

Красные и синие мигалки окрашивают мокрый асфальт жестокими полосами цвета, кружа мои чувства, пока я стою за полицейской лентой вместе с остальными зеваками. Ощущение слишком многих тел в тесной близости заставляет мою шерсть вставать дыбом, а кожу — ползти, но я заставляю себя вытерпеть это. На данный момент я всего лишь ещё одно лицо в толпе. Невидимый. Нез memorable. Именно там и тем, кем я хочу быть.

То есть именно там, где нам не следует быть, хочешь сказать. Ты идёшь на ненужный риск, ты, придурок.

Я натягиваю козырёк своей бейсболки ниже, чтобы он закрывал мои характерные волосы, и мой взгляд не отрывается от неё, когда она переступает под жёлтой полицейской лентой, расправив плечи, с безупречным выражением лица. Идеальный федеральный агент. Женщина, которой все доверяют идти в кошмары и вытаскивать оттуда монстров на свет. Её плечи напрягаются, и её холодный взгляд скользит по тем, кто находится ближе всего к ней, но я слишком далеко, чтобы услышать, сказал ли кто-то из этих козлов что-то предосудительное в её адрес. Я мысленно отмечаю, что в будущем нужно быть ближе. Не то чтобы она нуждалась в моей помощи, моя Сорвиголова может постоять за себя, она — сила, с которой придётся считаться, и только дураки не замечают знаков.

Все остальные видят власть, силу, ледяную маску, за которой она прячется. Я вижу трещины под ней. Маленькие, настолько микроскопические, что для невнимательного глаза их невозможно разглядеть. Она не смотрит на тело. Пока нет. Она изучает место преступления, расположение, мелкие детали, которые я оставил для неё. Историю. Она уже обрабатывает то, что упускают эти дураки.

Хорошо. Чем быстрее она это увидит, тем быстрее мы уберёмся отсюда к чёртовой матери.

Медленная улыбка трогает мои губы, когда удовлетворение разливается по венам. Именно здесь она меня найдёт, не в жертве и не в крови. Нет, в узоре. Жертва, если её вообще можно так назвать, по большей части неважна — это холст, грязная доска объявлений. Она не более чем повод для разговора между моей прекрасной девочкой и мной. Она — мост между Пепельным Творцом, моей Сорвиголовой и мной.

Я наблюдаю, как она приседает рядом с телом в своих фирменных сексуальных туфлях. Её тёмные глаза сверкают в ночи, когда отражения света омывают её. Даже на расстоянии я замечаю едва уловимый сдвиг в её позе. Неподвижность, напряжение, внезапно заполняющее её тело, и то, как её внимание обострилось, даже когда она пытается скрыть это от своего партнёра-паразита, который тоже пристально наблюдает за ней с неприкрытой жаждой. Если он не будет осторожен, он станет моим следующим посланием для неё.

Убей его, вспори ему живот и оставь его внутренности на съедение городским крысам.

Она заметила это — расположение улик, мою преднамеренную символику. Маленькую деталь, скрытую на виду, которую никто другой не понял бы, кроме Пепельного Творца и её. Я знал, что она заметит, она чертовски гениальна. Мой пульс выравнивается, а не учащается от удовольствия. Контроль всегда ощущался лучше, чем возбуждение. Мои голые руки сжимаются в кулаки по бокам, перчатки давно сброшены. Холодный ветер треплет её тёмные волосы, собранные в длинный хвост, который я жажду использовать как поводок. Спокойно, всему своё время. Вот ты где, моя милая девочка.

Твоя девочка? С каких это пор она стала твоей, ты, заблудший дурак?

Заткнись на хрен, мне нужно сосредоточиться! Ты всё грёбаное руинишь. Другие агенты и местные правоохранители продолжают говорить вокруг неё, а судмедэксперт занят тем, что строит глазки её напарнику, Джасперу, в то время как у того глаза только на то, что принадлежит мне. Я чувствую, как закипает моя ярость, потребность заявить права на своё становится почти физической, но я заставляю себя оставаться на месте. Скоро. Скоро она будет моей.

Резкий, ревущий смех гремит в моём сознании, и на мгновение меня шатает, я врезаюсь в человека рядом, который смотрит на меня с раздражением. Фотографы передвигаются, щёлкая снимками, пока офицеры в форме выполняют свои процедуры. Никто из них не имеет значения; они лишь фоновый шум. Они все — фигуры, движущиеся по доске, о существовании которой они даже не подозревают. Моей доске.

Эта сцена не для них и никогда не была для них. Всё это для неё — мощная игра ума между моей Сорвиголовой и мной. Я продумал каждый её дюйм с ней в мыслях. Я почти могу определить точный момент с удовлетворением. Это был тот миг, когда начало зарождаться узнавание, и её глаза слегка сузились — недостаточно, чтобы встревожить кого-то ещё или привлечь внимание к тому, что она нашла. Это было то, что она вспоминала, и как это зашевелилось в её сознании. Давай же, детка, сложи кусочки вместе.

Ты слишком высокого о ней мнения, ставишь её на пьедестал. Она ничем не особенная.

Я игнорирую его замечание, потому что мы оба знаем, что это ложь. Нераскрытые дела, тянущиеся годами, без каких-либо зацепок, кроме одной. Все они были искусно скрыты от посторонних глаз. Смерти, о которых никому не было дела, кроме нас. Тайны, искусно погребённые под засекреченными отчётами, пропавшими уликами и просчитанными рисками. Моменты, о которых она убедила себя, что никто, кроме неё, не знает. Детали, которые она заперла и носила с собой с тех пор, глубоко во тьме, которая была моей родственной душой. Она — совершенство.

Она — несовершенный человек, такой же, как и ты. Перестань её обожествлять! Она шлюха, не более!

Гнев окрашивает его голос, и он напирает на завесу, разделяющую нас, делая всё возможное, чтобы вернуть контроль, но я не позволю этого. Мне нужно увидеть это до конца, увидеть её.

Большинство людей думают, что секреты исчезают, когда их прячут, но это не так. Они терпеливо ждут своего часа, когда станут полезными, сколько бы времени это ни заняло. Я не копировал преступление; это было бы грубо и неуважительно по отношению к его красоте и мастерству Пепельного Творца. Предсказуемо. Подделка. Отнюдь не достойное женщины передо мной. Недостойное Пепельного Творца и моего благоговения.

Нет, я воссоздал его совершенный язык, его ритм и эмоциональный отпечаток. Энергия, существовавшая между нами, была тем, что только она и Пепельный Творец смогли бы узнать. Это была память, замаскированная под улику. Ещё один шаг ближе к опасной зоне в нашей игре.

Её голова наклоняется, и я чувствую, как внутри меня поселяется тихое удовлетворение. Вот, именно так, эта крошечная трещина. Это микроскопическое колебание, маленькая складочка, появившаяся между её бровями и так же быстро исчезнувшая. Никто другой не заметил бы. Я заметил, я всегда замечаю. В этом разница между нами и всеми остальными. Мы обращаем внимание.

Она отрывает взгляд от тела и спокойно оглядывается вокруг, осознание проходит сквозь неё, словно призрак, когда она поднимается на ноги. Кто-то знает, кто-то помнит, кто-то говорит со мной. Я почти вижу мысли, проносящиеся в её голове. Это была лёгкая дрожь в её теле? О, моя милая, не волнуйся, я защищу тебя от монстров. Эта мысль согревает меня изнутри, но в ней нет торжества или победы. Это нечто гораздо более интимное между нами. Связь. Впервые за очень долгое время я чувствую себя увиденным.

Связь? Она даже не знает, что ты существуешь. Она охотится на кого-то другого, а ты занят игрой, в которой только один игрок. Жалко.

Ложь! Это неправда, не совсем. Она отворачивается от меня, её голова медленно движется из стороны в сторону, взгляд снова скользит по сцене. Теперь она ищет, но не подозреваемого — нет, ничего столь тривиального. Нет, моя Сорвиголова ищет меня. Она ещё не знает этого, но она уже смотрит в правильном направлении. Я чувствую, как вопрос формируется за этими умными глазами, которые преследуют все мои часы бодрствования и сна, осязаемая нить от неё ко мне. Кто ты?

Моя улыбка становится глубже, когда я растворяюсь в толпе зевак. Неправильный вопрос, моя милая. Настоящий вопрос — тот, который она ещё не готова задать. Тот, который точно не даст ей спать сегодня ночью. Как много ты знаешь обо мне?

Начинается дождь. Холодные капли ударяют по моему лицу и скользят по коже, а те, кто передо мной, в спешке накрывают те скудные улики, что я оставил от своего шедевра. Я с удивлением наблюдаю, как Джаспер следует за ней к её машине, и скованность в её теле передаёт мне её дискомфорт. Тем не менее я не двигаюсь. Я люблю дождь. Мне нравится, как он размывает границы и смягчает очертания этого сурового мира. Это заставляет людей смотреть не туда и забывать о себе, слишком занятых тем, чтобы убраться подальше от его покоя.

Садись в гребаный автомобиль, Ксавьер. Ты выглядишь как влюблённый щенок, стоящий под дождём и глазеющий на неё. Я не позволю тебе и дальше рисковать нами ради этой твоей бредовой фантазии.

Нет! Я хочу запомнить этот момент и навсегда сохранить его в своём сердце. Тот самый миг, когда она поняла, что расследует не очередное убийство. Что теперь она участвует в разговоре. В частном разговоре. В том, который никто другой в мире не может услышать. Все остальные были слишком заняты, разглядывая обгоревший труп. Они видели только улики, процедуру и чудовищное насилие. Скарлетт Лисса увидела нечто иное. Она увидела послание, а под этим посланием — себя. Зеркало, аккуратно помещённое туда, где только она могла бы его найти. Я смотрел, как она вглядывается в эту сцену, и впервые мне показалось, что она наконец может узнать отражение, смотрящее на неё в ответ.

— «Не угодно ли в гости? — спросил Паук Муху», — шепчу я мою любимую строчку Мэри Хоуит, глядя, как она уезжает от меня вместе с ним.

— Не волнуйся, Сорвиголова. Я скоро освобожу тебя от твоих цепей. Тогда мы наконец сможем быть вместе, как и было предназначено.

Не надейся, я убью её первой.