— Спорим на сотку, что на ней эти дурацкие туфли, высокомерная сука, — противный мужской смешок достигает моих ушей, когда я закрываю дверцу своего седана, убеждаясь, что жетон виден на поясе, а пистолет закреплён в кобуре. Яркий свет полицейских машин на мгновение ослепляет меня, не давая разобрать, кто именно это произнёс, впрочем, это и не важно — пусть говорят, мать их. То, что мои дорогие шикарные туфли портятся, — наименьшая из моих проблем, а он просто злится, что я могу себе их позволить.

Такие мужчины слабы и бесполезны, их токсичная мужская неполноценность сочится из пор, словно отвратительный гной. Обычно они много лают, но мало кусают, что для них же лучше, потому что я — много кусаю и не знаю раскаяния. Я застывает лицо в холодную, бесстрастную маску, которую ношу всегда, ту, за которую не позволяю никому проникнуть. — «Пизда...» — кто-то ещё шепчет под нос, когда я переступаю под жёлтой полицейской лентой. Я быстро одариваю всех ближайших офицеров-мужчин острым, прищуренным взглядом и направляюсь туда, где вижу местного судмедэксперта, доктора Стивенса, и своего напарника, стоящих в непосредственной близости друг от друга. По затылку ползёт жар, но я отказываюсь позволить им увидеть, что их бессердечный выпад достиг цели.

Все обычные подозреваемые, сегодня прямо цирк. Мой взгляд быстро окидывает место преступления, впитывая все мелкие детали, которые, я знаю, большинство здешних офицеров упустят, но не я, никогда не я. Я всегда внимательна, всегда разбираю мелкие составляющие, которые могут сделать или сломать дело. Всегда проецирую свою уверенность, словно плотный щит, против тех, кто слюнявится при мысли о моей неудаче. Пусть все затаят дыхание, пока не подохнут. Я не собираюсь давать им того, чего они хотят, не сейчас и не когда-либо.

— Что у нас тут? — Мой взгляд встречается с индигово-синими, наблюдательными глазами специального агента Джаспера Гарнье без единого колебания.

— Рады, что вы наконец к нам присоединились, агент Лисса. Надеюсь, мы не прервали ваш красивый сон. — Его снисходительная, игривая усмешка пытается вызвать у меня реакцию, но его ждёт жестокое разочарование. Удачи, мудак.

— В отличие от кое-кого, я всё ещё была в офисе, разбирала дело Роумена, никакого сна для нечестивых, Гарнье. — Я прочищаю горло, улыбаюсь и с удовлетворением наблюдаю, как его тёмная бровь поднимается, а челюсть сжимается. Получай, властолюбивый придурок.

Я отмахиваюсь от него, поворачиваясь к нему спиной, что, как я знаю, приводит его в бешенство, и оборачиваюсь к доктору Стивенсу, который с живейшим интересом наблюдает за этой сценой. Дело не в том, что Гарнье плохой напарник, совсем наоборот. Этот человек работает в ФБР дольше меня, у него отличный послужной список по раскрытию дел и профилированию, и он дотошен в своей работе. Дело в том, что у него комплекс превосходства, и он считает, что всегда самый умный в комнате. Это невыносимо бесит меня, несмотря на то что мы работаем вместе последние девять месяцев над этим делом о серийном убийце.

Его внешность тоже не помогает, и тот факт, что он отлично знает, насколько он красив, и использует это в своих интересах, как сейчас, когда флиртует с очарованной доктором Стивенс, действует мне на нервы. Реальность такова, что я должна работать вдвое усерднее, чем любой мужчина в этом отделе. Мои действия и поведение всегда безупречны, чтобы доказать свою состоятельность, в то время как принц-мать-его-очарование сходит с рук нарушение правил стоило ему одного подмигивания своими озорными голубыми глазами.

Стивенс прочищает горло и возвращает внимание к мёртвому телу на хлипких пожарных носилках, в нескольких футах от нас. — Неопознанный мужчина, предположительно около тридцати восьми, с явными признаками тупой травмы и защитной позой конечностей. Трудно сказать наверняка, пока не доставим его в лабораторию со всеми этими ожогами. — Он почёсывает бок своей угловатой головы, отчего становится похож на птицу, и не мигая смотрит на обгоревшее тело на носилках. — Вписывается в текущий почерк. Почти уверен, что это очередная его жертва. Но не стану загадывать насчёт ДНК убийцы.

— Это четвёртый за восемь недель. Он наращивает темп, — бормочет Джаспер, и в его голосе слышна усталость, преследующая нас обоих.

— Пятый. — Которого мы смогли найти. Я оборачиваюсь и бросаю взгляд в сторону Джаспера, затем подхожу к телу и наклоняюсь, пока не оказываюсь на уровне глаз, глубоко вдыхая запах хрустящих останков и ощущая аромат пропечённой плоти и дыма. Мой взгляд скользит по частично искажённым, оплавленным чертам лица, рот жертвы открыт в крике, некоторые зубы выбиты и зазубрены. Я наклоняюсь ближе, замечая, что язык отсутствует, и от этого уголок моей губы приподнимается, и я гадаю, каких ещё частей не будет на месте. Я рассматриваю вмятину на черепе возле виска, наклоняясь вперёд, пока моё тело не нависает над носилками, чтобы понять, можно ли разглядеть чёткий узор, впечатанный в плоть. Вот оно. Интересно.

Обгоревшая кожа спускается по шее и ключице к животу, где одежда расплавилась и сплавилась с кожей. Новый узор одновременно и гротескный, и по-своему красивый. Мои пальцы дёргаются от желания провести по его изуродованной коже, вонзиться в плоть и нанести новые повреждения, но вместо этого я крепко сжимаю их в кулаки и обуздываю свои порывы. Тень на мгновение застилает моё зрение, и я чувствую, как учащается сердцебиение, а зрение начинает темнеть, слух сужается, пока единственным звуком не остаётся шум крови, бегущей по венам.

Нет, только не сейчас, не здесь! Я пытаюсь заставить себя вернуться в настоящий момент, вонзая острые ногти в плоть ладони. Боль на мгновение отвлекает меня от пустоты, пытающейся завладеть мной. — Ты в порядке, Лисса? — Рокот его голоса и оттенок беспокойства заставляют меня оторвать взгляд от плоти, наконец разорвав мою связь с её гротескностью.

— Нормально. — Я отпускаю напряжение в руке и быстро вытираю покалывающую поверхность о штанину.

— Что ты сказала про пятого?

— Ты забыл того, которого мы нашли привязанным под дощатым настилом, с его членом, всё ещё застрявшим в горле. — Я поднимаюсь на свою невпечатляющую высоту, даже на каблуках, и наблюдаю, как остальная часть нашей команды суетится, словно рабочие муравьи, пытаясь сохранить место преступления.

— Бля, ты права. Как я мог забыть того? Он мне неделю кошмары снился, — стонет Джаспер и хватается за пах, отворачиваясь, чтобы ответить на раздражающую мелодию звонка, которую он поставил на нашего директора, и которая разносится по морозной ночи.

— На месте нашли хоть какие-то улики? — спрашиваю я, пока техник движется к тлеющим остаткам того места, где нашли тело. Пожарные смотрят с раздражением, как команда ФБР откровенно игнорирует их приказы держаться подальше, пока пожар полностью не потушен.

Стивенс вздыхает и трёт подбородок. — Сомневаюсь, что они много найдут. Он пока не ошибался ни разу, к тому же он использует пламя, чтобы заметать следы. — Он отходит, чтобы указать одной из своих команд запечатать мешок для тела и подготовить его к транспортировке, отмахиваясь от меня без лишнего взгляда.

— Босс хочет, чтобы мы вернулись в штаб прямо сейчас. Ему надрали задницу вышестоящие и пресса. Кто-то уже выложил эту херню в интернет.

— Веди, красавчик, но за руль сажусь я, мать твою. От тебя разит текилой и дешёвыми духами. — Я разворачиваюсь, не удостаивая его даже взглядом, и направляюсь обратно, откуда пришла. Мои каблуки выбивают стаккато по грязному асфальту, пока я глубоко вдыхаю ночной воздух. Боже, как я ненавижу этот грёбаный вонючий город.

— Сомневаюсь, что духи жены мэра такие уж дешёвые, Лисса. Может, ты просто завидуешь, что она хорошо пахнет, — фыркает он, и его длинные шаги быстро сокращают расстояние между нами, пока он раздаёт угрозы и приказы техникам — всё доставить в штаб и не облажаться.

Обаятельный. Ага, как же. Я никогда в жизни никому не завидовала. Если я чего-то хочу — я это беру. Никаких оправданий. Никаких колебаний. Только расчёт, тяжёлый труд и действие.

Он открывает мою пассажирскую дверь, и как только его крупная фигура ростом под метр девяносто заваливается в мой седан, мне кажется, что металл стонет от жалобы. Я закатываю глаза и заставляю себя дышать поверхностно, открывая все окна, несмотря на прохладный воздух. Я мгновенно понимаю, что совершила ошибку, и что забираться в это маленькое замкнутое пространство, возможно, было не самой умной идеей. Надо было заставить этого мудака ехать с одним из патрулей.

Я протягиваю руку и включаю радио на новостную станцию, и в ту же секунду Джаспер переключает на какую-то версию технопанка, отчего я закатываю глаза и вцепляюсь в руль мёртвой хваткой, чтобы не вцепиться в его шею и не задушить.

Не его вина, что он привлекает меня; по правде говоря, одного его самоуверенного характера должно быть достаточно, чтобы отпугнуть. Однако, когда мы слишком близко, я чувствую, как моё тело напрягается и нагревается. Все органы чувств переходят в режим перегрузки, пульс учащается до военного барабана в венах, словно я какой-то жалкий подросток с первой влюблённостью. И всего этого я не могу позволить себе показать ни ему, ни кому-либо другому из нашей команды.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Скарлетт Лисса? — Я не утруждаю себя произнесением ни единого звука, зная прекрасно, что он на самом деле не ждёт моего мнения, а просто любит звук собственного голоса. Я тоже его люблю, хотя никогда не признаюсь в этом. — Тебе надо трахнуться. Один хороший жёсткий трах — и эта палка у тебя в заднице, может, сдвинется. Жизнь слишком коротка, чтобы быть несчастной всё время.

Я смотрю прямо перед собой, отказываясь даже смотреть в его сторону или признавать его грубые слова. Однако он прав. Жизнь слишком коротка, чтобы быть несчастной всё время. Поэтому нужно исполнять все свои мечты и цели. Я слишком занята осуществлением своих, чтобы беспокоиться о сексе, но, имей в виду, я ни за что не позволю Джасперу Гарнье узнать об этом.

Некоторые вещи лучше держать в тайне.