Звук пробивается сквозь дезориентирующую пустоту и помогает мне отогнать тьму. Я не могу поверить, что она силой взяла контроль. Как она могла так поступить со мной? Я думала, мы работаем вместе и достигли понимания. Я сказала ей, что мы позаботимся о том, чтобы мужчины, на которых мы охотимся, предстали перед правосудием, но в рамках закона, даже если мне придётся обходить его и подбрасывать улики, чтобы добиться их осуждения, с помощью Ксавьера. Она воспротивилась этой перспективе, сказав, что это недостаточно сурово, что они должны умереть, и, похоже, переубедить её было невозможно.

Ты мечтательница, милая. Они никогда не будут достаточно наказаны вашими законами. Только смерть — подходящий ответ для них. Они должны заплатить за свои грехи.

Одну минуту я сидела в кровати рядом с обнажённым спящим Ксавьером, пытаясь образумить Пепельного Творца, а в следующую — словно кто-то набросил на меня толстое тяжёлое одеяло и запер в темноте. Сначала я даже не могла отдышаться, когда паника охватила меня. Только приглушённые звуки и полуосознанность, казалось, проникали сквозь пустоту. Я быстро поняла, что она вытеснила меня и взяла контроль сама, чтобы вершить своё правосудие против моей воли.

Неужели она чувствует то же самое, когда я у руля, — беспокойство и эмоции, обрушивающиеся одновременно? Раньше я никогда этого не осознавала. Мне всегда казалось, что я просто просыпалась и понятия не имела, где была или что делала.

Теперь я слушаю мир вокруг себя, словно прижимая стакан к уху у зачернённого окна. Я чувствую все её эмоции: ярость, эйфорию и даже отчаяние удержать контроль. Я знаю, что Ксавьер с ней. Я чувствую его присутствие рядом, а затем к нему присоединяется другое успокаивающее присутствие, и меня поражает осознание, что это должен быть Джаспер. В муке я отчаянно пытаюсь бороться с ней, не зная, причинит ли она боль мужчинам, которых я люблю.

«Ты знаешь, что я люблю тебя, Пепельный Творец. Я люблю вас обеих одинаково, не только Скарлетт. Ты принадлежишь мне так же, как и она. Мы одинаковы, ты и я. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы защитить вас обеих. Пожалуйста, не причиняй ей боль». Слова и ужас Ксавьера проникают сквозь и разбивают моё сердце печалью в их тоне. Словно он боится, что его недостаточно, а это так далеко от истины. Мы оба боремся с проблемами покинутости, и они ранят глубоко в самое ядро того, кем и чем мы стали. Мне хочется крепко обнять его и заверить, что я тоже люблю его, все части его. Что я благодарна за всё, что он сделал, чтобы защитить меня, что я никогда добровольно не оставлю его.

«Эту борьбу, уравновешенные весы правосудия, которые ты жаждешь, она тоже это чувствует. Поэтому я скрывал от неё то, что делал, пока он не начал оставлять ей подсказки». Мой голос звучит роботизированно, словно из длинного коридора, но я знаю, что это я, или, скорее, Пепельный Творец. Меня приводит в ярость то, что она сделала это со мной. Она заставила меня поверить, что я схожу с ума, чтобы убивать всех этих мужчин, и она продолжала бы это делать, если бы Ксавьер не вмешался.

Тихо, милая. Это никогда не делалось со злым умыслом. Я делала то, что должна была, чтобы защитить нас и мир. Перестань бороться со мной; ты только причиняешь себе боль и заставишь меня причинить боль твоим любовникам, если не прекратишь.

Ты не посмеешь, блядь! Если ты причинишь им боль, в следующий раз, когда я буду у руля, я заберусь на самое высокое здание и брошусь с него. Как тогда ты свершишь своё правосудие?

Угрозы — не твоя сильная сторона, милая. Если ты это сделаешь, ты тоже потеряешь их, и я знаю, что ты не хочешь расставаться ни с одним из них. Ты любишь этих двух идиотов, возможно, гораздо больше, чем когда-либо любила меня.

Твои слова ранят. Как ты можешь так думать? Мы с тобой едины. Да, я люблю их, и поэтому я сделаю всё, чтобы защитить их от тебя. Я не позволю тебе использовать их как разменную монету или продолжать убивать. Это должно прекратиться. Мы сделали достаточно. Наши руки так запятнаны кровью, что трудно функционировать, кто бы ни был у руля.

«Ты могла серьёзно ранить её. Я мог плохо отреагировать! Не говоря уже о том, что она могла потерять свою грёбаную работу и всё, что она так усердно строила». Ярость Джаспера пронзает меня, пронизывая грудь каждым слогом. Я чувствую его страх, но также и его возмущение тем, что Пепельный Творец использовала меня и могла стоить мне всего.

Она не смогла пережить то, что случилось с нами в детстве, и я прекрасно это понимаю. Она приняла на себя основную тяжесть, защищая меня. Она страдала, пока я пряталась, как ребёнок, под одеялом от монстров, окружавших нас. Я обязана ей своей жизнью и рассудком. Её боль — моя боль, и её ярость тоже должна быть моей, но она стала циклоном, который кружит вокруг неё так плотно, что для меня почти ничего не осталось. Возможно, поэтому я смогла функционировать во внешнем мире, начать жизнь, даже сделать карьеру. Она была моей пожирательницей грехов, впитывая всю тьму и грехи, неся грязные секреты, вину и аморальные поступки, совершённые против нас.

Теперь она хочет быть свободной, и могу ли я действительно винить её в этом после лет жизни с тяжестью того, что случилось с нами? Проблема в том, что я знаю, что она не хочет найти жизнь для себя. Она жаждет разрушения. Её мысли всегда полны гибели, кровопролития и морального кодекса, по которому она живёт: грехи должны быть очищены. Позволить ей свободно действовать в мире — значит пригласить хаос и тьму бродить на свободе. Она не остановится, и я не могу позволить ей продолжать пятнать меня кровью, даже если те, кого она уничтожает, — монстры. Она, в некотором смысле, стала тем, что ненавидит. Она точно такая же, как они, сосредоточенная только на том, чего хочет, независимо от последствий.

Выпусти меня, блядь, Пепельный Творец! Ты зашла слишком далеко! Это должно закончиться! Я сильнее наваливаюсь на барьер и чувствую, как моё тело качается, а боль заставляет нас обеих чувствовать слабость и дрожь. Желчь поднимается по горлу, и моё тело содрогается от страдания. Прекрати это, Пепельный Творец, ты причиняешь мне боль, ты причиняешь нам боль!

«Пожалуйста, Пепельный Творец, позволь ей взять контроль. Ты знаешь, что не сможешь продолжать так. Я обещаю, что мы защитим тебя, и он не арестует тебя, правда, Джаспер?» Умоляющий тон Ксавьера снова пробивает барьер, и я чувствую, как она колеблется.

Самоуверенный ублюдок, он думает, что сможет использовать свой серебряный язык, чтобы очаровать меня.

Её тон ядовит, но я также чувствую искру интереса к его словам. Я глубоко знаю, что она не хочет быть одна. Она не хочет оставаться в темноте и жаждет любви и привязанности, как и я. Она могла бы получить это с нами, с Ксавьером и мной, и, возможно, даже с Джаспером. Я задерживаю дыхание в ожидании ответа Джаспера.

Насколько сильно он заботится обо мне? Достаточно ли, чтобы спасти себя и Ксавьера? Понимает ли он, что если она застрелит их, это сломает что-то внутри меня настолько, что возврата не будет?

«Блядь, маленькая лисичка, я никогда не смогу причинить тебе боль. Я глубоко влюблён в тебя. Я никогда не арестую тебя. У меня нет сил видеть тебя за решёткой».

Его слова заставляют меня упасть на метафорические колени, когда слёзы текут по моему лицу. Так много эмоций кружат вокруг меня, что они кажутся непреодолимыми, словно я не могу ухватиться за одну мысль или чувство, когда они обрушиваются на меня все сразу. Я понимаю, что это комбинация эмоций Пепельного Творца и моих вместе, и что она тоже пытается осмыслить то, что они говорят. Она хочет их так же сильно, как и я, даже если не признаётся в этом себе, особенно Ксавьера. Она влюблена в него, и была с тех пор, как поняла, что он помогает ей в её миссии.

«Пожалуйста, позволь Скарлетт выйти, Пепельный Творец. Мы обещаем, что поможем защитить вас обеих».

Обеих? Ты думаешь, они когда-нибудь позволят мне снова взять контроль после этого, милая, или они просто говорят красивые слова, как все мужчины, чтобы получить то, что хотят? Они хотят тебя, не меня.

Я думаю, они оба честны в своей любви к нам, а не только ко мне. Я также думаю, что ты хочешь верить в это, что ты устала быть такой циничной. Не все мужчины причиняют боль женщинам. Не все мужчины причинили боль нам. Ты позволяла себе быть сильной всё это время, чтобы защищать нас, но я могу взять на себя часть этой ноши, Пепельный Творец. Позволь мне.

Моё тело чувствует себя тяжёлым и вялым, словно всё это становится для неё непосильным грузом. Я так устала, Скарлетт, так очень устала.

Я знаю. Выпусти меня, и ты сможешь отдохнуть. Мы разберёмся со всем этим вместе. Я обещаю, что никогда не оставлю тебя и не попытаюсь похоронить тебя в темноте. Теперь я понимаю, как это одиноко.

Я просто хотела сделать мир безопаснее для детей и женщин. Я потерялась в потребности в насилии. Прости меня, Скарлетт. Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Я знаю, Пепельный Творец. Теперь всё будет хорошо. У тебя есть они и я, и мы все будем работать вместе, чтобы сделать мир безопаснее. Тебе больше не нужно делать всё одной, теперь у тебя есть мы.

Я чувствую массивный сдвиг, словно меня засасывает через тёмный гнетущий вакуум. Воздух исчезает, и всё становится дезориентирующим. Свет вспыхивает за моими глазами, и кажется, что мой разум разрывается на части и собирается заново одновременно.

Я спотыкаюсь вперёд, моё тело ноет, и крик умирает на моих губах. Мои глаза распахиваются, и передо мной стоят двое мужчин, которых я люблю, с разной степенью паники и страха на лицах. Я трясу головой, пытаясь избавиться от гула, и на мгновение тишина дезориентирует меня так сильно, что я начинаю задыхаться. Теперь я чувствую влажность на рубашке и жжение на шее от пореза. Моя голова пульсирует так, словно её используют как барабан, заставляя меня моргать снова и снова.

— КАКОГО ЧЁРТА С НЕЙ ПРОИСХОДИТ? — панический голос Джаспера пробивается сквозь невыносимые ощущения, и я пытаюсь встретить его взгляд. Мои губы открываются и закрываются, слова отказываются выходить. Моя рука и запястье болят, и когда я смотрю вниз, я понимаю, что всё ещё держу пистолет, направленный на моих мужчин.

— СВЯТЫЕ УГОДНИКИ! Я держу тебя, Гарнье! — Крупная фигура врывается мимо Джаспера и Ксавьера, отталкивая их, и мой разум не может осмыслить то, что я вижу. — ПОЛИЦИЯ, БРОСЬ ОРУЖИЕ, ЛИССА, ИЛИ Я БУДУ СТРЕЛЯТЬ!

— Дуглас? — хриплю я, моя рука дрожит, а палец нажимает на спусковой крючок. Я не успеваю сказать ни слова. Дуглас стреляет в меня, и словно я в ловушке замедленного движения, наблюдая, как пуля летит прямо в меня, и я не могу пошевелиться.

БЕГИ! МИЛАЯ, БЕГИ!

— НЕЕЕЕТ! СКАРЛЕТТ!

Большой силуэт толкает меня в сторону, и я выпускаю пистолет. Он отлетает в сторону, когда я скольжу по скользкому полу и падаю на спину, мои плечи и голова с хрустом ударяются о стену позади. — Ах… блядь, — кричу я.

— Джаспер! О, Боже мой, что ты наделал? — Ксавьер в ярости бросается вперёд. Я заставляю себя поднять голову, хотя она кружится, а желудок угрожает извергнуть содержимое.

— Я… он… я пытался остановить… её. Я… блядь… — панические слова Дугласа пробиваются сквозь, и я смотрю вперёд, и то, что я вижу, заставляет меня кричать, но это не только моя мука, это и мука Пепельного Творца. Вой душераздирающий, словно наше общее сердце разрывают на части.

Джаспер неловко лежит на полу впереди, его тело слишком неподвижно, глаза закрыты, и от этого моё сердце пытается выпрыгнуть из груди. Большая лужа крови образуется вокруг него, пропитывая его одежду и растекаясь к голове. Нет, этого не может быть. Только не он, пожалуйста, нет!

— Джаспер! Блядь, Джаспер, ты меня слышишь? — кричит Ксавьер, пытаясь остановить кровотечение из огнестрельной раны в груди Джаспера.

НЕТ! УБЕЙ ЕГО! ОН ЗАБРАЛ ЕГО У НАС!

Дуглас с ужасом смотрит на Джаспера, его лицо пепельно-серое, а тело дрожит, когда он впадает в шок. Его ноги подкашиваются, и он падает на пол, роняя оружие, пока его штаны впитывают жизненную жидкость Джаспера. Я ползу вперёд на автопилоте, ярость и опустошение Пепельного Творца сливаются с моими. Я не могу думать; внутри меня всё — один болезненный смерч, грозящий уничтожить меня окончательно. Я тянусь к брошенному пистолету Джаспера и направляю его на Дугласа.

Он забрал его у нас! Он убил его. Он не может жить! Не позволяй ему жить, Скарлетт. Джаспер требует правосудия.

Он убил Джаспера, моего Джаспера. Того, кто любит меня, и у меня не было шанса сказать ему, что я тоже люблю его. Впервые мы с ней полностью согласны. Он отнял у нас, и за это его жизнь будет отнята.

— Скарлетт! Блядь! Нет! — кричит Ксавьер, но слишком поздно. Мой палец снова и снова нажимает на спусковой крючок, выстрелы громкие и резкие, эхом отражаясь от стен, пока я не перестаю слышать ничего, кроме шума крови в ушах. Моё тело так сильно дрожит, что зубы стучат и сталкиваются, и я чувствую вкус меди во рту. Я чувствую, как мои пальцы отпускают пистолет Джаспера, и он исчезает из моей руки.

Как мы выживем без него?

Теперь всё кончено, милая. Теперь всё будет хорошо.