— Я сообщник, убийца-подражатель, воссоздающий её преступления. — Гул начинается в моих ушах, становясь всё громче и громче. Пистолет дрожит в моей руке, палец отпускает спусковой крючок. Как такое возможно?

Если бы я не видел Скарлетт перед собой с лезвием у горла, я бы подумал, что это всё фарс, устроенный Ксавьером, чтобы избежать наказания, но один взгляд краем глаза показывает, что он так же потерян, как и я, от того, что она угрожает покончить с собой. С ней что-то не так. Словно она опустошена, её искра исчезла, и осталась только тьма. Она исходит от неё вплоть до её раздражённого тона.

— Она Пепельный Творец и Скарлетт. Обе они разделяют её тело. Скарлетт не знает, что сейчас происходит. Она не контролирует ситуацию.

Возможно ли, что то, что он говорит, правда? Как один человек может быть двумя людьми, и что, чёрт возьми, он имеет в виду, когда говорит, что они разделяют её тело? Я быстро перебираю всю информацию, которая у меня есть о Пепельном Творце. Мог ли наш профиль быть неверным всё это время, и это всегда была женщина, а не мужчина? Может ли женщина быть способна на такую дикую жестокость?

Господи Иисусе, профиль в основном составляла Скарлетт Лисса. Неужели она намеренно сбивала нас со следа, чтобы мы не догадались, что это она? Если то, что намекает Ксавьер, правда, она, возможно, даже не знала, что происходит. Как она может не контролировать собственное тело? Это какой-то тип психического заболевания? Скарлетт нездорова?

Что я, блядь, говорю? Конечно, она нездорова, она держит грёбаный нож у горла. — Скарлетт, пожалуйста, детка, пожалуйста, опусти нож, — умоляю я в панике. Она смотрит сквозь меня пустыми тёмными глазами, лишь нервный тик на щеке — единственный ответ. Отчаяние и тревога наполняют меня, когда я вижу, как женщина, в которую я влюблён, мысленно не осознаёт, что делает.

— Объясняй сейчас же, Пуан. — Я снова направляю пистолет на него, не зная, что делать дальше. Возможно, если я пригрожу застрелить его, она уберёт лезвие. Он вздрагивает от моего движения, но не пытается меня переубедить, и, кроме того, что она следит за движением взглядом, Скарлетт не возражает против того, что пистолет снова направлен на него. Неужели он ей безразличен? Это не имеет смысла. Я видел, как они вместе. У неё есть к нему чувства.

— Диссоциативное расстройство идентичности, её разум раскололся давно из-за травмы и насилия, которое она пережила в детстве в приёмной семье. Она всё ещё Скарлетт Лисса, но она также и Пепельный Творец, каждая с отчётливой личностью и особенностями. — Взгляд Ксавьера встречается с взглядом Скарлетт, и я вижу, как она стоит с вызовом, её эго на виду, и она так отличается от Скарлетт, которую я знаю. Её холодный взгляд поворачивается в мою сторону, и она словно упрекает меня за то, что мне потребовалось так много времени, чтобы всё понять, и бросает мне вызов сделать что-то с каждым словом, слетающим с губ Ксавьера. Святые угодники, может ли то, что он говорит, быть правдой?

— Пепельный Творец защищал её от жестокого обращения, от изнасилований. От всех ужасных травмирующих событий, которые случались с ней, когда она росла, и по мере того как она становилась сильнее, возникали обширная амнезия и провалы в памяти. Это был способ, которым её мозг перестраивался для выживания. Она не осознавала, что она Пепельный Творец, пока недавно, и всё это время она охотилась сама на себя.

Жестокое обращение. Изнасилования. Травматические события. Выживание. Его слова эхом отдаются в моей голове громче, чем я могу выдержать. Я полностью опускаю пистолет, моя грудь вздымается, словно я только что пробежал марафон. Холод в глазах Скарлетт пугает меня до смерти. Она словно ничего не чувствует ни к одному из нас сейчас и не боится умереть от собственной руки. Пепельный Творец, не Скарлетт. Я пытаюсь осмыслить то, что говорит мне Ксавьер. — Как ты вписываешься во всё это? Я знаю, что вы оба были в одной приёмной семье.

— Очень хорошо, Джаспер. Ты провёл некоторую реальную работу. Я думала, бедной Скарлетт придётся нести ваше расследование на своих плечах, пока ты забираешь всю славу. Грёбаные мужчины, всегда воруют то, что им не принадлежит.

Я отмечаю, что эта версия Скарлетт не любит мужчин, но, думаю, это имеет смысл, учитывая, как она их убивает. Я замечаю, что голос Пепельного Творца арктический и резкий, и совсем не похож на голос Скарлетт. Я хочу оспорить её оценку меня, но я также боюсь спровоцировать её дальше. Сейчас я по уши в неизведанных водах.

— Да, мы встретились в приёмной семье, и Скарлетт спасла меня от нашего жестокого приёмного отца. Разве не так, Пепельный Творец?

Она с презрением закатывает глаза. — Тогда она имела больше контроля. Она ещё не была такой сломленной. Это пришло позже, и тогда мне пришлось вмешиваться всё чаще и чаще, чтобы защитить её.

Она ещё не была такой сломленной. Моё сердце разбивается от этих слов и от знания, что Скарлетт так ужасно страдала, что единственным способом, которым её разум мог справиться, было разделение на две личности. Как кто-то мог сделать такое с бедным беззащитным ребёнком? Нет, с детьми, потому что Ксавьер упомянул, что она спасла его.

— Продолжай, расскажи свою правду, Ксавьер. Расскажи Джасперу здесь, как ты стал её одержимой тенью, преследуя её годами, думая, что ты должен защищать её, когда у неё всё это время была я.

— Она была моей! Я должен был защищать её, убедиться, что она счастлива, — рычит Ксавьер с раздражением, прежде чем взять себя в руки. — Я не понимал, что её разум раскололся и что она не осознаёт, что она Пепельный Творец, пока не проследил за ней до места преступления. С того момента моей задачей было сделать так, чтобы такие мудаки, как ты, не поймали её.

— Ты копировал преступления, чтобы сбить нас со следа. Поэтому произошла эскалация тел. Зачем, чёрт возьми, ты это делал? Почему бы не попытаться остановить её и не обратиться за помощью? Почему стать сообщником, который прикрывал её преступления?

— О, расскажи, Ксавьер. — Пепельный Творец подмигивает Ксавьеру, и это заставляет мою кровь кипеть от ревности, хотя я отчётливо вижу, что контролирует ситуацию не моя маленькая лисичка.

— Я не мог позволить тебе посадить её за решётку или, что ещё хуже, в какую-то грёбаную психиатрическую больницу. Я не мог расстаться с ней. — Он проводит рукой по волосам, сбрасывая тёмную толстовку и позволяя тусклому свету окрасить его пряди в серебристо-белый. — Я также обнаружил, что мне нравится помогать ей наказывать мужчин, которые жестоко обращались с детьми, как мы. Это было катарсисом, освобождением, которое помогало мне справляться с моими собственными демонами.

— Господи Иисусе, вы оба серийные убийцы! Неважно, что вы оба убиваете только мужчин, которые жестоко обращаются с другими. Закон нельзя брать в свои руки!

— Закон подводит чаще, чем спасает, Джаспер! Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Они уходят на свободу, чтобы снова причинить боль другому ребёнку или женщине. Снова и снова. Закон создан, чтобы защищать гнусных хищных мужчин, наказывая их жертв, — кричит Пепельный Творец, её рука яростно трясётся, и на коже появляется ещё один порез.

— Пожалуйста, Пепельный Творец! Опусти оружие. Ты не хочешь причинять боль Скарлетт. Ты всю свою жизнь защищала её. — Ксавьер поворачивается ко мне, и прежде чем я понимаю, что, чёрт возьми, происходит, этот ублюдок обезоруживает меня.

— Какого чёрта! — Я пытаюсь вернуть пистолет, но он направляет его мне в грудь. Я знал, что должен был застрелить ублюдка, когда была возможность. Смех раздаётся позади нас, и мы оба возвращаем взгляд к женщине, которой мы оба увлечены.

— Никогда не доверяй убийце, Джаспер. Этому тебя не учили в твоей шикарной школе ФБР?

— Ты знаешь, что я люблю тебя, Пепельный Творец. — Ксавьер привлекает её внимание, делая шаг вперёд, пистолет направлен на меня, и у меня внезапно возникает чувство, что я в полной заднице без весла. — Я люблю вас обеих одинаково, не только Скарлетт. Ты принадлежишь мне так же, как и она, и мы одинаковы, ты и я. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы защитить вас обеих. Пожалуйста, не причиняй ей боль.

Он протягивает руку вперёд, отдавая ей мой пистолет рукояткой вперёд. — Какого чёрта ты делаешь?!

Пепельный Творец выхватывает у него пистолет и направляет его на обоих, когда он возвращается на мою сторону. — Защищаю Скарлетт. Она не хочет причинять себе боль, но она чувствует загнанность в угол, и единственное, что осталось использовать, — это наша любовь к ней.

Проблеск уважения проходит между нами, и я киваю ему в знак признательности. Мы мгновенно видим разницу в уверенности Пепельного Творца, когда она убирает лезвие от горла и засовывает его в пояс штанов. Я делаю первый глубокий вдох с тех пор, как ворвался в этот кошмар.

Мне нужно как-то разрядить ситуацию, но я не совсем уверен, как. Я никогда не был в ситуации, когда женщина, в которую я влюблён, угрожает застрелить другого своего любовника и меня. — Кто этот мёртвый парень, Пепельный Творец? — Я обращаю свой вопрос к ней, надеясь, что если я заставлю её говорить, каким-то чудом Скарлетт сможет вернуть контроль, хотя я понятия не имею, работает ли это так на самом деле, и не застрелит ли меня Скарлетт из-за того, как я вёл себя с ней в последнее время.

— Жак Сен-Клер. Насильник, серийный убийца и вообще отброс, блядь. Девушка в другой комнате должна была стать его последней жертвой. Он находит их на сайтах знакомств, подсыпает наркотики в напитки, затем привозит сюда, пытает и насилует, прежде чем расчленить и закопать части тел по всему лесу.

— Он также управлял сайтом в даркнете, где учил других мужчин делать то же, что и он, — вставляет Ксавьер. Жак Сен-Клер, почему это имя звучит знакомо?

Затем до меня доходит. — Он один из самых богатых хирургов в штате. Его обвиняли в сексуальном насилии, но обвинения не подтвердились, и он ушёл на свободу.

— Как я и сказала, система настроена только на пользу хищнику. Он убил одиннадцать женщин. — Пепельный Творец кивает в направлении, откуда доносится борьба. — Она была бы его двенадцатой.

Блядь, я понятия не имею, что сказать или даже думать сейчас. Часть меня чувствует облегчение и даже гордость за то, что Пепельный Творец убила этого куска дерьма. Другая часть, которая всегда верила в закон и порядок, знает, что это неправильно. Что мы не можем просто брать правосудие в свои руки и играть роль палача. — Эту борьбу, уравновешенные весы правосудия, которые ты жаждешь, она тоже это чувствует. Поэтому я скрывал от неё то, что делал, пока он не начал оставлять ей подсказки.

Я смотрю на Ксавьера и замечаю, что он нисколько не раскаивается в её словах. — Мне нужно было, чтобы она проснулась от тьмы, в которой ты её прятал. Это сильно влияло на неё, и она не могла функционировать. Ты знал это, но продолжал давить на неё сильнее. Ты хотел полного контроля.

— Головные боли и провалы в памяти. То, как она отключилась, когда направила на меня пистолет несколько недель назад. Это всё была ты, да? — требую я.

— ДА! БЛЯДЬ! — Её плечи поднимаются и опускаются, когда она делает глубокий вдох. — Нельзя ли девушке немного, блядь, повеселиться?!

— Ты могла серьёзно ранить её. Я мог плохо отреагировать! Не говоря уже о том, что она могла потерять свою грёбаную работу и всё, что она так усердно строила. — Я делаю шаг вперёд, ярость пронзает меня, и мне плевать на пистолет; пусть стреляет, блядь. Эта сука причинила боль женщине, которую я люблю. Всё, что я вижу, — это образ Скарлетт, держащейся за голову, когда она вышла из беспамятства, как ей было плохо потом, как она была напугана и растеряна.

— Она была в порядке, и я знала, что ты не причинишь ей боль и не дашь её уволить. Она влюблена в тебя, в вас обоих, и вы два мудака влюблены в неё!

Её слова посылают обжигающий жар в мою грудь, и в то же время они сокрушительны. Не то чтобы я не понимал, что она влюблена в нас обоих. Однако знать и принять — это две разные вещи, и я боролся с вопросом, смогу ли я делить её с беловолосым козлом рядом со мной.

Она спотыкается назад, стон срывается с её губ, когда она поднимает окровавленную руку в перчатке к виску, и пистолет шатается в другой руке. Я смотрю на Ксавьера и понимаю, что он уже ждёт, когда я встречу его взгляд. — Скарлетт борется с ней. Это лишь вопрос времени, когда она вернёт контроль, — шепчет он.

— Когда она будет в безопасности, ты объяснишь мне, откуда ты так много знаешь об этом, желательно из камеры размером шесть на восемь футов, пожизненно без права досрочного освобождения.

Этот самоуверенный ублюдок подмигивает мне. — Посмотрим, Джаспер. — Он возвращает внимание к Пепельному Творцу, которая бормочет что-то себе под нос и сильнее сжимает волосы. — Пожалуйста, Пепельный Творец, позволь ей взять контроль. Ты знаешь, что не сможешь продолжать так. Я обещаю, что мы защитим тебя, и он не арестует тебя, правда, Джаспер?

Всё во мне хочет отрицать его слова. Я полицейский. Я верю в закон и порядок, в правильное и неправильное, в добро и зло. Но я не могу примириться с тем, что Скарлетт, даже в образе Пепельного Творца, — зло. Она права, что закон подводит чаще, чем должен. Верю ли я когда-либо, что правосудие в собственных руках оправдано? То, как бьётся и всхлипывает женщина, которая могла бы умереть сегодня ночью от рук Жака Сен-Клера, напоминает мне, что не всё чёрно-белое. Всегда есть много серого. Там, в сером, обитает Пепельный Творец.

Затем есть другой компонент. Я смотрю на единственную женщину, с которой у меня была глубокая связь, ту, в которую я точно влюблён. Я представляю её исчезнувшей, забранной у меня и запертой за решёткой или в больнице, медленно угасающей, и это почти заставляет меня упасть на колени. Могу ли я позволить закону забрать её у меня? Будет ли это правильным поступком? Труднее всего принять то, что на самом деле она не причиняет вреда невинным. Она делает то, что закон не смог: обеспечивает справедливость для жертв. Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что она убивает мужчин, даже если они подлы и заслуживают этого?

— Блядь, маленькая лисичка, я никогда не смогу причинить тебе боль. Я глубоко влюблён в тебя. — Я встречаю взгляд Ксавьера и вижу в нём то же отчаяние спасти женщину, которую мы оба любим. — Я никогда не арестую тебя. У меня нет сил видеть тебя за решёткой.

— Пожалуйста, позволь Скарлетт выйти, Пепельный Творец. Мы обещаем, что поможем защитить вас обеих. — Ксавьер делает шаг к ней, его руки вытянуты вперёд, словно он пытается успокоить загнанное в угол испуганное животное, и я повторяю его движения, когда боль отражается на лице Пепельного Творца.

— Вы оба дураки.