Этот особенно хрустящий. Пламя почти всё уничтожило, и вода тоже не поможет ничего сохранить, — стонет доктор Стивенс, пока его техники упаковывают обугленные останки в мешок для тел, а пожарные сворачивают шланги.

Я киваю в знак согласия, мой разум преследует образ маленькой, изящной фигуры Скарлетт, уютно укрытой одеялом в её постели. Волна защитности и вины гложет меня, когда я вспоминаю, как тихо покинул её, когда она всё ещё чувствовала себя уязвимой и больной. Правда в том, что если бы не директор Шоу, который взорвал мой телефон, чтобы надрать мне задницу и пригрозить моей должностью, я бы просто проигнорировал мир за пределами её комнаты и продолжал бы держать её в объятиях, пока она мирно спала. К сожалению, правосудие никого не ждёт, и у меня всё ещё есть работа.

Я был занят изучением одного мудака, которому собираюсь сломать челюсть, когда поступил звонок о том, что Пепельный Творец оставил ещё одно тело. Я знал, что должен был вернуться за Скарлетт, это было правильным решением. Это дело принадлежит ей так же, как и мне, но она была так измучена, и всё во мне хотело защитить её от Шоу и его безжалостных угроз.

Я знаю, что когда она узнает, что я оставил её без места преступления, она разозлится, и мне повезёт, если она не ударит меня по яйцам. — Да, э-э, жаль. Удалось ли нам найти что-то полезное? — Я тру уставшие глаза, встречая такой же усталый взгляд Стивенса. Это дело свалит нас всех, если мы не поймаем этого безумца в ближайшее время. Как, блядь, ему удаётся оставлять столько тел, и кто, чёрт возьми, его сообщник?

— Эй! Вы не можете так поступать! Я журналист. У меня есть право быть здесь! — Громкий крик прорывается сквозь толпу, мгновенно привлекая моё и Стивенса внимание.

— Чёртовы репортёры, как кровожадные клещи, — морщится Стивенс, отворачиваясь, чтобы руководить вывозом тела в свою лабораторию.

Смесь ярости и удовлетворения наполняет меня, когда я смотрю, как двое полицейских в форме выталкивают разъярённого Ксавьера Пуана за жёлтую полицейскую ленту. Он встречает мой бесстрастный взгляд и показывает мне средний палец, как незрелый мудак, пока один из офицеров хватает его за руку и силой оттаскивает, не слишком нежно. Этот самодовольный наглый ублюдок думал, что может просто появиться на одном из наших мест преступления, и не будет последствий за то, что он сделал со Скарлетт. Думай ещё. У меня много друзей в бюро и в местной полиции, так что он обнаружит, что все места преступлений теперь для него закрыты на неопределённый срок. Ему повезёт, если какая-нибудь уважающая себя газета позволит ему хотя бы писать гороскопы.

И всё же я знаю, что этого недостаточно. Он должен заплатить за то, что так основательно испачкал то, что моё. Если бы я мог поступать по-своему, он заплатил бы жизнью, но я отказываюсь быть похожим на преступников, на которых охочусь, и брать убийство в свои руки. Хотя теперь у меня появилось новое понимание их одержимости благодаря моей собственной нарастающей одержимости моей маленькой лисичкой.

Мог ли я представить, что так быстро и полностью влюблюсь в неё, даже после всех этих месяцев работы рядом с ней, чтобы поймать этого больного ублюдка? Абсолютно нет. Сделаю ли я теперь что угодно, чтобы защитить её, даже от самой себя? Ничто другое не имеет значения. Она стала не просто зависимостью, но и так глубоко укоренилась во мне, что я не могу вздохнуть или подумать о чём-то, не связав это с ней. Где-то в глубине сознания, несмотря на мой жёсткий внешний вид, часть меня боится того, насколько глубоко и быстро я падаю, и что слишком рано испытывать такие чувства к ней, но я не могу отрицать, что они существуют и связывают меня в мучительные узлы.

Я следую за Ксавьером на расстоянии, когда офицеры отпускают его, осторожно следя, чтобы никто из моих коллег не смотрел, а остальные зеваки были заняты попытками сфотографировать загрузку тела в фургон Стивенса. Я оглядываюсь в поисках возможных камер на зданиях вокруг, но на этот раз Пепельный Творец оказал мне услугу, выбрав район, где нет ничего, кроме ветхих построек. Воспоминание о следах по всему телу Скарлетт, но особенно об одном на её киске, заставляет мою кровь нагреваться и закипать. Он сделал так, чтобы она видела это каждый раз, когда спускала трусики. Грёбаный отвратительный след его зубов, словно у него было право заявлять права на то, что принадлежит мне.

Ксавьер направляется к тёмному внедорожнику цвета «пороховой серый», ярость исходит от его фигуры, когда я бесшумно подхожу сзади и с силой бью сжатым кулаком по затылку, заставляя его споткнуться и врезаться в ближайшую бетонную стену. — Какого... — Он не успевает произнести ни слова, как я обхватываю его шею предплечьем и сжимаю, пока он пытается бороться с моей хваткой. Его пальцы впиваются в мою плоть, пытаясь освободиться, затем он пытается ударить меня головой.

Я использую тот факт, что моя фигура выше и шире, и у меня больше мышечной массы, в свою пользу, с силой прижимая его тело к стене здания с глухим стуком. Он наступает мне на ногу и пытается подсечь меня, и я вынужден ослабить хватку, но я вдавливаю другое предплечье в затылок, заставляя его бледное лицо удариться о стену перед ним. Мои руки чешутся достать оружие, всадить пулю ему в висок и навсегда избавить Скарлетт от его присутствия, но я знаю, что отчасти это говорит моя ревность. — Ты думал, что разумно играть с ней в игры?

— Пошёл ты, Гарнье. Это... не твоё... дело, — хрипит он, продолжая бороться с моей хваткой.

Я бью его по колену сзади, заставляя его согнуться и удариться головой. — Ты ошибаешься. Всё, что связано со Скарлетт Лиссой, — моё дело. То, что ты лгал ей и издевался над ней, точно моё, блядь, дело! — рычу я ему в ухо, осознавая, что мы всего в сорока футах от зрителей.

Вместо того чтобы сопротивляться, его тело обмякает, и затем из него вырывается злобный смех, заставляя его тело трястись и подпитывая мою ярость до новых высот. — Это она тебе сказала? Непослушная маленькая Сорвиголова. Уверяю тебя, Гарнье, я не делал с ней ничего, от чего она не кричала бы в экстазе. Эта шлюха наслаждается болью и тем, чтобы её использовали, как красивую шлюху.

Его прозвище для неё мгновенно отвращает меня, как и уверенность в его словах. — Ты причинил ей боль. Я видел все следы. — Я хватаю его за волосы и поворачиваю лицо в сторону, чтобы прочитать его выражение. Смех прекращается, и самодовольное выражение исчезает с его лица, когда его серо-голубые глаза сужаются, встречаясь с моими. Струйка крови стекает по его щеке из пореза, который он, должно быть, получил, когда я впервые впечатал его в стену. Я смотрю, как она стекает к уголку его рта, и он слизывает её, его глаза закрываются в удовлетворении.

— Она сказала, что я причинил ей боль? — спрашивает он. Его тело замирает, словно он затаил дыхание в ожидании моего ответа. Я вспоминаю всё, что Скарлетт сказала мне о том, что произошло между ними. Она никогда не говорила, что он причинил ей боль как таковую; на самом деле она чётко сказала, что было согласие и что она была глупа, переспав с ним. Должно быть, он видит правду на моём лице, потому что выдыхает задержанный воздух. — Я так и думал. — Он напирает на мою хватку, но я не уступаю. — Я понимаю, ты увлечён своей напарницей, агент Гарнье, но то, что произошло между нами, было между двумя взрослыми людьми по обоюдному согласию, с особыми вкусами к кинкам.

— Ты солгал ей, ввёл в заблуждение, заставив поверить, что дашь ей что-то, что поможет нам поймать Пепельного Творца, — рычу я.

Его рука движется под ним, и я не могу рассмотреть, что он делает. Как раз когда я собираюсь снова впечатать его в стену, его рука заводится назад, и что-то упирается мне в нижнюю часть живота. Не отрывая взгляда от него, я понимаю, что это нож. Этот ублюдок осмеливается направить оружие на меня, на федерального агента, блядь? У него действительно есть желание смерти.

— Возможно, или, возможно, она отдалась мне на ночь под предлогом информации, которую она не могла проверить, есть ли она у меня. Я не заставлял её ужинать со мной или возвращаться ко мне домой. Она разделась передо мной самым соблазнительным образом и приняла всё развратное, что я с ней делал, и хотела большего. Мне пришлось выгнать её из моей постели, иначе она могла бы быть там до сих пор, Джаспер.

Он сильнее прижимает лезвие, и я чувствую, как остриё прорывает мою рубашку и впивается в кожу. — Отпусти меня. Это утомительно и крайне неуместно. Мы оба знаем, что кроме избиения, чего я не рекомендую, если ты хочешь сохранить карьеру, реальность такова, агент Гарнье, что ты ничего не можешь мне сделать за то, что я переспал со Скарлетт. Ты просто обижен, что я сделал это первым.

Этот самодовольный козёл думает, что всё понял. Думает, что понял меня, но он ошибается. Я дам ему больше, чем избиение, будь что будет, если это удержит его от Скарлетт. Я наклоняюсь вперёд, заставляя его либо вонзить лезвие глубже в мою кожу, либо убрать его. — Видишь, в этом ты ошибаешься. Она моя. Она была моей до того, как ты получил её.

Жестокая улыбка появляется на моих губах, и я позволяю ему увидеть смерть в моих глазах, если он продолжит провоцировать меня. — Более того, я уже был с ней ранее в тот же день, и после того, как ты трахнул её, она вернулась в мои объятия. Мы были вместе в постели всего несколько часов назад. Ты ничего не значил для неё. Ты был просто стратегией, чтобы поймать Пепельного Творца, не более того.

Вся краска исчезает с его и без того бледного лица, и его глаза становятся тяжёлыми и темнеют от гнева при моих словах. Он убирает лезвие, но в следующее мгновение с силой и скоростью, которых я не ожидал, он отталкивает меня и с такой силой бьёт кулаком по лицу, что мне приходится схватиться за стену, чтобы не упасть. — Ты лжёшь, — цедит он сквозь стиснутые зубы, наступая на меня и собираясь ударить снова, но на этот раз я готов и уклоняюсь, нанося свой удар в живот, заставляя его согнуться, когда он хватает ртом воздух.

— А теперь кто обижен, мудак? — Я вонзаю локоть в его спину и поднимаю колено к его животу.

— Она бы не стала... — задыхается он от боли, падая на колени. — Она моя Сорвиголова. Моя! — Он заставляет себя встать на ноги и бросается на меня, мы оба врезаемся в ближайшую стену, обмениваясь удар за кровавым ударом. Я слышу крики, направляющиеся в нашу сторону, и затем руки хватают нас обоих, силой разнимая.

— ТЫ ДАЖЕ НЕ ЗНАЕШЬ ЕЁ, НЕ НАСТОЯЩУЮ ЕЁ! — кричит Ксавьер, его светлые глаза безумны. Кровь стекает с его губы, и глаз уже начинает заплывать, пока он продолжает пытаться добраться до меня, несмотря на то что его удерживают двое крупных офицеров.

— Держи рот на замке, мудак, или я посажу тебя в патрульную машину и отвезу в участок, — угрожает один из офицеров, заламывая руки Ксавьера за спину.

Мой взгляд падает на нож, который Ксавьер уронил, и когда я поднимаю глаза, я понимаю, что он смотрит прямо на меня, бросая мне вызов: признаю ли я, что он угрожал мне оружием. Он не отделается так легко. Я намерен не спешить с ним и не позволю ему спрятаться за решёткой от меня. То, что он сказал о том, что я не знаю настоящую Скарлетт, жужжит в моей голове с беспокойством.

Я делаю шаг вперёд и становлюсь на нож, прикрывая его своей ногой в ботинке, пока он смотрит на меня, его взгляд впивается в мой, и он кивает, понимая, что это не конец. — Ты знаешь её секреты, потому что я знаю. Я знаю самые глубокие, самые тёмные части её, те, которые она прячет в бездне своего запертого сердца, так глубоко, что они никогда не видят света, и я никогда не убегу от них или от неё. — Он приподнимает тёмную бровь, дразня меня ударить его снова. — Спроси её о детстве, Джаспер. О всех приёмных семьях, в которых она была, посмотри, что она тебе расскажет.

Мой желудок падает, и грудь сжимается от мысли, что он знает о Скарлетт больше, чем я. Та близость, которую он намекает, не могла быть завоёвана за одну ночь. Такое чувство, будто мой мир рушится вокруг меня, верх становится низом, а низ — верхом, и я больше не знаю, куда повернуть. Как этот парень может знать интимные подробности детства Скарлетт, когда я просматривал её записи, и там было не так много информации?

— Я делаю её сильной и оберегаю её, а ты просто заставляешь её прятать свою сущность. Ей небезопасно с тобой, Джаспер! Никогда не будет. Ты не такой, как мы.

— Хватит, блядь, пошли, мудак. Поездка в участок — так тому и быть, — кряхтит офицер, начиная утаскивать Ксавьера, а его напарник уже достаёт наручники.

— Узнай, готова ли она сказать тебе правду, и сможешь ли ты смотреть на неё так же. Я никогда не покину её, Джаспер Гарнье, и я не позволю тебе встать у меня на пути.

Я стою там, моё тело чувствует себя ледяной глыбой, онемевшим, несмотря на боль от ударов, которые Ксавьер успел нанести. Он кажется слишком уверенным в том, что говорит, и я теперь уверен, что в этом есть доля правды. Я просто не знаю, насколько велика. Одно ясно точно: Скарлетт Лисса скрывала от меня больше, чем я думал, и Ксавьер Пуан, кажется, знает её секреты. Возможно, он не просто заманивал её на информацию о Пепельном Творце. Возможно, он знает что-то, чему она не хочет выходить на свет. Это делает его очень опасным для моей маленькой лисички. Опасность, которую я должен устранить.

Гнев поднимается во мне, как бушующий пожар высшей категории, готовый уничтожить всё на своём пути, при мысли о том, что она не доверилась мне настолько, чтобы рассказать всю правду. Неужели она думала, что я буду осуждать её или не встану на её сторону? Как она могла думать, что я не защищу её? Я говорил ей снова и снова, что она моя.

Настало время получить ответы непосредственно от источника. Помоги ей Бог, если она солжёт мне. Я не знаю, что с ней сделаю.