Я грубо провожу руками в перчатках по потным волосам Джесси, пока он лепечет оправдания, а слёзы текут по его жалкому бледному лицу. — Тсс, теперь уже слишком поздно для этого. Это не остановит того, что должно здесь произойти.

Его было слишком легко отследить до его любимого бара, где он проводит большинство ночей, напиваясь до бесчувствия, прежде чем спотыкаясь брести домой и избивать свою девушку в припадке пьяной ярости. Всё, что мне нужно было сделать, — это сидеть в тени и терпеливо ждать, как паук свою жертву, пока его воинственную задницу наконец не вышвырнет бармен. Затем проследить за ним на улицу и вниз по тёмному, пропахшему мусором переулку на его пути домой. Он особенно облегчил мне задачу, когда решил остановиться, чтобы помочиться на кирпичную стену в нескольких кварталах от своего дома. Он почти добрался, почти получил отсрочку, но правосудие не отдыхает, и я тоже. Он даже не услышал моего приближения, и было уже слишком поздно, когда я вонзил шприц ему в шею.

Теперь мы здесь, в одном из заброшенных зданий всего в квартале от его дома, и я готов играть в свои игры и слушать, как он поёт за свою жизнь. Не то чтобы это ему помогло, как не помогало и всем остальным до него. Джесси — как и все остальные демоны, которых я отправил обратно в ад; его душа полна гнили и разложения. Я намерен избавить его от его порывов и очистить мир от его зловещего присутствия.

— Расскажи мне о Мэллори. — Я смотрю, как его глаза расширяются, и все его рыдания мгновенно прекращаются. Он пытается бороться с моими тугими путами, но это бесполезно. Мои узлы и прочные верёвки удержат его. Я оттачивал их со временем. Каждый раз, когда он сопротивляется, они становятся всё туже, пока я не вижу, что он уже перекрыл кровообращение своей левой руки. Это вызывает усмешку на моих губах при мысли о том, что огонь будет лопать её, как спелую сосиску.

— Я... я не... знаю... кто... это... — выдыхает он, когда сопли стекают по его дрожащим губам. Грёбаный лжец.

— Забавно, она помнит тебя очень живо. Более того, я почти уверен, что ты всё ещё играешь главную роль во всех её кошмарах спустя столько лет, Джесси. — Я достаю свой острый клинок с ящика рядом с нами, где я разложил все свои инструменты. — Видишь, Джесси, это может быть быстро и больно, или я могу пытать тебя часами, пока твой разум и тело не сломаются. Выбор действительно за тобой.

— ТЫ, БЛЯДЬ, БЕЗУМЕН! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Я с силой опускаю рукоять клинка на его нос, слыша хруст, затем струйка крови течёт из его ноздри, и он вскрикивает от боли. Я вижу, как сейчас шестерёнки вращаются в его трусливой голове. Он думает, что у него ещё есть шанс выбраться. Его нет. Боже, они все одинаковы, и это отвратительно, как они предсказуемы.

Я не позволю ему избежать своей участи; его грехи должны быть оплачены кровью. Моя работа на этой земле — очищать мир от таких мужчин, как Джесси, и их злодеяний против их жертв. Маленькие девочки, как Мэллори, дочь его бывшей девушки, которую он насиловал, или его нынешняя девушка Марси, которую он любит бить, а затем насиловать.

— Она была... дочерью... — Он не заканчивает предложение, когда я веду кончик клинка по его щетинистой скуле к уголку рта. — Пожалуйста... пожалуйста... не причиняй мне боль.

— Забавно, я уверен, что слышал эти же слова, произнесённые тебе в прошлом, не так ли, Джесси?

— Я пойду в тюрьму, я признаюсь в своих преступлениях, только, пожалуйста, не убивай меня! — кричит он, когда остриё клинка вонзается в его кожу, и на поверхности мгновенно появляется капля рубиново-красной крови.

Это зрелище доставляет мне мимолётную радость в этот мрачный момент, но она быстро сменяется яростным смехом, вырывающимся из меня и эхом отдающимся от ветхих стен. — Как великодушно с твоей стороны. — Я вонзаю клинок глубже, расширяя рану, пока он не захлёбывается следующим криком, и ручейки крови стекают по его шее, пропитывая воротник рубашки. — Время тюрьмы прошло, но ты всё ещё можешь исповедаться мне в своих грехах, Джесси. Возможно, это принесёт тебе пощаду от моей руки, — хриплю я. — А возможно, и нет.

— Ты безумен! Ты не можешь этого сделать! — Джесси извивается, его тело отчаянно пытается отодвинуться от меня, когда я начинаю срезать одежду с его худого тела. Запах немытой кожи, пота и слишком большого количества алкоголя вызывает у меня головную боль, и я горю желанием поджечь этого ублюдка, если только для того, чтобы избавиться от его отвратительной вони.

— Кто меня остановит, Джесси, а? Закон? И как он помог Мэллори или Марси? Он остановил тебя? — Я вонзаю клинок в его живот чуть ниже пупка и проворачиваю, пока его вопли боли наполняют мои уши. — Кто защитил ту маленькую девочку от тебя, когда ты ночь за ночью входил в её комнату и крал её невинность? Кто позаботился о том, чтобы красивое лицо Марси не встречалось с твоими кулаками в припадках ярости?

— Нет, пожалуйста! Пожалуйста, прости! Прости!

Я вытаскиваю клинок, его кровь стекает по телу и впитывается в пояс его штанов, меняя цвет с тускло-серого на тёмно-бордовый. Я вытираю клинок о его щёку и подношу к уху. Встретившись с ним взглядом, я резко провожу, разрезая первый слой нежной плоти, пока он кричит и пытается отвернуть голову от меня. — Эти уши не слышали мольб о пощаде, когда их произносили Мэллори или Марси, и кто знает, сколько ещё других. — Я перерезаю плоть, его кровь пропитывает мои кожаные перчатки, и наконец она поддаётся.

Я бросаю отрезанное ухо на ящик рядом с нами, начиная напевать мелодию под нос, игнорируя его вопли и срезая штаны с его ног. Когда его волосатые ноги оказываются открытыми, а его жалкий пенис лежит между ними, как брошенный червь, я сажусь на корточки и смотрю на Джесси. Он не худший из мужчин, которым я воздал правосудие, и, к сожалению, не последний. Мир, в котором мы живём, коррумпирован, и такие мужчины, как Джесси и другие, используют его как охотничьи угодья, чтобы причинять боль тем, кого должны были защищать.

Мужчины. Всегда мужчины, похоже. Хотя я знаю реально и с уверенностью, что есть хорошие мужчины, мужчины, которые выбирают защищать и не причинять вреда женщинам и детям. Проблема в том, что их мало, и трудно отличить их от тех, кто намеренно охотится на других. Возможно, если бы они привлекали своих собратьев к ответственности, не было бы нужды в ком-то вроде меня, постоянно вершащем правосудие.

— Я устал, Джесси. Устал от таких, как ты, гнусных тварей, обидчиков, мерзостей, охотящихся на тех, кто слабее. Я устал резать вас на куски и отправлять ваши отвратительные души обратно к дьяволу, откуда вы пришли, только чтобы обернуться и найти ещё одного из вас, ожидающего моего суда.

— Пожалуйста, ты не должен этого делать! Отпусти меня! Я буду хорошим, я изменюсь!

Стена изнеможения накрывает меня. Они все одинаковы: лжецы, манипуляторы. Они обещали бы мне всё, что я хочу услышать, если бы я только пощадил их, но я не могу. Не сейчас, никогда. — Сколько обещаний ты давал Марси, что никогда больше не ударишь её, а?

Я кладу ладонь на его лживый рот и вонзаю клинок в его бедро раз, два, три, прежде чем убрать руку. — Признайся в своих грехах, Джесси, освободи свою душу перед встречей со своим чудовищным создателем.

Сначала я думаю, что он ничего не скажет; он слишком занят плачем и рвотой на себя. Моё терпение истощается, и я чувствую, как что-то тянет меня, чувство срочности овладевает мной, чтобы покончить с этим. Джесси Темс так же склонен признаваться во всех своих преступлениях, как и другие. Даже перед лицом смерти и пыток они цепляются за свои злодеяния. И всё же я должен попытаться позволить им освободить свою душу, прежде чем я совершу правосудие, в котором было отказано их жертвам.

Моя шея покалывает от чувства осознания, и мой взгляд устремляется к тёмным теням, высматривая вспышку белого. Он снова здесь, наблюдает за мной? Чего он может хотеть от меня? Мне не по себе от того, что у меня есть зритель, но я не чувствую, что он желает мне зла. Он — поклонник, возможно, кто-то вроде меня, делающий доброе дело и очищающий город от грязи. Часть меня хочет выследить его в этих тенях и уничтожить за то, что он посмел войти на мою священную территорию, и всё же я знаю, что сдерживалась, позволяя ему приближаться всё ближе и ближе, подпитывая моё любопытство. Мои мысли и чувства сбивают меня с толку, заставляя колебаться, и я знаю, что это может быть опасно и выдать меня.

— Я знаю, что ты здесь, так почему ты прячешься в тенях? — Тихий шорох достигает моих ушей в ответ, но он не выходит вперёд, и это наполняет меня чувством разочарования. Крики Джесси отвлекают и заставляют меня терять концентрацию на моём безмолвном призраке. Я хватаю горсть его уничтоженной рубашки и засовываю ему в рот, пока звуки не становятся более приглушёнными. — Ты похож на меня, Призрак? Ты тоже ищешь правосудия или просто любишь смотреть?

Небольшой смешок разрывает воздух, и высокая мужская фигура в сапогах, полностью одетая в чёрное, с капюшоном, надвинутым на голову, чтобы скрыть волосы, и матерчатой маской-черепом на нижней половине лица, закрывающей рот, выступает вперёд. — Призрак, да? Меня много чем называли за моё время, но не этим. Мне нравится.

Мои пальцы сжимаются вокруг окровавленного клинка, готовясь защищаться в случае нападения, хотя я не чувствую, что он желает мне зла. — Кто ты и чего ты хочешь от меня? Почему ты прячешься в тенях?

Он наклоняет голову, его большие, жуткие серо-голубые глаза встречаются с моими, и холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику. — У тебя много вопросов, Пепельный Творец. На некоторые я отвечу, другие ты поймёшь со временем. — Он делает шаг ближе и показывает мне свои пустые руки в перчатках в жесте, что не собирается причинять мне вреда. Если он думает, что это заставит меня доверять ему или расслабиться, он безумен. Я не знаю этого человека, этого Призрака, который, кажется, преследует меня, и я не уверена, что хочу знать.

Не лги, тебе хотя бы любопытно. Голос, который иногда появляется в моей голове, выбирает этот момент, чтобы проявиться, дезориентируя меня, и я вынуждена бороться, чтобы не закрыть глаза, когда волна головокружения накрывает меня. Я не могу оставлять себя уязвимой. Этот человек передо мной — хищник, и я не намерена быть его добровольной жертвой.

— Да, в некотором роде я похож на тебя. Я охочусь на демонов, которые причиняют боль другим, и заставляю их платить. Мы отличаемся в наших методах, и мне мои тактики нравятся больше, чем тебе. Я наслаждаюсь их криками и болью, и мне не стыдно в этом признаться.

— Тогда мы не одинаковы. То, что я делаю, необходимо; это очищение их грехов. Я не охочусь на них ради удовольствия и не наслаждаюсь их смертью. Убийства и пытки имеют высокую цену для души, и моя осквернена их душами.

Он делает ещё один шаг вперёд, пока полностью не оказывается на свету, и я быстро встаю на ноги, угрожающе выставив клинок и отказываясь быть в невыгодном положении. — Мы более похожи, чем ты думаешь. Мы оба травмированы тем, что пережили. Мы когда-то были жертвами, как и те, за чьё правосудие ты теперь выступаешь. Мы видели зло и выжили. Мы знаем уродство, которое живёт в мире вокруг нас, скрытое тенями.

Что-то в нём кажется очень знакомым, что-то, что я не могу точно определить, и это тревожит. Это его голос, размер его фигуры, даже его глаза? Я видела их где-то раньше. Острая боль начинается в затылке, и я вздрагиваю, о чём мгновенно жалею, когда замечаю, что он заметил, его рука поднимается, словно он хочет прикоснуться ко мне. Его тёмные брови поднимаются ближе к линии волос, и он делает шаг вперёд, только чтобы остановиться, увидев мою реакцию.

— Ты больна, Пепельный Творец. Всё это начинает сказываться на тебе. Ты слишком много работал над своей задачей. Позволь мне помочь тебе, позволь мне стать продолжением твоей силы и воли. — Его слова скользят по моей коже, как самый лучший шёлк, и в них я чувствую потребность и тревогу. Почему он хочет помочь мне? Откуда он знает, что всё это тяготит меня? Тяготит ли это и его? Его руки так же навсегда запятнаны, как и мои? Так много вопросов к этой головоломке, и я задаюсь вопросом, доживу ли я до того, чтобы найти ответы. Возможно, смерть была бы благословением, тогда всё это наконец закончилось бы, и я могла бы отдохнуть.

Я опускаю клинок. — Почему? Почему ты хочешь помочь мне?

Вместо того чтобы двигаться ко мне, он бесшумно направляется к Джесси, приседая перед ним и поворачиваясь ко мне спиной в акте доверия, что я не ударю его ножом со спины. — Я сказал тебе, мы очень похожи. Две родственные души, обе сломленные, но всё ещё живые и дышащие. Я вдохновлён твоей работой и восхищаюсь твоей смелостью искать правосудие там, где оно потерпело неудачу. Позволь мне помочь тебе, и вместе мы сможем очистить мир от ещё большего количества таких мужчин.

Он поднимает свою чёрную руку в перчатке и сжимает подбородок Джесси, когда тот кричит от боли и ужаса за своим наспех заткнутым ртом. — Он заслуживает смерти, но он ещё недостаточно пострадал за свои преступления. Позволь мне показать тебе, что я могу быть твоим слугой, Пепельный Творец.

Он оглядывается на меня через плечо, его напряжённый взгляд впивается в мой, и я чувствую, как разряд восторга проходит по моей системе. Прошло так много времени с тех пор, как я действительно получала удовольствие от наказания. В последнее время это казалось мучительным, словно я тоже теряла часть своей души с каждой смертью. Я больше не чувствую облегчения от их смерти, только давление, чтобы избавить мир от следующего, зная, что количество хищников в этом мире бесконечно. Возможно, он сможет мне помочь. Это означало бы, что я смогу быстрее выполнять свои задачи, и больше женщин и детей будет спасено. Да, я отчаянно хочу и нуждаюсь в этом.

Он протягивает ладонь и манит меня к ножу, его глаза никогда не отрываются от моих. Я колеблюсь мгновение, и мгновенная печаль, кажется, исходит от него. — Я покажу тебе, что могу быть достоин тебя. Я не разочарую тебя и никогда не позволю тебя поймать. Это моя торжественная клятва, от моей тёмной души к твоей.

Я делаю шаг вперёд и вкладываю клинок в его руку, но прежде чем отпустить, я сжимаю его пальцы вокруг рукояти и направляю его руку к его сердцу. — Откуда мне знать, что я могу тебе доверять? Все мужчины лгут и обманывают.

Он прижимает клинок ближе, остриё прорезает его одежду, пока я не уверена, что оно прокалывает его кожу. — Я всегда твой, готовый выполнять приказы. Я отдам свою жизнь за твою. Твоё сердце всегда будет в безопасности в моих руках, а моё — в твоих. Мы всегда были предназначены друг для друга.

В его красивых словах слышится кольцо правды, и это заставляет мою грудь сжиматься. У меня на языке вертится отказ; доверие заслуживают, его не дают просто так. Он, должно быть, видит нерешительность на моём лице, потому что кивает в знак понимания и отворачивается. Он отводит клинок от своей груди и поворачивается обратно к Джесси. — Ты причинял боль людям, женщинам и детям. Твои грехи должны быть наказаны, и твой приговор вынесен Пепельным Творцом.

Он грубо хватает Джесси за вялый член, вытягивая этот кусок плоти, и использует клинок, чтобы разрезать толстую ткань, не торопясь, слой за слоем, пока Джесси в отчаянии пытается бороться со своими путами и кричит, пока не может дышать за кляпом. — Я знаю, ты обычно используешь парализатор, но я думаю, он заслуживает страданий. Его крики будут питать нашу волю продолжать очищать город. Он создаст для нас красивую музыку, Пепельный Творец.

Я не отвечаю, не уверенная, что думать, когда вижу, как член Джесси наконец поддаётся и отделяется от его тела. Кровь быстро заливает ноги Джесси и пространство вокруг него, когда его тело обмякает, и он теряет сознание от шока и кровопотери. — Жалко, он даже не смог выдержать своего приговора за свои преступления, — произносит Призрак с неодобрением, и мне приходится подавить улыбку от его горького возмущения.

Я смотрю, как он осторожно убирает ткань изо рта Джесси, кладёт нож на мокрые колени Джесси и засовывает член внутрь. Одна из его рук сжимает горло Джесси, а другая снова хватает клинок и использует рукоять, чтобы протолкнуть придаток дальше в горло. Ужасающий свистящий и удушающий звук наполняет воздух вокруг нас, когда тело Джесси борется за воздух, помогая протолкнуть член дальше в горло. Он приходит в себя с ужасом, извиваясь на месте, пытаясь выкашлять то, что застряло у него в горле, но его тело теперь слишком слабо. Его большие панические глаза встречаются с моими, и что бы он ни увидел в них, это заставляет его пролить ещё больше слёз.

Я чувствую удовлетворение и возбуждение, исходящие от Призрака передо мной, и я не знаю, как к этому относиться. Это моё убийство, моё правосудие; действительно ли я хочу отдать его кому-то другому для завершения?

Я бросаюсь вперёд, выхватывая клинок из руки Призрака и дёргая за прядь волос Джесси другой рукой, запрокидывая его голову под углом, обнажающим его шею. — Ты абсолютно жалок, Джесси Темс. Твои грехи должны быть оплачены кровью, и я намерена увидеть, как твоя прольётся. — Гортанный звук вырывается из Джесси, когда я вонзаю клинок в один глаз, затем в другой, ослепляя его. Клинок выскакивает из его глазницы с чавкающим звуком, от которого Призрак стонет позади меня.

— Прекрасно. То, как ты владеешь клинком и вершишь правосудие, — произведение искусства, Пепельный Творец.

Тёплый прилив благодарности пронзает меня удовольствием от его слов, и мне приходится заставить себя переключить внимание на текущую задачу. Я использую клинок, чтобы отделить губы Джесси от его лица, пока он не становится просто гротескным кровавым куском разрушенной плоти. — Губы, произносившие ложь и фальшивые обещания, больше не существуют.

Я приседаю перед ним, мои пальцы в перчатках скользят по рукояти клинка. Джесси перестал издавать какие-либо звуки, и его грудь едва поднимается. Он на исходе и готов встретить адское пламя. — Передай привет дьяволу, Джесси. Я скоро отправлю ему новые подарки. — Я провожу клинком по горлу Джесси, открывая его, как зияющую рану, обнажая ткани и мышечные волокна ниже.

Позади меня я слышу движение и оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, как Призрак тащит к нам ещё больше брошенных деревянных ящиков и мусора. Он начинает методично укладывать их вокруг Джесси, пока я поднимаюсь на ноги, вытирая окровавленный клинок о руку Джесси, прежде чем засунуть его за пояс сзади. Призрак засовывает руку в сумку на плече, достаёт баллончик с жидкостью для розжига и начинает поливать ею обмякшую фигуру Джесси, пока я наблюдаю с пристальным вниманием.

Он отходит обратно ко мне и протягивает красную пластиковую зажигалку. Его взгляд встречается с моим, и я мгновенно чувствую интимность, на которую не знаю, как реагировать. Я была так одинока так долго со своими демонами и внутренними борьбами, не на кого было положиться, не к кому обратиться. Может ли этот человек передо мной действительно быть родственной душой? Меня вознаградили за все мои жертвы вместо того, чтобы наказать за кровь на моих руках?

Он откидывает капюшон, его белые волосы сияют в приглушённом свете, затем снимает маску, его лицо полностью открыто моему взгляду. Гордая улыбка, полная ровных белых зубов, появляется на его лице, когда он встречает мой вопросительный взгляд. Боже, он красив, как бледный ангел, согрешивший и упавший с небес. — Пусть он горит, Пепельный Творец. Нам пора уходить.

Я заставляю себя отвернуться от него, моё зрение начинает темнеть, и боль в черепе пульсирует вперёд, пока становится трудно продолжать держать голову. Я глубоко вдыхаю, заставляя себя довести это до конца, и щёлкаю зажигалкой, прежде чем бросить её на тело Джесси. Огонь мгновенно вспыхивает, пламя взрывается и бежит по его телу красивыми цветами.

Я спотыкаюсь вперёд, хватаясь за голову, слабый всхлип срывается с моих губ, прежде чем я чувствую, как сильные руки Призрака обхватывают меня. Тьма начинает заволакивать моё зрение, и горькая желчь поднимается по горлу. — Нет... надо... закончить, — цежу я.

— Пора отвезти тебя домой, где ты будешь в безопасности. Я прослежу, чтобы ничто не привело к тебе. Я даю тебе слово.

Дом. Безопасность. Это последние слова, которые мой разум улавливает, прежде чем тьма забирает меня.