— Мы уже несколько часов разбираем эти файлы, Скарлетт. Может, нам стоит сделать перерыв? — Джаспер вопрошает, его сапфировые глаза следят за каждым моим движением. С момента нашей близости в машине от него исходит интенсивность, которой не было раньше. Это почти похоже на собственничество, но ведь это не так, правда? Я позволяю своим эмоциям вмешиваться и красть мою сосредоточенность, и этому нужно положить конец.

Я смотрю на доску перед нами, теперь помеченную каждой из наших жертв и всеми мрачными подробностями, которые нам удалось о них узнать с тех пор, как мы углубились в их действия до убийств. Например, тот факт, что у Симона, нашей восьмой жертвы, два года назад отклонили обвинение в изнасиловании, когда жертва внезапно отозвала заявление, или что Джордж Уэстон урегулировал судебный иск втайне от общественности по подозрению в жестоком обращении с детьми более пяти лет назад. Теперь у меня нет сомнений, что среди остальных найдутся общие черты; нам просто нужно их найти. Моя интуиция была права, и это приносит мне одновременно чувство восторга и уныния от осознания того, что эти мужчины причиняли вред женщинам и детям, а Пепельный Творец вершит правосудие, которое их подвело.

Это почти заставляет меня хотеть оттянуть его поимку и позволить ему избавить мир от ещё нескольких таких монстров. Как сотрудник правоохранительных органов, я знаю, что это неправильно. Никто не стоит выше закона, и самосуд не должен поощряться. И в то же время я знаю, чем заканчиваются многие такие дела, и жертвы редко видят правосудие в нашей нынешней системе, а хищники чаще всего отделываются лишь лёгким испугом, если вообще получают хоть какое-то наказание.

Несправедливость всегда была движущей силой того, почему я пошла в правоохранительные органы, особенно после моего собственного жизненного опыта. Я хочу быть уверена, что у жертв есть кто-то на их стороне, кто сдвинет небеса, чтобы добиться для них заслуженного правосудия.

— Какая хорошенькая девочка, вся в тёмных волосах. Разве ты не хочешь сделать своего нового папочку счастливым, девочка? Иди сюда, садись ко мне на колени.

Воспоминание прорывается сквозь все барьеры, которые я возводила годами.

Я мгновенно переношусь обратно в сырую, грязную гостиную с облупившимися обоями, приторным сигаретным дымом и запахом кошачьей мочи, смешанным с отчаянием. Капли пота стекают по моей юной шее, когда я быстро забиваюсь в угол, чтобы не касаться его, но я знаю, что это бесполезно, как всегда. Все приёмные семьи были одинаковыми, кроме одной, и та была монстром другого рода. Можно подумать, я уже привыкла, но как можно привыкнуть жить в аду?

Мои панические глаза ищут выход, что-то, что я могу использовать, чтобы остановить его, но я ничего не нахожу. — Останься... останься подальше от меня! — хриплю я, слёзы текут по лицу, а грудь сжимается от паники.

— Это что за разговор с новым отцом, девочка?! Если бы не моя щедрость, ты была бы на улице, как никчёмная крыса, которой ты и являешься. — Его красное, потное лицо темнеет до глубокого бордового от гнева, а маленькие зелёные глаза сужаются. Я рассматриваю грязные пятна на его рубашке, и запах его пота заполняет мои ноздри, пока я не могу вдохнуть чистый воздух, не наполненный им. Я с тревогой наблюдаю, как он тянется к своему коричневому кожаному ремню, его мясистые пальцы не спеша продевают его через шлёвки брюк. Он знает, что мне некуда идти и нет способа сбежать от него. — Ты должна благодарить меня за то, что я взял тебя, и у меня есть идеальный способ, как ты можешь это сделать.

— Пожалуйста... — умоляю я в отчаянии, мой голос срывается от рыданий, готовых задушить меня. Его усмешка темна и полна злобы, когда он делает шаг ко мне. Моё тело начинает сотрясаться от крупных судорожных вздохов, когда я пытаюсь стать как можно меньшей мишенью, и ремень со свистом рассекает воздух и обрушивается на мою открытую кожу. Боль мгновенная и острая, моя кожа нагревается, становясь красной на руке. Я стискиваю зубы, сжимая руки в кулаки и желая, не в первый раз, чтобы я была сильнее и храбрее. Чтобы я могла как-то дать отпор. Может быть, если бы я была мальчиком, всё было бы иначе. Тогда я не была бы постоянной мишенью во всех этих приёмных семьях.

Ремень снова рассекает воздух, на этот раз попадая мне в плечо, и я не могу подавить крик, вырывающийся из меня. Он не медлит со следующим ударом, и я чувствую, как теряю контроль над мочевым пузырём, и влага подо мной заливает мои ноги. — Нет! Пожалуйста! Прекрати!

— Грязная грёбаная шлюха! Посмотри, что ты наделала! Ты заплатишь за это! — Он протягивает руку и хватает прядь моих тёмных спутанных волос, таща меня к себе, пока я пытаюсь не поскользнуться в луже, которую создала. — Убери это! Разденься и используй своё платье!

— Пожалуйста... — умоляю я, но знаю, что это бесполезно. Он не отпустит меня, пока я не подчинюсь, и это не закончится, пока он не получит от меня то, что хочет. Это всегда проигрышная битва, и всё, что она делает, — это добавляет боли и кошмаров, которые преследуют меня.

Иди в своё счастливое место, шепчет мой разум. Всё закончится быстрее, если ты просто сделаешь то, что он хочет.

Я не могу... я не буду.

От этого нет спасения, Скарлетт. Тебе просто нужно выжить.

Угловой столик привлекает моё внимание, струйка дыма поднимается от брошенной сигареты, и я гадаю, не собирается ли он использовать её, чтобы обжечь меня, как моя последняя приёмная мать. Я тянусь к подолу своего мокрого, выцветшего платья и снимаю его, моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Я прижимаю его к себе маленькими, слабыми руками, всё ещё пытаясь скрыть свою наготу, с ужасом поглядывая на него из-под ресниц. Теперь он тяжело дышит, его грудь и выпирающий живот вздымаются и опускаются с напряжением.

Яростный гнев поднимается во мне, и я желаю, чтобы он просто перестал дышать, упал и умер. Даже если бы это случилось, я знаю, что это была бы лишь минутная передышка в моей жалкой жизни, и меня просто переправили бы в следующий дом, может быть, даже в худший, чем этот. По крайней мере, в этом есть другие дети, даже если они в основном игнорируют меня и перешёптываются за моей спиной.

— Убери пол, девочка! — требует он, его нога в тяжёлом ботинке выбрасывается вперёд и врезается мне в ногу. Слёзы быстрее текут по моему лицу, мои руки дрожат, когда я поворачиваюсь к нему спиной, надеясь сохранить хотя бы крупицу своего достоинства, и использую своё платье, чтобы вытереть ноги, испачканные мочой, и пол подо мной. Этот жест, должно быть, ещё больше разозлил его, потому что я получаю удар ботинком в середину спины, который заставляет меня упасть лицом в мочу. — Глупая шлюха, думает, что может мне отказать.

В следующее мгновение он уже на мне, его волосатая рука обхватывает мою грудь, пытаясь поднять меня с земли и прижать моё тело к своему. Я чувствую, как его отвратительный пенис упирается мне в поясницу, когда его другая рука пытается стащить мои мокрые трусики. Я сопротивляюсь ему изо всех сил. Кусаю каждую часть его руки, до которой могу дотянуться, пинаюсь, царапаюсь и рычу, и это заставляет его замешкаться. Он отшатывается назад, мой вес выбивает его из равновесия, и я использую момент его дезориентации, чтобы с силой ударить его головой. Он спотыкается о боковой столик, содержимое которого с грохотом падает на пол, включая зажжённую сигарету, которая закатывается куда-то в сторону.

Он отпускает меня на долю секунды, и я только успеваю встать на ноги, как он снова хватает меня за волосы и заставляет остановиться. — ДОСТАТОЧНО! — Его кулак врезается мне в лицо, и я падаю на пол, белые пятна появляются перед глазами, и тьма грозит поглотить меня.

Нет! Оставайся в сознании! Ты должна оставаться в сознании, Скарлетт, кричит голос внутри меня, но моя голова кружится, а вкус тёплых монеток заполняет мой рот.

— Мы могли бы сделать это по-хорошему, но теперь «хороший парень» кончился. — Его нога опускается мне на бедро, вдавливая меня своим весом в грязный пол. Крик вырывается из меня, и боль помогает отогнать быстро наступающую тьму. Движение в дверном проёме привлекает моё внимание — лишь вспышка ослепительно-белого, и затем оно исчезает. Я даже не уверена, что действительно это видела.

Он тащит меня к креслу в углу за волосы, как собаку на поводке. Моё тело движется в боли и тошноте, и я пытаюсь не упасть лицом вниз. Как раз перед тем, как мы достигаем кресла, и он с кряхтением тяжело плюхается в него, я замечаю, что его сигарета с опрокинутого столика добралась до края грязных штор, свисающих на пол, и от них начинает подниматься струйка дыма.

Он, похоже, совершенно не замечает того, что происходит за его спиной. Всё его внимание теперь сосредоточено на том, чтобы причинить мне боль. Мой взгляд полностью прикован к шторам, хотя я слышу звук его молнии и его стон. Его хватка на моих волосах пытается притянуть моё лицо ближе к его коленям, но я использую последние остатки сил, чтобы сопротивляться. Я не могу оторвать взгляд от ярко-оранжевых, красных и синих языков пламени, пожирающих ткань. Пламя, кажется, извивается и танцует, и это самое красивое зрелище, которое я когда-либо видела. Я так сосредоточена на нём, что перестаю сопротивляться, и ему удаётся засунуть головку своего пениса мне в рот, прежде чем я прихожу в себя и с силой сжимаю зубы.

— БЛЯДЬ! ГЛУПАЯ СУКА! — Он с силой бьёт кулаком меня по лицу, и из моего носа мгновенно хлещет кровь, когда он отталкивает меня от себя. Что-то внутри меня заставляет меня оскалиться в ответ, кровь покрывает мои зубы и рот, пока я отползаю от него на четвереньках.

Огонь вырывается наружу, как загнанный зверь, оживая и взбираясь по стене к потолку, пожирая всё на своём пути. Он наконец замечает это и кричит, пытаясь потушить пламя брошенным одеялом. Едкая волна жара проникает в мои лёгкие, и пот покрывает мою кожу, пока искры оставляют удушающий след. Пожарные сигнализации пронзительно воют по всему дому, и я слышу отдалённые звуки бегущих ног и хлопающих дверей. Хорошо, они все спасаются. Я даю им шанс на свободу от этого монстра.

Мой взгляд скользит по его телу, и я вижу перед распахнутыми штанами его член, безжизненно и брошенно свисающий между складок ткани. Тьма снова угрожает мне, но на этот раз всё иначе; она всепоглощающая и тесно переплетена с яростью. Я быстро ищу что-то, что можно использовать, чтобы ударить его, но, кроме пары мелких предметов, ничего не может нанести реальный урон. Я уже собираюсь сдаться, когда тихий голос прорывается сквозь мою панику, и я поворачиваюсь в сторону.

Маленький ребёнок, которому не больше четырёх или пяти лет, с почти белыми светлыми волосами, спокойно смотрит на меня огромными серыми глазами, которые я когда-либо видела. Он вытирает рукой сопливый нос и дрожит в дверном проёме в одной футболке, которая на два размера больше ему, и босиком. Даже оттуда, где я стою, заворожённая, жар разогревает мою кожу, я вижу красные рубцы на его ногах и шее. — Держи! — кричит он, и я понимаю, что он держит в своих дрожащих, тощих руках деревянную скалку — такую, какую используют для выпечки.

Я не останавливаюсь, чтобы обдумать, что собираюсь делать дальше. Я хватаю скалку и отталкиваю его обратно к входной двери. — Иди, убирайся, пока огонь не распространился. — Он колеблется на мгновение, прежде чем убежать, а я поворачиваюсь обратно к своему приёмному отцу.

Он всё ещё слишком занят попытками потушить огонь и не видит, как я подхожу сзади и размахиваюсь скалкой по его голове. Раздаётся тошнотворный звук, и сначала я не верю, что ударила его достаточно сильно. Он падает вперёд с криком и оглядывается на меня через плечо, роняя горящее одеяло.

Блядь, что мне теперь делать? Я замахиваюсь снова, на этот раз попадая ему в плечо, и он шатается и падает на колени, огонь бушует в дюймах от него. — Пожалуйста... — стонет он, и звук этого слова становится моей погибелью. Я замахиваюсь снова, неловко ударяя его по голове, затем роняю скалку и выбегаю за дверь, не оглядываясь.

— СКАРЛЕТТ! КАКОГО ЧЁРТА! — Джаспер трясёт меня так сильно, что у меня стучат зубы, и меня вырывает из этого ужасающего воспоминания. Я смотрю в его глубокие синие глаза, полные беспокойства, его кожа бледная, будто он увидел призрака. — Что, чёрт возьми, только что с тобой случилось? Ты была словно в каком-то трансе.

Я подавляю крик и глотаю большие рваные глотки воздуха, пытаясь развеять чувства из далёкого прошлого, которые всё ещё ужасают меня, когда я думаю о том моменте. Прошло так много времени с тех пор, как у меня был один из тех кошмаров, и у меня никогда не было такого наяву. — Я... я прошу прощения, — хриплю я, но в этот момент я понимаю, что держу в дрожащей руке.

— Положи пистолет, Скарлетт, медленно, — твёрдо требует Джаспер, но я вижу страх в его глазах и напряжение на его лице. Я мгновенно кладу пистолет рядом с собой на стол и быстро отхожу от него, шок пробегает по моим конечностям и заставляет меня дрожать.

— Я... я не знаю... что только что произошло, — признаюсь я, сползая по стене и крепко обхватывая колени. Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но это словно я дышу через соломинку, и я слышу, как моё сердце стучит в ушах.

Он бросается вперёд, хватает пистолет и быстро засовывает его за пояс своих брюк, затем приседает на пол в нескольких футах от меня. Я замечаю, что он не пытается прикоснуться ко мне, и я благодарна за эту маленькую милость. Я встречаю его взгляд, тёплая слеза скатывается из уголка моего глаза и течёт по лицу. — Всё будет хорошо, Скарлетт. Это всё из-за стресса по этому делу. Это действует на нас. Я обещаю, всё будет хорошо.

Его слова должны успокоить меня, и, возможно, в другой жизни они бы успокоили, но сейчас, оттуда, где я сижу, осознавая, что могла застрелить его в состоянии беспамятства, я не верю ему. Со мной что-то серьёзно не так, и я не думаю, что это просто стресс от дела.

Осколок воспоминания пытается всплыть — вспышка белого, но прежде чем я успеваю понять, что это такое, он исчезает, и всё, что остаётся, — это шок от того, что я сделала, и Джаспер, смотрящий на меня, как на какое-то экзотическое животное, которого он никогда раньше не видел.

— Я не знаю, что со мной не так.