Что-то жужжит рядом с ухом, заставляя меня застонать, когда я отмахиваюсь от тяжёлой, плотной массы, пытающейся задушить меня. Я пытаюсь разлепить ресницы, но с жалким криком понимаю, что моя тушь слиплась, отчего глаза начинают слезиться. — Блююююююдь, — всхлипываю я. Язык кажется толстым, покрытым чем-то металлическим и несвежим, словно я спала с монетками под ним, и я почти уверена, что у меня по лицу течёт слюна. Отвратительно.

Я заставляю тело приподняться на локтях, чувствуя резкую боль в спине и шее, а тусклый свет, пронзающий мои всё ещё частично закрытые веки, заставляет всё плыть перед глазами. Что, чёрт возьми, со мной случилось? Я сонная и не в себе, словно только что проснулась после глубокого, беспокойного сна или слишком много выпила, но я никогда не прикасаюсь к алкоголю. Эти дезориентирующие ощущения переворачивают мой желудок, а нарастающая волна тревоги погружает меня в ещё более тревожное замешательство.

Я наконец разлепляю веки, чтобы понять, откуда доносится этот раздражающий звук, и тянусь к вибрирующему телефону на прикроватной тумбочке рядом со мной. Я смотрю на экран со смесью тревоги и опасения, когда на нём вспыхивает имя Джаспера. — Алло? — говорю я, голос хриплый и неуверенный. Я что, совсем лишилась рассудка? Я прочищаю пересохшее горло и пытаюсь снова: — Агент Лисса.

— Где, блядь, тебя носило, Лисса?! Я звоню тебе уже почти час, у нас ещё одно грёбаное обгоревшее тело! — Грубый, раздражённый голос Джаспера проникает сквозь остатки тумана и мгновенно приводит меня в состояние боевой готовности. Я мгновенно вскакиваю на ноги, чуть не встретившись с полом в своей спешке, и уже ищу, где мои жетон и пистолет. Один взгляд вниз показывает, что на мне только трусики, лифчик и один носок. Какого. Чёрта.

— Лисса, ты вообще меня слушаешь, блядь? — кричит Джаспер в трубку, и мне приходится отвести её от уха, чтобы не повредить барабанные перепонки. — Этот такой же плохой, как и остальные, тот же почерк, но у этой жертвы были связи. Здесь уже собралась куча репортёров, и директор, и мэр уже в пути. Спускайся сюда, мать твою, сейчас же!

— Я уже еду... — Мои глаза в панике обводят спальню, пока я спотыкаясь двигаюсь вперёд, хватая разбросанную по ней одежду, не веря своим глазам от того беспорядка, который вижу. Я подношу чёрную рубашку к носу и стону от запаха пота, дезодоранта и слабого аромата дыма.

Я прищуриваюсь, глядя на пятно на манжете, чуть темнее самой чёрной ткани, похожее на тяжёлую, влажную тень, поглощающую окружающий свет. Медленно я поворачиваю манжету к солнечному свету, проникающему через окно спальни, чтобы рассмотреть получше, и пытаюсь игнорировать сухость в глазах. Я прижимаю пальцы к ткани — липко, холодно, но уже наполовину высохло. Что, чёрт возьми, это такое?

Кровь, спокойно подсказывает мой разум. Я резко отдёргиваю пальцы от ткани, словно обожглась, и воздух с шумом вырывается из лёгких, когда я вижу, что мои пальцы испачканы тёмно-красным. Я роняю телефон, и он с грохотом скользит по полу, пока я застываю в оцепенении.

Не загрязняй улики, проносится в моей голове. Улики? Моя спальня теперь — место преступления? Одна мысль об этом невероятно леденит и тревожит. Мой взгляд прикован к отпечаткам на моих пальцах. Всё, кажется, замирает. Воздух. Звук. Не существует ничего, кроме крови, медленно высыхающей на моей коже.

Меня одурманили и изнасиловали? Мысль взрывается в моём сознании, как пушка, настроенная на уничтожение. Это самый страшный кошмар каждой женщины, и я не исключение. Я быстро провожу самооценку, проверяя, чувствую ли я, чтобы что-то проникло в меня.

Кроме чувства усталости, дезориентации и тошноты, ничего, кажется, не в порядке. Я пытаюсь стряхнуть внезапный холодок, напавший на мою кожу, как вдруг резкая боль пронзает мой череп, отчего мои ноги начинают дрожать и грозят подкоситься. Рубашка соскальзывает на пол, и волна тошноты накатывает на меня так сильно, что мне приходится заставить себя неуверенно броситься в ванную. Я едва успеваю, прежде чем содержимое моего желудка извергается наружу.

Когда я наконец могу поднять голову, не рискуя, что мои внутренности снова попросятся наружу, я провожу тыльной стороной ладони по кислому рту. Мой разум кружится от возможных объяснений моего состояния и пятна на одежде. Может, у меня была аллергическая реакция на что-то, что я съела, и я поранилась? Я смотрю на свои голые конечности, но не вижу следов порезов нигде. Может, это не кровь, может, это красная еда или... блядь... я не знаю, что угодно, только не грёбаная кровь? Паника зарождается глубоко в животе, грозя снова согнуть меня над унитазом, но я знаю, что мне больше нечем блевать.

Думай, Скарлетт, оцени улики, которые ты видишь перед собой. Везде разбросана одежда — это так на тебя не похоже, ты всегда аккуратная. Твой телефон был на тумбочке, где ты обычно его оставляешь, но он не был подключён к зарядке. Ты дисциплинированна, ты не забываешь о таких вещах.

Я быстро смотрю на часы на запястье и понимаю, который час. Как минимум девять часов выпали из памяти. Металлический привкус, свежая кровь на твоей одежде и запах дыма. — Прекрати, ты строишь профиль жертвы на самой себе, — рычу я с раздражением, но не могу избавиться от чувства тревоги, быстро охватывающей меня.

— Я разберусь с этим после того, как побываю на месте преступления. Я... я возьму... набор для изнасилования... Всё будет хорошо. — Мой голос звучит неуверенно, тихо и слабо для моих ушей. Одна мысль о том, чтобы поставить себя в такое уязвимое положение, заставляет всё во мне хотеть сбежать.

Я заставляю себя успокоить дрожащие ноги и смотрю на своё отражение в зеркале над раковиной, поворачивая кран и позволяя холодной воде течь. Тёмные разводы вчерашней туши пятнают мои глаза и делают меня похожей на обезумевшего енота. Мои длинные, густые волосы похожи на воронье гнездо, а кожа выглядит почти прозрачной с зеленоватым оттенком, когда отражение встречает мой взгляд. Ещё одна паническая мысль быстро сменяет предыдущую. — Что, если... я... что-то сделала?

— Блядь, это плохо. — Я провожу дрожащими пальцами по лицу, смывая с себя как можно больше прошлой ночи, пока страх перед тем, что могло со мной случиться, пробегает по моим конечностям. Мои мысли предлагают случайные варианты, пока я пытаюсь успокоить бешено бьющееся сердце. Звук крови, шумящей в ушах, настолько громкий, что заглушает все остальные звуки, пока мне не начинает казаться, что я заключена в грёбаный вакуум. Моя грудь сжимается, словно кто-то сдавливает её дюйм за мучительным дюймом, и зрение начинает белеть, когда я хватаюсь за край раковины, а холодная вода течёт по моим пальцам, смывая пятно. — Нет... не... сейчас. — У меня нет времени на грёбаную паническую атаку. Мне нужно мыслить логично. Если бы я что-то сделала, остались бы улики.

Я выбегаю из комнаты и бросаюсь к своему пистолету, находя его брошенным на комоде рядом с жетоном. Я проверяю магазин и выдыхаю с облегчением, понимая, что он полон и один патрон в патроннике. Хорошо. Затем я опускаюсь на колени и ищу телефон, который каким-то образом закатился под тумбочку. Мои пальцы дрожат, когда я разблокирую его и открываю карты. История перемещений отключена. Какого. Чёрта. Кто её отключил?

Прежде чем я успеваю окончательно сойти с ума, слова Джаспера пробиваются сквозь тьму, которая быстро грозится поглотить меня. Ещё одно тело, на этот раз кого-то важного. Мне нужно взять себя в руки и приехать на место преступления. Пепельный Творец снова нанёс удар, и он мог оставить для меня ещё одну подсказку.

Что, если это он сделал это со мной? Что, если он каким-то образом смог добраться до меня, одурманить меня, и поэтому я в таком состоянии? Эта мысль мелькает в моём сознании, но сразу же кажется мне нелепой, и я быстро отбрасываю её, но семя сомнения остаётся. Я тащу себя в гардеробную, быстро снимая одежду с вешалок и лихорадочно одеваясь. Я бросаю последний взгляд в зеркало, и то, что встречает меня, заставляет чувство провала и уныния накрыть меня с головой. Отлично, я выгляжу ровно так, как себя чувствую — хуже смерти.

Когда я сажусь в свою машину, я понимаю, что надела кроссовки вместо своих уверенных каблуков. Я почти колеблюсь, выхожу, чтобы переодеться, а затем решаю: к чёрту, это вызовет переполох, и, возможно, они будут говорить об этом, а не о моём помятом виде.

Что ты оставил для меня на этот раз, Пепельный Творец, и приблизит ли это меня к тому, чтобы найти тебя?

Как только я собираюсь тронуться с места, мысль пронзает мой разум: ты не можешь вести машину. Что, если то, что тебя вырубило, всё ещё в твоей системе, и ты убьёшь кого-то по пути на место преступления? Я с силой бью руками по рулевому колесу, ярость охватывает меня. — ГРЁБАНЫЙ АД!

Я обхватываю пальцами руль так сильно, что они белеют, пытаясь взять себя под контроль. Эта мысль — реальная возможность, и я не могу рисковать. Что, чёрт возьми, мне теперь делать? Я не могу же приехать на место преступления на Uber. Мне этого никогда не простят. Я со стуком опускаю голову на подголовник, пытаясь придумать выход из этой ситуации, который не потребует от меня рассказывать о том, что я увидела, проснувшись, и что я понятия не имею, как объяснить то, что произошло со мной прошлой ночью. Блядь, Джаспер Гарнье был бы на седьмом небе, если бы узнал, и нет ни малейшего шанса, что этот мудак не стал бы постоянно напоминать мне об этом или пытаться отстранить меня от дела.

Нет, я не могу никому рассказывать, пока не буду уверена. Я вырываю телефон и набираю Джаспера. — Лисса, ты уже близко? — Я слышу галдёж репортёров, выкрикивающих ему вопросы, и его тяжёлое дыхание, когда он отходит от шума.

— Мне нужно, чтобы ты отправил патрульную машину ко мне домой, чтобы забрать меня, — цежу я сквозь зубы.

— Какого чёрта, Скарлетт?

— Кто-то порезал все четыре моих покрышки, пока я спала, — отвечаю я спокойно, хотя это последнее, что я чувствую. Я жду с замиранием сердца, но мне не приходится долго ждать, и Джаспер не разочаровывает потоком ругательств, вырывающихся из него. Господи, у этого мужчины действительно грязный рот.

— Я сейчас же кого-нибудь отправлю, Скарлетт. Скажи, что у тебя есть приличная система камер, чтобы поймать того, кто это сделал? — рычит он.

— Нет, — я капризно выделяю букву «т», и слышу его внезапный вздох в ответ.

— Сиди на месте, я еду сам. — Он отключается, прежде чем я успеваю возразить. Я открываю дверцу машины и бегу обратно в дом, чтобы схватить самый большой и прочный нож, который смогу найти, чтобы перерезать все четыре покрышки до его приезда. Этот день только начался, а он уже отстой.

Что бы со мной ни случилось, кто бы это ни сделал — он будет умолять о смерти, когда я его найду.