Ответом мне стала честная тишина. Писари, ещё минуту назад страдавшие над орочьими запросами на продовольствие, глядели на меня с облегчением: вопрос был не по их части, и они это прекрасно понимали. Руки получили возможность отдохнуть хотя бы пару минут. Сарзандар изучал столешницу и собственные ногти. Вожди на орочьем ярусе переглядывались, и по их мордам читалось, что им и самим хочется узнать ответ на этот вопрос. Леман рядом со мной сидел ровно, его пальцы на бумагах совета замерли.

Это была та категория вопросов, которые боялся задать сам себе в том числе и член Совета Архонтов Домена. А вот дракончик на плече императора даже не шевельнулся, хотя за время заседания я успел заподозрить, что спит он лишь «одним глазом» и слышит побольше многих бодрствующих.

Молчание затягивалось, и с каждым мгновением становилось всё яснее: ответа на него нет. По крайней мере готового. Храбрость и смелость взглянуть правде в глаза нашёл в себе Дир.

— Раз уж никто не стремится дать ответ, пожалуй, я немного расскажу вам. — Царь опёрся локтями о стол, и дерево отозвалось скрипом. — Сперва о том, что я видел сам. Кто такая эта тварь, названная Альфой. Не так много свидетелей его силы присутствуют в этом зале, кроме меня и Клинка.

Возражать никто даже не думал, и Дир повёл рассказ:

— Большая битва случилась у Тур Кламена. Первая дыра к тому времени уже сожрала Дир'Колл, и я встал с ордой у города, перекрыв тварям дорогу в глубь степи. Полчище шло без счёта, и войско легло бы там по большей части, если бы не секреты наших жрецов. А нас было больше двух миллионов воинов. Погребальная стража подняла павших. Некромантия — запретная наука, но знать и использовать её можно, если это велят духи предков. И они велели. Мы сделали то, что должны были. Мёртвые встали в строй, духи рвали тварей без страха и без устали, и чаша качнулась в нашу сторону, а мои военачальники уже делили славу ещё не конченной битвы. Но на рассвете в паре километров от поля боя раскрылась вторая дыра — та, что зияет у Тур Кламена по сей день. Из неё вышла свежая армия, а с ней и он.

Царь примолк, и никто не рискнул вставить ни слова в эту паузу.

— Он даже не стал приближаться к валам. Поднял ладонь, и над полем прошла волна. Без грохота и без огня. Трава легла, а у меня на стене заложило уши, хотя звука та волна не несла. Мои воскресшие воины замерли на полушаге, все разом. Духи, что держались в строю, развеялись, исчезли. Дальше твари дожрали пустые тела и взялись за живых. Всё мёртвое войско я потерял едва ли не от одного взмаха чужой руки треть живого, прежде чем сумел оторваться и увести орду.

Он выпрямился и обвёл взглядом примолкшие ярусы.

— Врать нечего. Я один из сильнейших в этом мире. В честной драке со мной мало кто может сравниться, — его взгляд на мгновение упал на меня. — Но эта тварь… С ней я бы не хотел сходиться силами. Уж больно она чудовищна. Божество и запредельные силы, сравниться с которыми простому смертному… да и непростому смертному невозможно. Это не ответ на вопрос Клинка. Это знание, что далось нам большой кровью. И, если мы хотим, чтобы этой крови было меньше, надо что-то предпринять. Иначе множественные смерти и хаос нашего мира могут пробудить и новые дыры, новые вторжения.

Взгляды тем временем опять сошлись на мне, и я поднялся из-за стола. За последнюю неделю я пересказывал свою встречу с Альфой столько раз, что уже мог бы в формат лекции это перевести и брать плату на неё.

— Тогда и я расскажу, что выяснил за время в тылу врага. Начнём с фактов. Мало ли что вы себе напридумываете. Ростом он с человека и издалека вовсе не впечатляет. Сидит на загривке зверя, что длиной в полсотни метров и оттуда правит всеми своими тварями. Ни жестов, ни криков. Полчище слушается его мысли. Как далеко тянется этот поводок, я не выяснял, но твари не теряют в послушности, даже когда их разделяют сотни и тысячи километров.

Магия очень мощная. Землю он ворочает движением руки. Захочет — срежет гору, захочет — поставит новую. Перемолол таким образом легион Часовых у меня на глазах. В общем, магия земли запредельно высокого уровня.

Теперь о защите. Я ударил по нему лучшей своей молнией. Он не стал проверять её прочность телом, словно испугался прямого контакта. Сгустил силу и запечатал воздух перед собой, разряд завис в шаге от его груди и истаял, так и не дотянувшись. Представить сложно, я понимаю, но это то, что происходило перед моими глазами. Вдумайтесь. Он запечатал сам воздух.

По ярусам пополз гул. Орочьи вожди мрачнели, имперские офицеры переглядывались, и только Тордвиг что-то торопливо черкал в своей книжице — гном и на краю мира останется гномом. Вархаз пристукнул ладонью по подлокотнику, возвращая залу тишину.

— Дальше о том, что играет за нас, — продолжил я. — Сразу оговорюсь: я видел один бой и лишь часть его силы. Что у него в запасе — не знает никто, а козыри у существ такого калибра водятся всегда. Но за весь тот бой он не показал ничего, что разгоняло бы его самого. Магии света я в его арсенале не разглядел, ветра тоже. Пространством владеет, но однобоко, телепортации нет, иначе я бы сейчас тут с вами не заседал. Передвигается он только верхом. Зверь при всей мощи выдыхается каждые двадцать с лишним километров и встаёт отдышаться, а пешком хозяин особо не двигается. Четверо суток я мотал его за собой по степи и, как видите, до сих пор живой. От него можно уйти.

Ещё он гордый. На вызов отвечает лично, бросает любые дела и гонится. Этим можно воспользоваться. Правда, он всё же развернулся и к Тур Кламену побрёл. Видать, угроза появилась. Легион Часовых подходил или что-то такое.

— А зверь его? — уточнил седой вождь с обломанным клыком. — Зверя убить можно?

— Наверное. Проверить не вышло. Но он дышит и устаёт, а всё, что устаёт, жрать хочет. А такому монстру нужно много. Думаю, ограничений у этого здоровяка прилично. Но, если убить одного, Альфа пересядет на другого. Правда, защищает он свою лошадку умело.

— А из чего сделана эта тварь? — оторвался Тордвиг от книжицы. — Кость или плоть? Для осадных расчётов вопрос непраздный.

— Плоть, насколько я разглядел.

Вокруг стало довольно тихо, и лишь на ярусах вполголоса переговаривались те, кто уже сталкивался с башнеподобными.

— И последнее… — Из пространственного хранилища на столешницу лёг гранёный ствол, и шёпот прокатился до самых дальних рядов. — Лучевое оружие пастухов. Луч не смотрит на броню и не разбирает рангов, простой сотник и избранный умирают от него одинаково быстро. Вероятнее всего, эта штука навредит и богу. Любому, кто проявит себя во плоти. Желающих проверить пока не нашлось, но я поставил бы на то, что так и есть. При себе у меня пара стволов, и я готов устроить испытание хоть сегодня, если среди богов сыщется доброволец. Для начала хватит рискнуть пальцем.

Ярусы зашумели от такого предложения. Оно и понятно: одно дело — рассуждать о чужой храбрости, и совсем другое — подставлять под луч собственную божественную конечность. Дракончик на плече императора приоткрыл один глаз, оценил тишину в рядах небожителей и закрыл его обратно — комментарий вышел исчерпывающим.

«Щедрое предложение, — хмыкнула Алиса из глубины души. — Меня в добровольцы не записывай. Мои пальцы тебе самому пригодятся: кто тебя ещё за шиворот от глупостей оттаскивать будет?»

«Конечно, я и не думал тебя напрягать. Тут кандидатов и так хватает».

Первым отозвался Эйрахон:

— Передай одно из орудий империи. Испытания мы проведём сами, в должной тайне и с должной осторожностью, а итогами поделимся со всеми за этим столом.

Ход хитрый, стоит признать. Империя получает в руки и трофей, и первые знания о нём, а звучит всё как услуга союзу.

— Передам, — ствол проехал по столешнице к императору. — Только предупрежу. Часовые охотятся ровно за этим оружием, и держать много стволов в одном месте — затея скверная. При встрече с их легионом проще отдать железо и разойтись. Правда, есть нюанс: если Часовые ввязываются в битву и проигрывают её, стволы возвращаются к командирам безголовых.

— Мои разведчики докладывали другое, — вставил Дир. — Если Часовые не собираются обратно в свои земли, оружие они, как правило, уничтожают на месте. В чужие руки не отдают.

— Тем ценнее каждый уцелевший ствол, — подытожил Эйрахон и накрыл орудие ладонью. Тордвиг проводил железо тоскливым вздохом, гномьи пальцы наверняка уже прикинули, за сколько такая игрушка ушла бы на торгах.

Переговоры так и не принесли мне желанных ответов, но заставили всех присутствующих задуматься о самой большой проблеме этой войны. Один из генералов Дира поднялся и взял слово от лица армии клыкастых здоровяков:

— Армию мы перемелем, дай срок и корма. Но армия — это одно, а их божество — совсем другое. Смертным против него на поле делать нечего, я согласен с тобой полностью, Клинок.

— Без своего бога на то поле не выйдет никто, — поддержали его с имперских рядов. — А боги хранят народы самим своим существованием. Ставить их под удар недопустимо.

— Смертный совет богам не указ, — добавил Сарзандар, промокая рукавом пролитое вино. — Их пути выше наших расчётов, и торговать их волей за этим столом не дано никому.

— Победить можно всех, — я не стал дожидаться конца этой мысли. — И армию, и бога над ней. Вопрос лишь в цене. Только платить её придётся не одним смертным. Кто-то из богов должен рискнуть и поставить на кон свою божественность. Выйти, связать его боем и держать, пока остальные работают. А если каждый бог этого мира будет беречь шкуру, пока за него умирают верующие, то объясните мне, какой в богах вообще смысл?

Слова прозвучали вызовом — на то и был расчёт. Мягкими намёками эту публику с места не сдвинуть.

Зал взорвался с полуслова. Сарзандар вскочил, опрокидывая чашу, и его «Богохульство!» перекрыло даже орочий ярус. Со стороны храмовой свиты понеслись проклятия, вожди рявкали в ответ про смелость и трусость, кто-то с верхних рядов требовал вывести меня из зала, на что орочий ярус хором предложил ему спуститься и попробовать. Вархаз выкрикивал уложения с упорством дятла, и слушали его ровно никак. Я стоял посреди этого шторма и не отступал ни на слово. Пусть орут на здоровье. Злость честнее равнодушия, со злостью уже можно работать.

Дракончик всё это время прикидывался спящим, и его безмятежность посреди скандала выглядела почти оскорбительной. А потом он проснулся…

Он поднял голову с плеча императора, и ярусы, заметившие движение, подавились криком на вдохе. Тишина расползлась от стола к дальним рядам, и в ней божество Дракории неторопливо осмотрело собравшихся. Под этим взором опускались глаза и склонялись головы, даже Сарзандар сел обратно в кресло, забыв про опрокинутую чашу.

— Он прав. Я помогу.

Дракончик зевнул во всю зубастую пасть, улёгся обратно и свернул хвост кольцом на плече государя. Спустя пару ударов сердца он уже мерно сопел. Его избранник за всё это время не повернул головы.

Стало так тихо, что я расслышал, как скрипнуло кресло под кем-то из вождей.

«Поел, произнёс два слова — и спать, — восхитилась Алиса. — Вот у кого стоит учиться жить! А ты воюешь сутками и питаешься через раз. Смотреть больно».

«Запомни этот момент. Закончится война, и отсыпаться будем на пару».

Слово взял император, и совет послушно развернулся к нему:

— Воля произнесена, и империя её услышала. Дракория готова обсуждать уничтожение Альфы и способствовать ему всеми доступными силами. Скажу больше: на эту охоту Дракория выведет столько же богов, сколько их выйдет от лица орков.

Прозвучало гладко, а по сути это вызов, завёрнутый в арифметику. Хочешь, чтобы имперский пантеон рисковал, — приведи к столу собственных небожителей, царь. Дир раскусил подачу раньше всех и оскалился во все клыки.

— Ловко считаешь, император. Быть по сему. Я донесу этот счёт до тех, кто стоит за степью, и напомню им про сегодняшний день. Поглядим, чья вера крепче, а чьи боги жиже.

— Престол Эйра просил передать своё слово, — Лаэрин встал, дождавшись кивка распорядителя, и заговорил негромко, отчего зал сам подался ближе. — Три верховных божества нашего народа придут в час нужды. И придут не одни. С каждым встанут его избранные.

По ярусам снова пошёл шум, только теперь в нём было больше торга, чем проклятий.

Лаэрин поклонился на все стороны и сел, а я разглядывал совет и не прятал улыбку. Спор родил соперничество, а соперничество родило дело. Ещё утром никто здесь не желал даже заикаться о божественном фронте, а теперь три державы наперебой делали на него ставки. И говорили сейчас уже не императоры с посланниками. Слово взяли боги голосами своих избранников, и торговались они всерьёз. От этого сборища есть толк.

Ну а мне предстоит устроить охоту на Альфу и самому же в ней поучаствовать. Система выразилась ясно: угрозу нужно убить. А вот как убивать, она не уточнила, и в этой недосказанности я вижу простор для творчества. Осталась мелочь: собрать под одну задачу силы трёх держав и не дать им перегрызться раньше, чем сдохнет общий враг.

Совет догорел к закату. Вархаз объявил продолжение на завтра, и делегации потянулись к выходам. В галереях за нашими спинами продолжили собираться помощники, но уже на других, менее важных уровнях. Завтра совет продолжится делами попроще: пошлинами да границами, и слава богам всех пантеонов, что моё участие там потребуется в четверть силы.

В гостиную выделенных покоев я вернулся выжатый не хуже, чем после суточного марша. Слуги оставили на столе ужин на всех, и добрую его половину я слопал в одиночку, пока Леман вёл конструктивные беседы с орками и дракорийцами.

Алиса выбралась из моей души ровно к ужину и отжала остальное. Имирэну пришлось идти и просить добавки. Воевать за курицу с нами у него не было ни малейшего желания.

— Переговоры меня вымотали, — пожаловалась она, пока эльф занимался добычей пропитания.

— Так ты в них не участвовала.

— Я переживала за тебя. Это уже чудовищный труд!

За окнами внизу кострами разгорались военные лагеря, и глядеть на них из мягкого кресла оказалось куда приятнее, чем маршировать между ними. Имирэн устроился напротив и вытянул ноги. Наконец-то и он мог отдохнуть.

— Ну что? Как собрание это тебе? Есть в нём смысл? — потянулся он к кувшину с вином.

— Ещё какой. Для такого сборища много чего уже успели решить окончательно. Гримвол становится передвижным штабом, приграничные склады империи берут на себя снабжение орочьего войска, а значит, орда перестанет высасывать Домен досуха. Охрану складов усилят отдельными гарнизонами: набеги тварей случаются всё чаще и чаще.

— Император старается выглядеть щедрым. — Имирэн отпил из кружки. — Настолько, что я невольно ищу подвох.

— Больше о репутации переживает и о последствиях войны. Чем больше покажешь своих стараний сейчас, тем больше плюшек можешь планировать получить, когда всё закончится. Да и в любом случае Дракории выгодно, чтобы орда и монстры воевали подальше от её земель. Тогда и Часовые не будут приграничье дракорийцев кошмарить.

В мыслях прокатилась так и незакрытая проблема группы самоубийц, которые должны будут бегать поближе к порталу Срыва, изображая угрозу, чтобы Альфа всегда оставался на месте. И Дир, и Эйрахон согласились, что это нужно делать. Но ни один из них не решился сказать: «Это дело я беру на себя!»

Имирэн хмыкнул в кружку и с полминуты следил за огнями внизу.

— Твой пассажир сегодня наделал шуму, — заметил я.

— Главное, что он больше не на мне сидит… Я, конечно, ищу божество себе по духу, но уж точно не этого дракончика.

— Сам, вообще, что думаешь? Как развитие твоё идёт?

— Нормально, освоился. Богов вокруг не так мало, как кажется. Когда ты без чужих меток на душе, они порой просто-таки наседают. — Он повертел кружку в пальцах. — Но мне кажется, что всё это пустое.

— С чего вдруг?

— Ко мне проявили интерес даже здесь. Несколько божеств драконидов пригласили меня в свои храмы на беседу.

— Растёшь. Здешние боги веками чужаков к себе не подпускали, а тут к тебе целая очередь выстроилась. И в чём подвох?

— В том, что заботы у них свои. Они древние, традиции есть, из-за которых они будут истерить. Те же, что и тысячи лет назад, жертвенники да обряды. У них своё мировоззрение, свои бонусы служителям, свой взгляд на этот мир. Я же готов меняться сам и менять всё вокруг себя. Закостенелым такое не нужно. Силу они дадут и даров к ней приложат, только и службу взамен потребуют такую же, как у всех прочих. Это не тот путь, что я выбрал. Служить ради силы я мог бы и дома.

— И что ты тогда планируешь делать? Искать кого-то незакостенелого? С тараканами в голове и желанием перемен?

— Да. Благо примеров вокруг хватает, — кивнул эльф. — Те же Аттид, Элея и, конечно, Алиса. Все из этой категории.

«Слышал? Я теперь пример для подражания!» — где-то в глубине души довольно вильнул белый хвост, исчезнувший вместе с последней порцией мяса за столом, ещё до возвращения Имирэна.

Алисе отвечать не стал, а вот словам корневого друга удивился.

— Аттид? — не поверил я. — Ты серьёзно?

Перед глазами сам собой встал наш сомнительный спутник.

— Он, конечно, тот ещё кадр, и, что творится в его голове, не поймёт никто. Подстраивается под сильных, в меру эгоистичен, жизнелюб. Ошибался? Ошибался. Понимал, к чему это приведёт? Тоже понимал. Но взгляни без брезгливости. Он слаб, верующих у него нет, силы его трепета не вызывают. Зато он гибкий. Как корни. Чисто теоретически с таким покровителем может выйти выгодное партнёрство. Он пойдёт на уступки, даст то, что выгодно не ему одному, если посчитает это правильным. С таким, знающим цену силе, может быть куда выгоднее, чем идти в последователи к любому мало-мальски сильному богу здешнего пантеона. Да и сам помнишь, какие тут кадры водятся, в этом пантеоне.

Крыть было нечем, здешний пантеон и впрямь богат на разочарования.

— Фиор…

— Вот, и я о том же.

Тишина повисла сама собой, и мы посидели так пару минут, доедая ужин. Каждый думал о своём. Я вспоминал долги Фиора, старые и по сей день не выплаченные. Долги имеют скверную привычку напоминать о себе в самый неудобный момент…

О чём думал эльф, гадать не берусь: взгляд у него ушёл куда-то далеко за окно, к огням чужих лагерей. Прервал молчание он сам:

— А можно вообще не заморачиваться. Не ограничивать себя божественностью и идти своим путём. — Имирэн поднял ладонь, из кожи проклюнулся росток, и лоза неспешно обвила руку до локтя, тронув листом рукав.

Я поглядел на эту лозу, и в голове щёлкнула одна давняя прикидка.

— Кстати, давно хотел узнать, на что способен корневой эльф. В пустыне, где нет ни влаги, ни корней, лес взрастить сможешь?

— Можем попробовать. В степи делал без особых проблем, а она от пустыни не так уж сильно отличается. Ты просто так уточняешь или интерес практический?

— Есть одна идейка. Ты как, не хочешь размяться, пока сильные мира сего решают судьбы земель и народов?

— С удовольствием. Нам нужны посторонние глаза?

— Пусть смотрят. Чем больше они видят, тем меньше у них будет желания связываться с нами. По крайней мере с дурными намерениями не придут.