На третье утро я проснулся оттого, что Элен забрала себе почти все одеяло. Попробовав вытянуть край, получил сонный поцелуй в плечо и остался лежать. Она придвинулась ближе, устроила голову у меня под подбородком и снова заснула.

До отъезда оставалось время. Дотянувшись до шинели на стуле, я набросил ее поверх нас и закрыл глаза. Ради сомнительного удовольствия постоять возле лошадей вставать в холодной комнате не хотелось.

Собирались мы вместе. Пока Элен убирала волосы перед маленьким зеркалом, я разыскивал ее перчатку, собственноручно положенную с вечера сушиться. За спинкой стула наконец нашел пропажу, ощупал и отнес поближе к печи еще на несколько минут. Умывшись по очереди горячей водой, которую принесла хозяйка, мы спустились завтракать.

За первые дни пути Элен выспалась и теперь расспрашивала о доме. Пришлось подробно объяснять, где мы устроимся, куда выходят окна и в какой комнате ей будет удобнее разбирать госпитальные письма. Хотя это было странно, ведь она жила в моем поместье.

— А ты где работаешь по вечерам?

— Обычно в мастерской или лаборатории — это место в подземелье у Полигона.

Она попросила поставить ей стол поблизости. Перебирая в памяти домашнюю мебель, я прикидывал, что придется передвинуть. На словах получалось просто, хотя дома наверняка обнаружится забытый шкаф или дверь, которую я собираюсь загородить.

Элен слушала и ела хлеб с маслом. Заметив крошку возле ее губ, я снял ее большим пальцем. Она прижала к щеке мою руку и улыбнулась.

В дороге мы провели почти полтора месяца. За это время научились собираться, почти не мешая друг другу, знали, что держать под рукой в экипаже и что можно убрать подальше. Когда Элен поправляла одеяло, я уже обходился без обязательного вопроса, холодно ли ей. Она, в свою очередь, привыкла к тому, что перед отъездом я проверяю крепление дорожного ящика, пусть даже его только что привязали у меня на глазах.

По вечерам ели в своей комнате. Иногда, добравшись до стола, я успевал снять лишь сапоги. Элен пододвигала мне под ноги скамеечку. После ужина, устроившись рядом с ней, я слушал ее госпитальные рассказы.

О плене я рассказывал понемногу. Вслед за историей про уголь вспомнил, как мы с Федором Ивановичем пытались отмыться перед хозяйским ужином. Потом выяснилось, что чистую воду принесли для работы. Элен засмеялась и спросила, чем все кончилось.

— Принесли еще. Федор Иванович сам пошел, чтобы хозяин успокоился.

Стоило представить друга с ведрами, как захотелось немедленно ему написать. На следующей остановке мы отправили короткое письмо. Элен добавила несколько строк от себя и придержала сложенный лист, пока я ставил печать.

О прошедших месяцах она тоже рассказывала постепенно: вспоминала возчика, который соглашался ехать лишь после того, как она лично проверит груз, французского лекаря, выучившего русское слово «простыня». Однажды призналась, что получила известие о моем скором обмене и целый день искала человека, который мог подтвердить этот слух.

Я отложил письмо, которое держал в руках.

— Ты кому-нибудь об этом сказала?

— Варваре написала. Пришлось потом объяснять, что ошиблись.

Обняв ее, я откинулся на подушку. Элен устроилась у меня на груди и еще немного говорила о том дне. Перебирая пальцами ее волосы, я слушал и старался запомнить все, о чем прежде она упоминала лишь вскользь.

На дорогах попадались военные, обозы, люди, возвращавшиеся к семьям. На одной станции хозяин посоветовал ехать в объезд леса, по большой дороге: за несколько дней до нас там ограбили повозку. Показав поворот, он сообщил, что утром через объезд уже проехали всадники, расспрашивавшие о пути.

На другой станции для нас придержали комнату, хотя во дворе теснились экипажи. Взглянув на бумаги Сперанского, смотритель велел помочь с вещами. Видимо, извещение о нас доставили вперед с почтой. За эту предусмотрительность я мысленно поблагодарил Михаила Михайловича.

Чем ближе мы подъезжали к Петербургу, тем чаще встречались знакомые названия станций. Приходилось приучать себя к терпению: последние версты хотелось преодолеть поскорее. Лошадей меняли в обычном порядке, кучер правил не спеша. Я же то и дело выглядывал наружу, считая знакомые повороты.

Элен поймала меня за рукав.

— Сядь, пожалуйста. Здесь тебе тоже видно.

Усевшись рядом, я стал рассказывать, что покажу ей в поместье из тех вещей, что укрыты от глаз. Выслушав с улыбкой, она напомнила, что кое-что я уже описываю второй раз.

У знакомого въезда я замолчал. Пока открывали ворота и кучер направлял лошадей во двор, разглядывал все подряд. Прежде на многое здесь обращал внимание лишь тогда, когда требовалось что-нибудь починить. Теперь хотелось рассмотреть каждую мелочь и поскорее увидеть своих.

Пока я помогал Элен выйти, за спиной застучали копыта. Обернувшись, узнал среди въехавших во двор всадников Пахомова.

Передав повод одному из стрелков, он подошел ко мне. Мы уже пожали друг другу руки, когда я сообразил спросить, откуда он взялся.

— С прибытием, ваше высокоблагородие. Сопровождение закончили.

— Ты всю дорогу рядом был?

— По поручению графа. Михаил Михайлович просил дать вам людей, Федор Иванович велел идти вашим путем и смотреть за дорогой.

Среди подъехавших нашелся еще один знакомый: кажется, этого стрелка я видел на станции возле конюшни.

По словам Пахомова, двое обычно выезжали вперед, расспрашивали об остановках и лошадях. Остальные следовали за нами. На трудных участках держались ближе, на спокойной дороге позволяли экипажу уйти вперед.

— Объезд возле леса тоже вы проверяли?

— Проверяли. Там и посоветовали большую дорогу.

За прощальным ужином Толстой уточнял день нашего выезда, спрашивал, как Элен переносит переезды. Значит, уже тогда распорядился нас проводить.

После смерти Коленкура я вздохнул свободнее. О случайном разбойнике стоило подумать отдельно; к счастью, Федор Иванович об этом позаботился.

— Спасибо, — сказал я. — Всем вам. Сейчас людей разместим, поедите с дороги.

Пахомов попросил сперва отправить известие о прибытии команды. Согласившись, я повернулся к дому.

Навстречу уже шел Иван. Он снял шапку и поклонился, остановившись передо мной. Подойдя к нему, я обнял его так крепко, что он выдохнул, затем тоже обхватил меня руками. Несколько мгновений мы стояли молча.

Мой телохранитель ничуть не изменился, может чуть морщин прибавилось. Кажется, он не намного раньше попал сюда после окончания войны. Разглядев его внимательнее, я обнял Ивана еще крепче.

— Здравствуй, Иван.

— Дождались вас.

Отпустив меня, он поздоровался с Элен и потянулся за дорожной сумкой. Я отдал ее, все еще улыбаясь.

— На «Авроре» приехал? Мог бы подвезти.

Он пробубнил что-то про то, что иногда неделями оставался на ремонт, я махнул шутя.

Элен стояла рядом, держала меня под руку и тоже улыбалась.

Иван забрал вещи. Опираясь на трость, я поднялся на крыльцо и подал Элен руку. Перед дверью она остановилась, поправила мне воротник шинели и стряхнула снег с плеча. Поцеловав ее холодные пальцы, я открыл дверь, и мы вошли вместе.

В передней нас встретила Анисья. Прижав ладонь к груди, она остановилась, пока я снимал шапку. Я подошел к ней и поцеловал в щеку. Обняв меня, она тут же взяла за плечи и отодвинула, чтобы рассмотреть.

— Худой какой. Ну, дома поправишься, Григорий Пантелеич.

Помогая Элен снять дорожную одежду, Анисья распорядилась насчет горячей воды и спросила, подавать ли обед сейчас. Пришлось сперва рассказать о Пахомове и его людях. Уточнив, сколько их, она отправила человека устроить стрелков и повела нас в комнаты.

— Варвара Павловна с Алексеем Кирилловичем с утра ждут. Приехали вас встречать.

Я удивленно смотрел как Варвара поднялась навстречу так поспешно, что задела стоявший рядом стул. Мы обнялись. Она крепко держала меня за спину, пока я целовал ее в висок, пытаясь перестать улыбаться. Я — дома.

Воронцов передал ей сына и подошел ко мне. Пожав протянутую руку, сразу притянул меня к себе.

— С возвращением, Григорий.

Я крепко обнял и его. Отступив, Алексей Кириллович оглядел меня и улыбнулся.

— День твоего приезда узнали, вот и собрались. Дела до вечера подождут.

При его службе возле государя время для этого приходится заблаговременно освобождать. В ответ на мою благодарность он лишь хлопнул меня по плечу.

Варвара уже обнимала Элен, придерживая сына одной рукой. Прижавшись к матери, мальчик рассматривал незнакомых людей. Алексей Кириллович поздоровался с Элен и забрал ребенка, пока женщины говорили.

Стоило мне наклониться к нему, как он крепче ухватился за отцовский воротник.

— Дай ему привыкнуть, — сказала Варвара. — Он сейчас всех так строго рассматривает.

Мы сели за стол. Известие о рождении мальчика, которого нарекли Александром, я помнил, Элен рассказывала, однако я представлял его совсем крошечным. Теперь он сам брал кусочек хлеба, следил за моей ложкой и сердился, когда отец мешал дотянуться до чашки.

Через некоторое время я подставил ему ладонь. Потрогав ее, мальчик ухватил палец и потянул к себе. К тому времени, когда Варвара пересадила сына ко мне на колени, он вполне освоился и сразу принялся изучать пуговицы мундира.

— Как вы решили с крестинами? — спросил я.

— Тебя ждали.

Варвара поправила сыну рукав и встретила мой взгляд.

— Ты, Григорий Пантелеевич, должен быть крестным. Я хотела, чтобы ты сам его принял.

Священник, как пояснил Алексей Кириллович, уговаривал крестить раньше. Родные тоже предлагали выбрать восприемника, который был бы рядом. Варвара настояла на своем и добилась разрешения дождаться моего возвращения.

Вот уж удивила. А ведь она получала известия о плене, читала чужие предположения о моей судьбе и продолжала ждать.

Мальчик потянул пуговицу в рот. Осторожно отведя его руку, я поцеловал его в макушку.

— Теперь назначим день. Я здесь.

Крестили через несколько дней. Приехав заранее, я поговорил со священником и уточнил, что предстоит делать. Варвара поправляла на сыне рубашку; рядом Алексей Кириллович держал приготовленное полотно. Элен тихо спросила, волнуюсь ли я.

— Немного.

Она сжала мой локоть. Варвара улыбалась сыну и так старательно разглаживала ткань, что я невольно улыбнулся тоже: стоять спокойно ей удавалось с трудом.

После купели я принял Сашку на руки в чистое полотно. Он кричал, зажмурившись; ко лбу прилипли мокрые волосы. Завернув его, я устроил поудобнее и придержал голову возле своего плеча. Сначала он пытался оттолкнуться, затем ухватился за меня.

Пока читали молитву, он дышал мне в шею и еще всхлипывал, понемногу успокаиваясь. Поверх его головы я смотрел на Варвару. Она вытерла щеку, и Алексей Кириллович обнял ее за плечи.

Дома мы снова собрались за столом. Ребенок задремал у меня на руках, и я попросил пока оставить его так. Варвара наконец взялась за ложку. Элен подвинула мою тарелку поближе, чтобы я тоже мог поесть.

Расспросив, как часто они бывают в поместье, я стал договариваться о следующем приезде. Варвара рассмеялась:

— Дай сначала сегодня уехать.

Уже тогда я обдумывал подарок крестнику. Хотелось сделать небольшую вещь, которую он сохранит и взрослым. С рисунком решил повременить: сперва следовало получше узнать самого мальчика. Пока же придерживал его сонную голову и старался есть одной рукой.

Наутро Иван отвез меня в ювелирный Дом. У входа встретил Прошка и взял мою руку обеими своими, едва я успел стянуть перчатку.

— Учитель, здравствуй.

В ответ на объятие он крепко прижался ко мне, затем отступил и вытер чистые ладони о передник.

— Пойдем, я покажу.

Помогая мне снять шинель, он поглядывал в сторону своего стола. По дороге нас остановили с рисунком. Прошка уточнил размер камня, указал, какой вариант взять в работу, и попросил принести оправу до закрепки.

Возле стола он открыл футляр с колье.

— На примерке звенья выворачивались, — объяснил он. — Приходилось все время поправлять.

Перевернув изделие, я осмотрел соединения. Он взял один из моих старых набросков. Прежние соединения позволяли боковым звеньям поворачиваться слишком свободно. Прошка изменил расположение ушек и ограничил лишний поворот небольшими выступами с оборота, аккуратно скруглив и отполировав их.

На пробном фрагменте я проверил подвижность соединений. По нужному изгибу звенья легко укладывались; повернуть камень лицом вниз благодаря упору уже не получалось.

— Заказчица после переделки носила?

— На второй примерке попросил пройтись и повернуть голову. Потом еще немного убрал металл здесь.

Придвинув работу к свету, я осмотрел указанное место и провел пальцем по краю. Прошка ждал. До сих пор он говорил уверенно, теперь следил за каждым моим движением.

— Хорошо сделал. Покажи, как придумал упор.

Он потянулся за рисунками. Разложив их рядом, рассказал, какие решения пробовал и почему остановился на этом. Слушать было приятно. За соседним столом мастер дождался конца объяснения и спросил Прошку о другом заказе. Ответив ему, тот снова повернулся ко мне.

— Показывай, что еще сделал, — попросил я.

Следующий футляр он раскрыл уже с улыбкой.

Позже к нам приехала Варвара с записями по делам Дома. Разбирая заказы, предстоящие платежи и расходы на камни, я спросил, хватает ли людям времени на сложную работу. Прошка назвал двух мастеров, которых следовало освободить от мелкого ремонта, и объяснил, кому его передать.

Мы согласились с предложением. Последнее слово по рисунку и исполнению сохранялось за ним; договоры и расчеты продолжала вести Варвара. Мадам Лавуазье занималась персоналам в зале.

— Учитель, можно попросить?

Я отложил рисунок. Отвык я от такого обращения.

— Конечно.

— Позволь нам самим сделать свадебный подарок для вас с Элен. Все мастера хотят участвовать.

О как. Эх, Толя, только не реви от избытка чувств.

— Когда покажете?

— К свадьбе. Если позволишь, до тех пор сохраним в тайне.

Я пожал ему руку и согласился. Он улыбнулся с таким облегчением, что я убрал ладонь с лежавшей рядом папки. Кажется, нужные рисунки были совсем близко.

Согласовав со священником день венчания, мы разослали письма. Первым ответил Толстой: обещал приехать накануне. От Фигнера известие пришло позже. Я прочитал его, вернулся к началу и позвал Элен.

— Оба будут.

Она отложила перо и улыбнулась. Приглашения мы разбирали, сидя за одним столом. На ее руке было мое кольцо; перстень с саламандрой она хранила в футляре возле зеркала. Заставая его открытым, я вспоминал тот сад, белое полотно и ее пальцы в своей ладони.

Прошка заранее снял с нас мерки. Элен попросил примерить несколько колец, мое измерил сам, записал все и убрал лист. Расспросы о подарке я оставил, хотя возле его стола всякий раз замедлял шаг.

За день до свадьбы доставили поздравления от императорской семьи.

Александр прислал карманные часы в золотом корпусе. Подержав их в руке и рассмотрев циферблат, я открыл приложенную записку. Государь поздравлял нас обоих, желал домашнего счастья и просил передать Элен свою признательность за госпитальную работу.

Несколько строк, написанных его рукой, я перечитал. Вспомнились карета, пластина Наполеона и вопрос, на который я хотел бы ответить по-другому. Элен читала через мое плечо. Взглянув на нее, я передал записку.

— Оставим здесь? — спросила она, указывая на ящик стола.

Я кивнул, и она положила письмо к нашим домашним бумагам.

От Марии Федоровны привезли фарфоровый чайный сервиз на двоих. Чашки расписали тонкими цветами, ручки покрыли позолотой. Осторожно взяв одну, Элен сразу стала прикидывать, где мы будем пить чай по утрам.

Екатерина Павловна прислала письмо. В нем сухо поздравляли с надвигающимся событием и так же сухо говорилось о подарке — увеличенной доли барона Саламандры в ТАЗ «Аврора».

Толстой приехал к обеду. Встретив его на крыльце, я обнял друга и несколько мгновений держал за плечи, разглядывая знакомое лицо. Федор Иванович улыбался.

Дорожную сумку я сам отнес в приготовленную комнату. Толстой прошел к окну, посмотрел во двор, затем положил на стол письмо от стрелков. Подписей было много; кое-кто старательно выводил каждую букву.

Несколько имен я узнал, о других спросил. Федор Иванович рассказал, кто чем занят, передал приветы и дождался, пока я дочитаю.

— Хорошо здесь у тебя, Григорий.

— Приезжай чаще, Федор Иванович.

Услышав шаги Элен, он поднялся ей навстречу. С письмом в руках я остался возле стола и смотрел, как она приглашает его обедать. В плену наш дом я представлял много раз. Толстого у окна этой комнаты почему-то ни разу. Теперь же казалось, что он бывал здесь всегда.

Фигнер добрался вечером. Поздоровавшись с Элен, он крепко обнял меня и тихо сказал:

— Вот теперь верю, что ты дома.

Я усадил его рядом с собой. За ужином он расспрашивал о дороге, вспоминал знакомых, смеялся вместе с Толстым. Хотелось продлить этот вечер, однако Анисья напомнила, что утром вставать рано, и первой увела Элен. Кульнев сокрушался, что не смог приехать, Отряд «Саламандры» не на кого было оставить — все главные офицеры — у меня на свадьбе.

Перед венчанием нас позвали к мастерам. Возле стола с двумя футлярами стоял Прошка. Посмотрев на Элен, затем на меня, он открыл первый.

— Учитель, это обручальные.

Я взял широкое золотое кольцо. Поверхность мастера сделали слегка выпуклой, края изнутри скруглили, ширину выбрали так, чтобы удобно было сгибать палец. Для Элен изготовили более тонкое. Примерив его, она протянула мне руку.

Я придержал ее пальцы и проверил посадку. У основания оставался небольшой запас, через сустав кольцо проходило с легким усилием.

— В самый раз, — сказала она.

Во втором футляре лежала нарядная пара.

На невысоком щитке мужского кольца мастер поместил золотую саламандру. Вокруг нее углубил фон и покрыл прозрачной синей эмалью, сквозь которую можно было различить короткие резные штрихи. Повернув кольцо к окну, я рассмотрел их возле золотого бортика, где синева выглядела светлее.

В женском кольце небольшой сапфир окружили листьями. Между ними оставили узкие участки синей эмали; саламандру расположили сбоку, вдоль оправы. При столь разных пропорциях мастера сумели сохранить общий замысел, и пару можно было узнать с первого взгляда.

Я перевернул женское кольцо и осмотрел оборот. Под оправой тщательно выбрали лишний металл, сгладили каждый переход и обработали края отверстий. Следы инструмента убрали даже там, куда обычно заглядывал лишь мастер. Когда-то из-за таких мест я возвращал ученикам работу: снаружи уже красиво, заказчик доволен — изволь снова сесть за верстак и закончить оборот.

Вот и теперь, держа готовую вещь, я искал, что еще можно поправить. От этой привычки мне, пожалуй, уже никуда.

Прошка молчал. Подняв голову, я встретил его внимательный взгляд. Рядом стояли остальные мастера.

— Кто оправу делал?

Один из них шагнул ближе. Я узнал его и протянул руку. Он торопливо вытер ладонь о передник.

Пока Прошка рассказывал, как распределили работу, я жал руки и благодарил. Особенно хотелось расспросить об эмали; с этим можно было повременить. Сейчас я старался запомнить лица всех, кто приготовил нам подарок.

Элен подошла с футляром.

— Посмотри, как вместе.

Она надела свое кольцо на свободную руку, я примерил мужское. Рядом с ее пальцами моя ладонь казалась огромной. На обоих кольцах золотые фигурки проработали одинаково тонко.

— Это для выходов, — пояснил Прошка. — На каждый день лучше первые.

Я обнял его. Обхватив меня за спину, он наконец выдохнул.

— Спасибо, Прошка. Всем вам спасибо.

Вскоре приехал Якунчиков. Поздравляя нас, он задержал руку Элен в своей и пожелал ей счастья. На соседнем столе распаковывали привезенный им серебряный сервиз. Я взял ложку: вес распределен правильно, ручку удобно держать, край черпака гладкий. Такой вещью можно пользоваться десятилетиями.

Выслушав благодарность, Якунчиков довольно посмотрел на серебро и направился к гостям. Через несколько шагов остановился, вернулся и отвел меня чуть в сторону.

— Татьяна просила передать благодарность. За все, что ты для нее сделал.

Прежде чем назвать дочь, он помедлил.

— Спасибо, что передали. Поклон ей от меня.

Он пожал мою руку. Расспрашивать дальше я воздержался и проводил его к Толстому.

Среди гостей было много знакомых лиц, от отца Элен до самого Сперанского, но все они стали фоном — я во все глаза смотрел на Элен. После всего что мы пережили…

В церкви, стоя рядом с Элен, я слышал ее дыхание. Она держалась прямо, смотрела на священника; пальцы чуть дрожали. Когда наши взгляды встретились, я улыбнулся, и она ответила.

За голосом священника я следил особенно внимательно: от волнения легко было упустить, что требуется делать. Рядом тихо отвечала Элен. Держа ее за руку, я после обручения посмотрел на одинаковые золотые кольца у нас на пальцах. Она заметила и слегка повернула ладонь ко мне.

Я поднял глаза на ее лицо. Хотелось сказать сразу столько всего, а обряд еще продолжался. Оставалось смотреть на нее и ждать, когда мы сможем побыть вдвоем.

За праздничным столом читали поздравления, говорили о дороге, о знакомых, о скором возвращении тех, кто оставался при армии. Я ел, отвечал и постоянно поворачивался к Элен. Иногда она уже смотрела на меня.

Поздно вечером мы наконец остались вдвоем. Я помог ей снять украшения и расстегнуть платье. Убрав нарядное кольцо в футляр, она положила рядом старый перстень с саламандрой. Обручальное оставила на руке.

Пока я снимал мундир, Элен подошла и помогла с последними пуговицами, затем положила ладонь мне на грудь.

Я обнял ее и поцеловал так, как хотелось еще в церкви. Она прижалась ко мне, обхватив за шею. Когда мы отстранились, я коснулся губами золотого кольца на ее руке возле моего плеча.

— Жена моя, — сказал я тихо.

Элен улыбнулась и снова потянулась ко мне.

Поместье Саламандры. 1816 г.

За несколько недель до родов я поговорил с Беверлеем, проверил, все ли приготовлено, и попросил Анисью освободить соседнюю со спальней комнату. Выслушав меня, она открыла дверь и показала постель для помощницы, сложенное белье и приготовленную посуду.

— Все будет, Григорий. Ты бы лучше поел.

Тогда я послушался. В ночь, когда у Элен начались роды, о еде уже думать не мог.

Всякий раз, когда из комнаты кто-нибудь выходил, я поднимался навстречу и спрашивал, что требуется. По лицу отвечавшей женщины пытался понять больше, чем она говорила. Беверлей оставался поблизости. Однажды я остановил его у двери, и он сам взял меня за руку.

— Пока все идет своим чередом. Я скажу вам, если понадобится помощь.

Пришлось отпустить его и сесть. За стеной Элен что-то говорила. Хотелось оказаться рядом, хотя со своими переживаниями я только прибавил бы ей хлопот: пришлось бы еще и меня успокаивать.

Первый детский крик раздался под утро. Подойдя к двери, я ждал, когда позовут. В комнате продолжали хлопотать. Прошло еще какое-то время, прежде чем вышла улыбающаяся Анисья.

— Девочка и мальчик. Оба живы, слава Богу. Элен отдыхает, можешь зайти, Григорий Пантелеич.

Я переспросил про двоих. Подтвердив, Анисья посторонилась.

Возле постели я опустился на колени и поцеловал Элен в ладонь. Она лежала с закрытыми глазами, с влажными волосами у висков. Посмотрев на меня, слабо сжала пальцы.

— Посмотри на детей.

— Сейчас. Ты как?

— Спать хочу.

Я поцеловал ее в лоб и повернулся к приготовленным сверткам. У меня были дочь и сын. Еще вчера я представлял одного ребенка, гадал, на кого он окажется похож. Теперь передо мной лежали двое, и я боялся пропустить хоть одно движение.

Девочка спала. Мальчик шевелил губами и недовольно морщился. Я коснулся пальцем его ладони. Он ухватился за него, и пришлось стоять согнувшись, пока сын сам меня не отпустил.

К тому времени Элен уже дремала. Усевшись возле постели, я долго смотрел на всех троих.

В первые дни Анисья распоряжалась посещениями строже, чем я когда-либо распоряжался делами Дома. Родные приезжали ненадолго, новости передавали через меня. Элен могла выспаться, спокойно поесть и попросить помощи, избавленная от необходимости каждому объяснять, почему устала.

Я брал детей на руки, переодевал вместе с помощницей, учился вовремя отходить, чтобы жена отдохнула. С крестником уже привык держать ребенка уверенно, однако новорожденные были такими маленькими, что первое время всякий раз проверял, хорошо ли поддерживаю голову.

Однажды дочь долго капризничала. С ней на руках я прошел по комнате, остановился у окна и снова зашагал. Девочка успокоилась. Об открытии я сообщил с таким удовольствием, что Элен улыбнулась еще до конца объяснения.

На следующий вечер тем же способом попробовал укачать сына. До первого поворота он терпел, затем закричал. Устроив его поудобнее, я сделал еще несколько шагов. Мальчик заходился все громче.

— Сядь с ним, — предложила Элен.

Я сел. Сын повозился, устроился у меня на груди и затих.

Некоторое время я переводил взгляд с него на жену.

— Значит, с каждым договариваться отдельно.

Рассмеявшись, Элен попросила подать ей подушку.

Так и вышло. Дочь охотно засыпала у меня на руках во время ходьбы. Сын порой начинал кричать, стоило мне двинуться с места. Иногда вчерашними способами успокоить детей уже не получалось, и мы с Элен пробовали все заново. Назвали мы их Елена и Анатолий.

По утрам я часто оставался с одним из них в соседней комнате, где стояли кресло и небольшой стол у окна во двор. Тихо рассказывал, кого сегодня встречу, что привезли в мастерские, о чем написал Толстой. Однажды Элен застала меня за объяснением, почему огранщик испортил хороший камень, погнавшись за весом.

Подойдя, она заглянула сыну в лицо.

— Он уснул.

— На самом важном месте.

Жена поцеловала меня в макушку и села рядом. Пока дочь оставалась с помощницей, мы успели спокойно поговорить до завтрака.

Варвара приезжала с Сашкой. К тому времени он уже узнавал меня у дверей, бежал навстречу и требовал поднять. Увидев однажды дочь у меня на руках, сначала остановился, затем указал на свободное колено.

Я усадил его рядом. Внимательно рассмотрев девочку, он напомнил, что в прошлый раз я обещал показать, как чистят лошадь.

Обещание пришлось выполнить. Передав дочь помощнице и одевшись, я повел крестника во двор. Он держал меня за палец и заранее объяснял, какую лошадь выбрал. С крыльца Варвара смотрела нам вслед, пока я пытался убедить ее сына, что большую щетку ему брать еще рано.

Он приезжал и позднее. Постепенно привык к детям, приносил показать свои вещи и сердился, когда они пробовали их на вкус. Я узнавал его привычки, помнил обещания и все чаще находил у себя в кармане что-нибудь, доверенное мне до следующей встречи.

В мастерских теперь дожидались меня лишь с теми вопросами, которые действительно требовали моего участия. Прошка руководил художественной работой, принимал решения по рисункам и исполнению. За советом приходил с изделием и сразу объяснял, что его смущает.

Мы получили первые заказы для Аяччо. Порту требовались ремонтные инструменты и оптические приборы. Проверяя образцы и переписываясь с людьми на месте, я получил из Твери совсем другое известие: автомобильный завод «Аврора» заключил договор на огромный государственный заказ.

Количество машин и сроки поставок я перечитал дважды. Как одному из собственников, мне прислали расчеты, сведения о необходимых закупках и расширении работ. Хотелось немедленно ехать на завод. Разложив бумаги перед Варварой, я принялся объяснять, что потребуется, и лишь по ее просьбе повторить цифру заметил, как тороплюсь.

Принятый заказ предстояло выполнить на освоенной технике. Для следующего шага я решил подготовить чертежи, расчеты и пояснения к более мощному двигателю внутреннего сгорания на нефтяном топливе. Начинать придется с опытного образца, доводить машину вместе с заводскими специалистами. Теперь у нас были люди и предприятие, где этой работой можно заниматься годами.

В тот же вечер я завел отдельную папку и сделал первые записи.

Через несколько дней задержался в мастерской над прибором для Аяччо: проверял крепление в дорожном ящике, менял положение опоры. Прошка подошел и предложил поправку. Над работой мы уже склонились вдвоем, когда появился Иван.

Я взглянул на часы. К ужину обещал быть дома.

— Закончишь, Прохор?

— Конечно, Григорий Пантелеевич. Утром покажу.

Вымыв руки, я взял трость и вышел. Иван ждал возле «Авроры». По дороге рассказал, что дочь сегодня пыталась забраться на мое место, а сын долго рассматривал колесо и ушел лишь вместе с матерью.

В поместье я достал из сумки небольшую гладкую деревянную коробку, приготовленную в мастерской. Дочь сразу потянулась ко мне. Пока я поднимал и целовал ее, сын подошел ближе и положил ладонь на крышку.

Устроившись на ковре, я открыл коробку и дал Тольке заглянуть внутрь. Лена немедленно сползла с моих колен, чтобы тоже посмотреть. Элен принесла несколько лоскутов, и дети принялись складывать их в коробку, доставать и передавать друг другу.

Я придерживал крышку. Дочь то и дело возвращалась, прижималась ко мне щекой и снова тянулась к коробке. Сын старательно укладывал ткань; сестра тут же пыталась ее вынуть.

Элен села рядом и спросила о тверском заказе.

— Завтра расскажу подробнее, — ответил я. — Сегодня еще даже тебя толком не обнял.

Она подвинулась ближе. Одной рукой я обнял ее, другой удерживая забравшуюся на колени Лену. Толя оставил коробку, посмотрел на нас и полез следом. Мы с Элен потеснились, устраивая его между собой.