Проснувшись, я потер большим пальцем место, где носил перстень, и улыбнулся: Элен согласилась стать моей женой.

Я лежал, глядя в потолок, и вспоминал, как она подняла голову, сжала кольцо. Я ведь заранее собирался сказать ей столько всего, объяснить, каким представляю наш дом, попросить простить за месяцы ожидания. В саду сумел произнести всего несколько слов, а потом прижал ее к себе и зажмурился.

Теперь хотелось скорее умыться, одеться и снова увидеть ее. Я уже прикидывал, где раздобыть завтрак на двоих, когда за мной пришли от Толстого: нас вызывал Александр.

Это было неожиданно, но при этом вовремя. Перед уходом я достал письмо Талейрана. После возвращения к своим переложил его из рабочей одежды к остальным бумагам. Пакет порядком истрепался, зато печать я сберег. Провел пальцем по краю, проверил, цела ли бумага на сгибе, и убрал во внутренний карман.

В приемной Федор Иванович сразу заметил мое настроение.

— Ты сегодня хорошо спал, Григорий?

— Элен согласилась выйти за меня.

Он повернулся ко мне всем корпусом, взял за руку и крепко пожал. Он улыбался так искренне.

— Вот и славно. Очень рад за вас обоих.

Я рассказал ему про сад и развешанное полотно. Федор Иванович слушал с улыбкой.

Вечером я смогу рассказать Элен о сегодняшнем дне, увижу ее лицо, услышу вопросы.

Нас пригласили.

Александр поднял голову от бумаг и вышел из-за стола. Он подал руку Толстому, затем мне, внимательно посмотрел на каждого. Мы поклонились, не ожидая такого теплого приема.

— Рад видеть вас. Садитесь, господа. Теперь я хочу услышать от вас самих, как вы выбрались.

Я устроился на стуле. Император обратился к Федору Ивановичу.

Толстой начал с последних дней заключения. Кратко объяснил, как нас держали, что удавалось узнавать и при каких обстоятельствах появилась возможность бежать. Я слушал и удивлялся тому, как спокойно все это звучало. Мне при воспоминании о той поре хотелось немедленно оказаться на улице, подальше от запертых дверей.

Когда Федор Иванович назвал Талейрана, я достал пакет.

— Ваше императорское величество, я обещал передать вам это лично. Он помог нам выбраться и просил сообщить о своем участии.

Александр принял письмо. Прежде чем вскрыть печать, спросил:

— Что именно вы ему обещали?

— Доставить письмо и рассказать правду о помощи. Мы исполняем это обещание.

Я изложил условия нашего разговора с Талейраном и все, что затем сделали его люди. Александр слушал, положив пакет перед собой. Закончив слушать, он вскрыл письмо.

Пока он читал, я сидел, положив руки на колени. Хотелось узнать, о чем просил Талейран. Вспоминались наши разговоры и то, как трудно было поверить в возможность побега. Теперь я наблюдал за лицом Александра, пытаясь понять его отношение к прочитанному.

Александр сложил листы.

— Благодарю. С князем я объяснюсь сам. Вы выполнили поручение.

Я выдохнул. Теперь Талейрану предстояло самому договариваться с императором. Нам он помог, и Александр об этом узнал.

Дальше говорил Толстой. Он объяснил, почему пришлось покинуть первое убежище, упомянул столкновение с полицейскими и месяц, проведенный в мастерской. При рассказе о наших занятиях слегка улыбнулся.

— Григорий работал за верстаком. Я помогал хозяину с грузами и сопровождал повозки. Благодаря этому удалось дополнить прежние наблюдения.

Я вспомнил, как он вечером растирал ладони после угольных мешков. Здесь, в мундире, выпрямившийся перед государем, мой друг выглядел вполне привычно. В мастерской он так же добросовестно принимался за уголь, хотя по вечерам ругался, отмывая грязь.

Александр попросил уточнить, какие сведения мы успели передать перед боем.

Федор Иванович пояснил. Для наглядности нам принесли карту Парижа, на которой граф отметил часть постов, которые французы оставили еще до того, как мы встретили своих. Сведения о прежнем расположении солдат годились теперь разве что для проверки других донесений. Толстой указал это и задержался на перекрестке, где наша помощь пригодилась.

Я показал путь через мастерские и объяснил, как мы получили ключ от общей двери. Дальнейшие действия стрелков описывал Федор Иванович. Из последнего двора я видел лишь выход под аркой и людей возле него.

Император спросил о хозяине.

— Он знал, кого скрывает?

— Он знал, что укрывает беглецов, государь. Согласился оставить нас за плату. Я чинил его заказы, государь, а он отвечал за нас перед полицией.

Я вспомнил, как хозяин предъявлял полиции наши рабочие книжки и отвечал на вопросы. Мы сидели тут перед Александром, а он остался в своей лавке.

— Я хотел бы просить вас о нем и о женщине, которая дала нам первый ночлег.

Александр придвинул к себе чистый лист.

— Назовите их.

Фамилию мастера я записал сам, чтобы сохранить французское написание, затем указал лавку. С ним мы уже рассчитались. Теперь меня беспокоило, как он будет жить после ухода наших войск. В квартале знали, кто скрывался у него, а желающий поживиться наверняка мог найти повод для угроз.

— Что вы считаете нужным сделать? — спросил Александр.

— Прежде выяснить, угрожает ли ему что-нибудь сейчас. Потом дать защиту через французское начальство. Если ему выдадут бумагу, желательно, чтобы с ней было к кому обратиться.

Император выслушал и попросил продолжать.

Толстой назвал нашу первую хозяйку. В день облавы она ушла к знакомым, прихватив корзину и документы. Мы тогда торопились выбраться через двор. Толстой добавил то, что знал о ее знакомых. О посредниках мы рассказали отдельно: у кого знали имя, у кого только приметы и место встречи. Я обозначил, чьи сведения можно было уточнить через Талейрана.

Александр вызвал адъютанта и передал записи. Поручил проверить положение этих людей, организовать помощь и согласовать защиту с французскими властями. О выплаченных деньгах велел составить отдельную записку.

Толстой дождался, пока адъютант заберет наши записи о парижских помощниках, и положил перед Александром еще документы.

— Теперь об Отряде, государь.

Я чуть отодвинул стул, освобождая ему место у стола. Федор Иванович достал первый лист.

Начал Толстой с людей, которые оставались на службе в городе. Объяснил, где находятся группы, кто ими командует, кому требуется смена. Затем назвал потери. Тут я перестал разглядывать бумаги и посмотрел на друга.

Некоторых погибших я помнил по лицам. С одним разговаривал возле верстака, другому сам показывал, как обращаться с прицелом. Сейчас хотелось спросить, где и как все случилось. Я удержался: о судьбе каждого расспрошу потом. Федор Иванович говорил дальше, а я пытался вспомнить голос человека, чью фамилию он только что произнес.

У списка раненых Толстой задержался.

Один из старых стрелков после лечения уже вернулся к своим. Стрелял он по-прежнему хорошо, зато после долгой ходьбы у него опухала нога. Сейчас ему поручили молодых, и те, по словам Толстого, учились у него охотно.

— Прошу оставить его при Отряде с прежним содержанием, государь. Сам он просится в строй. Я говорил с лекарем: дальние переходы ему пока вредны.

— Он согласен обучать?

— Согласен. Только опасается, что потом его вовсе от службы отставят.

Александр попросил показать фамилию и сделал возле нее пометку.

— Оставьте при обучении. Содержание сохранить.

Толстой поблагодарил и перешел к тем, кто руководил людьми во время нашего отсутствия. Он назвал Пестеля, Муравьева-Апостола, затем старших отдельных групп. Объяснил, какие обязанности они приняли и как сносились с начальниками частей, при которых действовали стрелки.

Александр слушал, иногда заглядывая в представление. Когда Толстой дошел до распоряжений, отданных после нашего исчезновения, император остановил его:

— Кто назначил старших групп?

— Я, государь. Каждый знал, за каких людей отвечает. Позднее они распределили между собой то, что прежде делал я один.

— И продолжили выполнять задания?

— Да. Сначала возникали задержки с получением приказов и припасов. Об этом здесь сказано. Затем наладили службу.

Федор Иванович рассказал о Пестеле и Муравьеве-Апостоле подробнее. Он отделял собственные распоряжения от решений, принятых уже в его отсутствие. Несколько раз сослался на донесения и на офицеров, у которых проверял обстоятельства.

Я слушал с возрастающим удовольствием. После плена нам довелось узнать многое, и далеко не все было приятно. Здесь же мой друг мог говорить о людях, которым доверился и которые справились. Произнося их фамилии, он смотрел прямо на Александра.

— Вы намерены сохранить за ними нынешние обязанности?

— Да, ваше императорское величество. Они знают дело. Я прошу утвердить заместителя и порядок передачи командования, чтобы при следующей моей отлучке начальники частей сразу знали, к кому обращаться.

Александр некоторое время рассматривал предложенное распределение, затем придвинул лист обратно.

— Представьте это к утверждению вместе с постоянным положением Отряда. Исполняющим обязанности должны быть даны необходимые полномочия.

После офицеров Толстой заговорил об оружейных мастерах. Тут я придвинулся ближе. В ведомости были знакомые фамилии, и возле одной я сразу заметил добавление о подготовке учеников.

Этот мастер когда-то несколько раз переделывал при мне посадку детали. Я заставлял его проверять прилегание, он ворчал, снова брался за инструмент и в конце концов добился нужного результата. Теперь у него учились другие.

Я провел пальцем по строке и убрал руку, чтобы государю было удобнее читать. Очень хотелось увидеть этого мастера за работой с учениками. Интересно, терпеливо ли он объясняет или заставляет переделывать по нескольку раз, как я когда-то заставлял его?

Александр обратился ко мне:

— Снабжение требует вашего личного участия?

— Многое уже делают сами, Государь. Из наших мастерских получают запасные части, здесь обслуживают оружие. Надо закрепить за мастерами их работу и оплачивать заказы в срок.

Я объяснил, что можно ремонтировать при Отряде, а что разумнее отправлять в Россию.

Говорил я недолго. На столе лежала ведомость, по которой было видно, сколько требуется людей и какие расходы повторяются постоянно. Часть закупок прежде проводили через Дом и Юсуповых. Теперь, когда Отряд сохраняли на постоянной службе, следовало определить и постоянное содержание.

Толстой добавил, что опытных стрелков приходится оставлять для обучения даже тогда, когда командиры просят дать им побольше людей. Он готов отвечать за это решение, если обязанности учителей будут закреплены.

Александр вызвал адъютанта.

Отряд сохранялся под командованием Толстого. Пестель, Муравьев-Апостол и старшие групп продолжали исполнять свои обязанности. На обучение и содержание мастеров выделялись средства; заявленные расходы предстояло оплатить, пока окончательно оформляли постоянное положение.

Я слушал и прикидывал, о чем напишу домой. Можно будет заранее заказывать материалы, держать запас, брать учеников под определенную работу. Прошке такое известие придется по душе. А Варвара как будет рада, что бремя содержания Отряда теперь стало на Государе.

Адъютант собрал бумаги, а Александр задержал взгляд на Федоре Ивановиче.

— Вы хорошо выбрали людей, граф. И дали им возможность научиться командовать. Во время вашего плена они продолжали службу; это также ваша заслуга.

Толстой выпрямился.

— За вашу службу жалую вам десять тысяч рублей. Пожалование оформить особым рескриптом, — сказал Александр адъютанту и вновь обратился к Толстому. — Представления о наградах вашим подчиненным подайте вместе с донесениями об их действиях.

Федор Иванович поднялся и поблагодарил. Думаю, награждение медалями и орденами будет позже. По армии идет слух, что многие получат медаль, сделанную по замыслу самого Саламандры, отчего им вдвойне приятнее.

Прежде чем сесть, граф взглянул на меня. Я улыбнулся ему и слегка склонил голову. Поздравить друга вслух успею после приема.

Я хотел бы услышать, как он расскажет об этой встрече своим офицерам. Особенно Пестелю и Муравьеву-Апостолу, о которых государь теперь знал по их собственным делам. Они ведь тоже ждали возвращения Федора Ивановича, и сегодня он мог прийти к ним с хорошими известиями.

Александр уже повернулся ко мне.

— Григорий, теперь о вас.

Император взял у адъютанта приготовленный лист и некоторое время читал. Федор Иванович сидел рядом, положив ладони на колени. Я заметил, что он смотрит на меня, и вопросительно поднял брови. Друг улыбнулся, предоставив Государю говорить самому.

— Федор Иванович доложил о службе Отряда. Ваше участие отмечено и в других донесениях. Подготовка стрелков, вооружение, обучение мастеров, снабжение — все это дало результат в кампании.

Я поднялся. Теперь Александр обращался ко мне с той обстоятельностью, с какой несколько минут назад говорил о заслугах Толстого, и слушать сидя стало неловко.

— За эти труды и военные отличия, включая помощь нашим частям в Париже, я решил произвести вас в полковники.

Я услышал собственное новое звание и почему-то сразу вспомнил верстак. На краю доски лежала деталь, которую я когда-то долго подгонял, прежде чем позволил поставить ее на оружие. Тогда я думал, как добиться нужной точности, как объяснить работу ученику, где взять хороший материал. До полковничьего чина в тех мыслях было очень далеко.

Александр смотрел на меня, ожидая ответа.

— Благодарю за честь, ваше императорское величество.

Я поклонился. Голос прозвучал нейтрально, хотя внутри я ликовал. И это еще я спасибо не сказал за звание полученное в плену. Высоко он меня поднял, высоко.

Император добавил:

— Это мое особое решение. При объявлении производства ваши заслуги будут указаны. Армия должна знать, за что вы получили чин.

— Благодарю, государь.

Я выпрямился и посмотрел на друга. Федор Иванович сидел с такой довольной улыбкой, что я улыбнулся ему в ответ.

В последние месяцы мы редко позволяли себе радоваться хорошим известиям. Слишком часто после них приходилось снова ждать, прятаться, выяснять, что нам сказали верно. Здесь я услышал все от самого Александра. Можно было просто стоять и радоваться.

Он подписал лежавший перед ним лист кулибинской авторучкой.

— Садитесь, полковник.

Я сел. Новое обращение мне понравилось. В юности первой жизни я представлял себе будущие заказы, собственную мастерскую, украшения, ради которых клиенты станут приезжать издалека. Здесь успел обзавестись всем этим, пережить плен и теперь получил такой высокий военный чин.

Очень хотелось, чтобы Элен была рядом.

Я представил, как рассказываю ей о приеме, а она слушает и перебивает вопросами. Наверняка придется повторить слова Александра. Хорошо бы запомнить их точно, потому что сейчас я помнил прежде всего свое неожиданное желание рассмеяться.

Адъютант принял подписанный лист. Александр поручил вручить мне подготовленное извещение о производстве и направить необходимые бумаги для объявления приказа.

Я проследил, как офицер отошел к боковому столу, затем снова обратился к императору:

— Государь, позвольте спросить о дальнейшем назначении.

— Вы хотите остаться при Отряде?

— Я хотел бы продолжить работу для него: поставлять оружие и приборы, готовить мастеров. Для этого мне потребуется вернуться к своим мастерским, когда здесь будут закончены дела.

Произнося это, я особенно остро понял, как соскучился по своему месту у окна, по привычному свету над верстаком, по возможности оставить начатую работу вечером и утром найти ее там же. В Париже я тоже работал руками, и ремесло нас выручило. Однако к хозяину каждый день мог войти полицейский, а с любым стуком во дворе мы с Толстым прислушивались.

Дома я хотел снова взяться за вещь, которую сам задумал.

Александр спросил, какие обязанности я готов принять на себя. Я предложил отвечать за выполнение заказов Отряда в наших мастерских и за обучение тех, кому предстояло обслуживать особое вооружение. Для строевого командования у меня было гораздо меньше опыта. Федор Иванович хорошо знал, как использовать людей и с чем они способны справиться.

— Мне тоже нужно, чтобы Григорий Пантелеевич занимался именно этим, государь, — поддержал Толстой. — Задачи стрелкам будут ставить их начальники. А с ним мы согласуем заказы и подготовку оружейных мастеров.

— Есть еще госпитальные инструменты, — добавил я. — В Бонди я видел, сколько людей занято при раненых. Мастера могут помочь лекарям. Хотелось бы продолжить заказы через Сперанского.

Александр попросил пояснить, что именно я имею в виду.

Я рассказал о работе с врачами: им следует показать первые образцы, дать подержать инструмент, выяснить, удобно ли лежит в руке. По одному рисунку этого порой не поймешь. Лекарь укажет, где требуется изменить изгиб или крепление, а мастер внесет поправку.

Так мы сбережем и время лекарей, и материал. Я хотел поручить эту работу мастерам, которых успел обучить раньше.

Император согласился с предложенным распределением. Работу для Отряда я должен был вести по требованиям его командира; госпитальные заказы — согласовывать со Сперанским и врачами. Возвращение в Россию надо было устроить после завершения здешних поручений.

Я поблагодарил. Федор Иванович выглядел довольным: мы могли продолжать начатое, и каждый понимал, за что отвечает.

Адъютант подошел ко мне с извещением.

Я принял лист и прочел его, хотя самое важное уже услышал. От собственного имени перешел к словам о производстве, задержался на них и прочел еще раз. Хотелось убедиться, что вечером я смогу развернуть эту бумагу перед Элен и показать ей ту самую строку.

Пока Александр давал адъютанту короткое поручение, Толстой наклонился ко мне.

— Поздравляю, Григорий.

Я протянул ему руку.

— Спасибо, Федор Иванович.

Он пожал ее крепко и с явным удовольствием. Я вспомнил, как совсем недавно видел на его руках угольную грязь. Я бы охотно обнял его, будь мы в другой комнате. Вместо этого удержал его руку еще на мгновение и отпустил.

Бумагу я сложил аккуратно, совместив края.

Александр дождался, пока я уберу извещение, и вдруг предложил выпить чаю. Мы с Толстым переглянулись. Это было нарушением этикета, но и отказать невозможно. Естесственно мы согласились и через пару минут любезно рассказывали ему о пленении Наполеона, о моей встрече с ним, когда он меня хотел пристрелить. Александр не сдерживал эмоции и местами искренне смеялся, особенно когда узнал о том моменте, когда я наставил на Наполеона оружие.

После трапезы, Александр разоткровенничался. Мы узнали, что Наполеон пока остается в Тюильри. Врачи возражают против перевозки, и до их разрешения она состояться не может.

— С его представителями обсуждают отречение, — продолжил Александр. — Он должен сложить власть и прекратить всякое участие в командовании армией. После этого предполагается пребывание за пределами материковой Франции на условиях, за соблюдение которых будут отвечать союзники.

Федор Иванович спросил, принято ли решение о месте.

— Англичане предлагают Святую Елену.

Я посмотрел на Александра, забыв, что собирался поправить рукав.

Помнится до этого острова Наполеон должен был побывать на Эльбе, вернуться во Францию и снова собрать армию. Я помнил название последнего сражения и чем оно закончилось. Подробности мог перепутать, однако сам порядок событий знал.

А здесь англичане уже предлагали отправить его так далеко, что вернуться к солдатам было бы труднее.

Я взглянул на Толстого. Если договор состоится и Наполеон действительно останется на острове, Федору Ивановичу, возможно, больше не придется вести их против него.

Хотелось поверить в это сразу. Я вспомнил фамилии, которые друг называл в докладе, и порадовался хотя бы тому, что у живых появилась такая возможность.

— Это уже согласовано, Государь? — спросил я.

— Пока предложение. Державы договорились о необходимости отречения и удаления Наполеона от армии. Место пребывания, надзор и содержание еще обсуждаются. Англичане готовы взять расходы и охрану на себя, если остальные примут соответствующие обязательства.

Александр пояснил, что Россия должна признать общий порядок решения его судьбы. В Лондоне опасались, что русский император сохранит возможность поддержать Наполеона при удобном случае и тем самым влиять на французские дела.

— Для нас важно закрепить признание итогов кампании и получить соглашение, которое будут исполнять все участники, — сказал государь. — Французам требуется правительство, способное принять власть и распоряжаться войсками. Содержание Наполеона должно быть устроено так, чтобы вокруг него снова не возникло военного двора.

Чуть позже я узнал, что обсуждается и уступка России гавани на Корсике. Французские представители рассматривали передачу гавани с прилегающим участком. Пределы владения и торговые права еще предстоит определить.

Я попытался вспомнить Корсику на карте. Вроде бы это около Сардинии. Значение собственной гавани я понимал. Наши суда смогут прийти туда, выгрузить товар, получить припасы, отправить поврежденный прибор в мастерскую. Если обосноваться надолго, появятся люди, которых капитаны будут знать по именам и которым смогут доверять работу. За каждым таким рейсом стояли бы заказы, обученные мастера и деньги, заработанные в России.

Французы обсуждают это вместе с условиями мира. Для них имеют значение размеры выплат, сроки ухода войск и поддержка будущего правительства. Уступку намерены были представить как знак благодарности за освобождение от власти Наполеона.

И англичане не сильно были рады таким условиям.

Перед уходом Александр заявил:

— Есть еще поездка, Григорий. Я намерен посетить императрицу Жозефину и хочу взять вас с собой.

— В Мальмезон, ваше императорское величество?

— Да. Мне рассказывали о вашей цветочной стене. Нужен мастер, который покажет ее устройство.

Неожиданно. Думаю, это повод. Уж показать — он нашел бы мастеров.

— Я покажу, Государь.

Я поклонился. И зачем я ему в Мальмезоне?