Александр успел привыкнуть к странному ощущению, что русская армия шла на запад, Наполеон уже однажды побывал в ее руках, Пруссия наконец-то, судя по последним донесениям, выступила против французов, а до победы все равно оставалось далеко.

Он разбирал бумаги в небольшом доме, который на несколько дней заняла императорская квартира. Еще недавно здесь жил какой-то прусский чиновник; теперь в соседних комнатах работали адъютанты, во дворе сменялись курьеры, а на обеденном столе вместо посуды разложили карты Германии и ведомости корпусов. Александр велел оставить только несколько свечей и уже второй час слушал Петра Михайловича Волконского.

Волконский сопровождал его почти постоянно и в военных делах давно избавился от привычки украшать цифры ради государя. Именно поэтому Александр предпочитал получать неприятные известия от него.

— Французов осталось больше, чем мы рассчитывали, — сказал Волконский. — К ним прибавляются новые наборы. Часть людей приходится учить, с кавалерией у неприятеля хуже, чем прежде, зато пехоту он быстро собирает. Если Бонапарт сведет корпуса вместе, преимущество по числу людей снова будет у него.

Александр посмотрел на карту. После всего, что произошло в России, хотелось бы видеть на ней окончательно разбитую Францию. Вместо этого Наполеон снова собирал армию.

Уничтожить его зимой не удалось. Он вырвался из русского плена, сумел вывести остатки Великой армии и добрался до своих владений. За его освобождение французы заплатили страшно: Бертье и Мюрат погибли, многие старые части понесли тяжелые потери. Александр тогда надеялся, что удар окажется достаточным, чтобы германские государства отвернулись от Парижа разом.

Разом не получилось.

Первой решилась Пруссия. Король Фридрих Вильгельм заключил союз с Александром и все же объявил Наполеону войну. Старик Блюхер получил полевую армию, по городам и провинциям собирали ландвер. Для русских это означало больше, чем несколько десятков тысяч новых солдат: теперь можно было пользоваться прусскими складами, дорогами, почтой, покупать корм и искать проводников через местные власти.

Только сама Пруссия после нескольких лет французского господства была истощена почти до предела.

Волконский показал следующую ведомость. В ней пруссаки подсчитали, сколько людей способны выставить в ближайшие месяцы и сколько денег потребуется для их содержания. Александр прочел итоговую сумму, затем еще раз посмотрел на начало страницы.

— Людей они найдут.

— Найдут, Государь. Содержать их сложнее.

Это Александр понимал и сам. Русская армия уходила все дальше от собственных губерний. Каждый новый переход удлинял путь обозов. Покупать продовольствие на месте было удобнее, только поставщикам требовались деньги, а союз с Россией еще не научил немецких булочников отпускать хлеб за обещания будущей победы.

Отдельной строкой Волконский показал французские гарнизоны.

В Данциге сидели тысячи людей. Французы удерживали Штеттин, Кюстрин и другие укрепленные пункты на путях, которыми пользовалась армия. Если последовательно осаждать каждый из них всеми правилами, понадобятся тяжелая артиллерия, инженеры, месяцы и новые тысячи солдат.

Александр долго рассматривал отметки на карте.

— Брать их сейчас не будем.

Волконский ждал продолжения.

— Пруссаки пусть дают ландвер. Где потребуется, добавим наши резервные батальоны. Гарнизон должен сидеть за стенами и думать о собственном продовольствии. Мне важнее, чтобы эти люди не оказались у Наполеона.

Так французские крепости оставались французскими, а главная армия получала возможность двигаться дальше. Решение экономило время, зато требовало еще больше прусских частей, денег и снабжения.

Александр попросил Волконского подсчитать, сколько русских войск удастся вернуть в поле, если большую часть блокад возьмет на себя прусский ландвер. Когда тот ушел за расчетами, император позвал Нессельроде.

Карл Васильевич занимался при нем дипломатической перепиской и знал настроения европейских кабинетов иногда раньше, чем о них узнавали генералы. Александр спросил о Лондоне.

Нессельроде принес несколько последних бумаг. Британцы хотели продолжения войны и были готовы платить, только теперь их интересовал уже следующий вопрос: что произойдет после поражения Наполеона. Русская армия стояла в Германии, Александр все теснее работал с прусским королем, впереди оставались польские земли, судьбу которых Петербург собирался решать по-своему.

В Лондоне этого пока не оспаривали открыто. Зато Кэткарт спрашивал Нессельроде о намерениях России в Германии и о том, насколько далеко Александр собирается вести армию.

Лорд Уильям Кэткарт был британским послом при русском государе и одновременно сопровождал его при армии как представитель своего правительства. Александр видел его почти ежедневно и достаточно хорошо изучил британскую манеру сначала долго обсуждать принципы, а потом переходить к той части дела, где появлялись фунты стерлингов.

— Сколько они готовы дать сейчас? — спросил Александр.

Нессельроде назвал сумму и перечислил предполагаемые поставки.

Для продолжения большой войны этого было мало.

— А сколько нам нужно вместе с пруссаками?

На этот вопрос дипломат отвечать не стал. Он только посмотрел на ведомость Волконского, лежавшую рядом.

Александр усмехнулся и велел пригласить Кэткарта.

Британец появился ближе к вечеру. Александр сперва рассказал ему о положении армий. Никаких секретов здесь почти не было: в Лондоне и так знали, что Наполеон быстро восстанавливает силы, а Пруссия нуждается в помощи. Затем император объяснил, что русские намерены продолжать наступление и оставлять против французских крепостей блокирующие части, вместо того чтобы тратить лето на осады.

Кэткарт выслушал внимательно.

— Для этого пруссакам понадобится значительно больше средств, Государь.

— И нам тоже. Россия может продолжать войну за свой счет, только тогда двигаться будем медленнее. Полагаю, ваше правительство заинтересовано в другом.

На этом они и перешли к настоящему предмету разговора.

Александр не просил англичан воевать за Россию. Британия уже воевала: ее флот держал море, Веллингтон теснил французов в Испании, британское золото годами оплачивало армии на континенте. Ему требовалось убедить Лондон вложить в новую коалицию больше и одновременно снять часть опасений насчет русских намерений.

Он начал с Германии. Россия не станет требовать для себя земель западнее собственных границ и после окончания войны выведет войска из германских государств. Петербург поддержит восстановление Ганновера. Если голландцы поднимутся против французов, Александр готов поддержать возвращение Оранского дома и такое устройство северной границы Франции, при котором Париж снова не получит в свое распоряжение голландские порты.

Кэткарт задал несколько вопросов о Пруссии. Александр ответил, что усиление Берлина неизбежно, однако превращать всю Германию в прусское владение он тоже не намерен. Окончательные границы союзники смогут обсуждать после войны.

Затем Александр предложил то, что могло заинтересовать Лондон уже независимо от германских князей. После мира Россия восстановит широкую торговлю с Британией через Балтику. Британские суда снова получат доступ к русскому лесу, пеньке, льну, железу и другим товарам, ради которых еще недавно обе державы терпели огромные убытки из-за французской блокады. Россия со своей стороны не вернется к системе, при которой Наполеон решал, с кем русским купцам дозволено торговать.

Кэткарт попросил изложить предложения письменно.

Александр согласился, после чего назвал то, что хотел получить взамен: более крупные субсидии России и Пруссии, британское оружие, порох, кредиты на закупку лошадей и продовольствия, помощь в обеспечении новых прусских частей.

Польши он коснулся последней. Здесь Александр говорил осторожнее. Он пока не предлагал англичанам готового устройства польских земель, зато хотел заранее получить от Лондона признание того, что этот вопрос непосредственно касается безопасности России. Если Петербург выполняет свои обязательства в Германии и не пытается закрепиться в Голландии или на Рейне, Британии нет причины мешать русскому Государю.

Кэткарт обещал немедленно отправить предложения в Лондон. Никаких окончательных обязательств он дать не мог, и Александр их от него не требовал. Когда британец ушел, государь снова вызвал Волконского и Нессельроде.

Теперь им предстояло считать уже не только русские возможности. Александр хотел знать, сколько людей Пруссия сможет действительно поставить в строй, если британцы возьмут на себя часть расходов, сколько резервных батальонов удастся снять из-под крепостей и сколько месяцев союзная армия сможет продолжать движение на запад при таком снабжении.

Утром Нессельроде принес Александру письмо из Кракова.

Александр узнал почерк Чарторыйского еще до того, как развернул лист. Ответ Понятовского занимал немного места. Князь Юзеф предложение выслушал, благодарил за переданные гарантии, однако французскую службу оставлять отказался. Остатки польских войск он собирался вести к Наполеону.

Александр перечитал письмо и отложил его рядом с картой Герцогства Варшавского.

После ухода французов русские заняли Варшаву и большую часть герцогства, однако само государство пока сохранялось хотя бы на бумаге. Понятовский отвел войска к Кракову. Вместе с ним ушли те, кто связывал надежду на восстановление Польши только с Наполеоном. Остальные теперь должны были решать, что делать дальше: продолжать французскую службу, переждать войну в имениях или договариваться с русскими.

Александр велел пригласить Чарторыйского.

Когда-то они обсуждали Польшу совсем иначе. Тогда оба были моложе, и Александру временами казалось, что государю достаточно захотеть разумного устройства, чтобы остальные согласились. Теперь между любым намерением и его исполнением лежали Пруссия, Австрия, русские министры, польская шляхта, армия и несколько миллионов людей, у каждого из которых имелось собственное представление о справедливости.

Чарторыйский вошел с еще несколькими бумагами. Александр показал ему письмо Понятовского.

— Значит, все-таки отказался.

— Я другого ответа и не ожидал, государь. Он считает, что дал слово Наполеону и должен идти с ним до конца.

Осуждения в голосе Чарторыйского Александр не услышал. Он и сам испытывал скорее досаду. Понятовский был бы полезен с его войсками, именем и влиянием, только попытка купить такого человека новыми обещаниями дала бы обратный результат.

— Пусть идет, — сказал Александр. — Важно понять, сколько людей пойдет следом.

Вот здесь положение оказалось гораздо интереснее.

Чарторыйский разложил перед ним сообщения из Варшавы и нескольких департаментов. Часть чиновников согласилась продолжить работу при временном управлении. Владельцы имений, еще зимой прятавшие хлеб и лошадей от любой армии, теперь торговались с русскими интендантами. Несколько бывших офицеров просили разрешения остаться дома. Другие хотели понять, сохранится ли у Польши собственная армия, если Наполеон проиграет.

Александр остановился именно на этом вопросе.

— Им можно ответить: да.

Чарторыйский посмотрел на него внимательно.

— Польская армия?

— Польская. Под королем, который одновременно будет российским императором.

Они уже говорили об этом прежде, только теперь Александр намеревался превратить прежние разговоры в предложение, которое можно предъявить полякам. После войны он хотел создать польское королевство под своей короной, оставить местное управление, польские законы и представительное собрание. Армию также следовало сохранить, хотя ее численность и устройство еще предстояло определить.

Чарторыйский сразу спросил о границах.

Вот здесь простого ответа не существовало. Пруссия не согласится спокойно смотреть, как Александр собирает под своей властью все земли прежней Речи Посполитой. В Вене рассуждали сходным образом. Да и в Петербурге хватало людей, которые воспримут восстановление польского государства как награду недавним союзникам Наполеона.

— Границы сейчас обещать я не стану, — ответил Александр. — Сначала нужно выиграть войну. Я могу обещать другое: занятую нами Польшу не будут просто делить на русские губернии.

Чарторыйский помолчал, потом сказал, что этого уже достаточно, чтобы многие начали слушать.

Александру требовалось именно это. Он не рассчитывал за месяц превратить Варшаву в оплот русской власти. Гораздо полезнее было сократить число людей, которых Наполеон сможет получить из Герцогства, облегчить снабжение русской армии и дать польской администрации причину сотрудничать с временным правлением.

Они договорились распространить условия амнистии шире. Чиновник, который продолжает службу при местном управлении, сохраняет должность, если за ним нет преступлений против русских войск. Офицер, оставивший французскую службу и вернувшийся домой, может рассчитывать на сохранение чина после проверки. Тем, кто захочет служить дальше, обещали польские формирования под собственными офицерами.

Чарторыйский снова вернулся к Понятовскому.

— Его имя будет мешать. Пока он с французами, многие станут ждать его.

— Тогда нам придется дать им причину перестать ждать.

На этом Александр разговор закончил. Он попросил подготовить обращение так, чтобы в нем было меньше красивых слов и больше конкретных условий. С Польшей он уже слишком долго расплачивался за обещания, которые каждый понимал по-своему.

После ухода Чарторыйского Нессельроде положил перед ним шведскую переписку.

Там положение было иным. С Бернадотом главные условия договорили еще раньше. Швеция признала Финляндию российской, Александр поддержал ее притязания на Норвегию. Британия также согласилась помогать шведам и выделила субсидию. Теперь требовалось добиться исполнения той части соглашений, ради которой Россия вообще соглашалась участвовать в скандинавском торге.

Бернадот должен был привести войска в Германию.

Александр просмотрел письмо наследного принца. Бывший французский маршал подробно писал о положении Дании, необходимости обезопасить Швецию и удобном моменте для решения норвежского вопроса. Все доводы имели смысл. Именно поэтому Александр относился к ним настороженно: Бернадот вполне мог выполнить союзнические обязательства так, что большая часть его сил окажется занята собственной войной.

— Сколько людей он действительно готов привести против французов? — спросил Александр.

Нессельроде назвал цифру, которую шведы уже обещали союзникам: около тридцати тысяч.

Это были не те силы, которые сами решат кампанию, зато французам пришлось бы учитывать их на севере Германии. Если добавить к шведам прусские и русские корпуса, Наполеон уже не сможет спокойно снять все с нижней Эльбы и бросить против главной армии.

Александр попросил Нессельроде передать Бернадоту подтверждение прежних обязательств России. Петербург поддерживает шведские права на Норвегию и не возвращается к вопросу Финляндии. Взамен Александр ожидает, что обещанный корпус сначала появится в Германии и будет действовать против Наполеона вместе с союзными войсками. Датский вопрос можно решать параллельно дипломатией и военным давлением, не выводя главные шведские силы из общей кампании.

— Он станет возражать, — заметил Нессельроде.

Александр это понимал. Бернадот слишком хорошо знал цену собственным солдатам и уже видел себя основателем новой династии. От него требовалась не преданность России, а совпадение интересов на несколько месяцев.

Поэтому император велел напомнить и о британской стороне соглашения. Лондон платит Швеции именно за участие в войне против Наполеона. Если Бернадот хочет сохранить поддержку сразу России и Британии в норвежском вопросе, союзники должны увидеть его войска там, где от них будет польза всей коалиции.

К вечеру Волконский принес новые расчеты. Александр попросил добавить к ним шведский корпус и те прусские части, которые можно было направить на север после развертывания ландвера. Волконский сел прямо за соседний стол и начал считать, сколько людей французы вынуждены будут оставить между Гамбургом, Эльбой и Берлином.

Александр тем временем снова взял письмо Понятовского.

Один польский князь уходил к Наполеону, и удерживать его Александр больше не собирался, благо за ним уже не уходила вся Польша.

Волконский после полудня принес расчеты. Александр велел включить туда прусские корпуса, возможные шведские силы и все, что удавалось вернуть в поле после передачи части блокад ландверу. Петр Михайлович пересчитал несколько вариантов, однако при сосредоточении французов преимущество по людям все равно оставалось у Наполеона.

— Если он выберет одну армию и навалится всеми силами, удержать его будет трудно, — объяснил Волконский. — Особенно пока наши союзники стоят далеко друг от друга.

Александр спросил о Богемии.

Там уже несколько месяцев собирались австрийские войска.

Одной этой армии хватало, чтобы изменить расчеты. Наполеону пришлось бы смотреть не только на русских и пруссаков перед собой, но и на новое направление южнее. Пока же император Франц вооружался, принимал донесения из Парижа и Петербурга и продолжал называть себя посредником.

Через несколько дней Александр встретился с Меттернихом в Опочно.

Клеменса Меттерниха он знал достаточно хорошо, чтобы не ждать от него внезапной любви к России. Несколько лет назад австриец помог устроить брак Наполеона с Марией-Луизой и считал это хорошим способом сохранить для своей страны место рядом с победителем. Теперь победитель уже побывал в русском плену, потерял Бертье и Мюрата, а Австрия снова искала положение, при котором ей не придется платить за чужое поражение.

В первые минуты говорили о посредничестве и условиях возможного мира. Затем перешли к тому, ради чего оба приехали.

Меттерних прямо объяснил, чего опасается император Франц. После ухода французов из Германии усилится Пруссия. Александр собирался решать судьбу польских земель в пользу России. Если Вена сейчас выставит армию, она должна заранее понимать, что после победы в Центральной Европе останется место и для австрийских интересов.

Александр не стал изображать бескорыстие. Он подтвердил, что хочет связать большую часть польских земель с российской короной. Зато Россия готова поддержать самостоятельность южногерманских государств и возражать против попытки Берлина подчинить своему влиянию всю Германию. В Италии и на Адриатике Петербург также не собирался мешать возвращению Австрии тех позиций, которые она потеряла при Наполеоне.

Разговор о Польше занял больше времени. Меттерних спросил о будущих границах. Александр ответил, что сейчас определить их невозможно: сначала требовалось закончить войну, а затем договариваться с Пруссией и Австрией. Этой неопределенностью австриец остался недоволен, зато получил главное — Россия соглашалась обсуждать послевоенное устройство вместе с Веной, а не предъявлять ей готовую карту.

Со своей стороны Меттерних назвал условия, которые Австрия собиралась предъявить Наполеону. Французы должны были отказаться от прежнего контроля над германскими государствами, согласиться с восстановлением Пруссии, вернуть Австрии утраченные владения и принять новое положение в Польше. До ответа Парижа Франц сохранял роль посредника.

Александра такой порядок устраивал. Ему требовалась австрийская армия, а императору Францу требовалось сначала показать собственному двору, что войну начинает не он. Наполеон оставался его зятем, Мария-Луиза — дочерью, римский король — внуком. Для венского двора эти родственные связи значили куда больше, чем хотелось русским генералам.

После Опочно Александр вернулся к армии и ждал результата переговоров. Меттерних отправился продолжать разговор с французами, австрийские части тем временем готовились в Богемии. Нессельроде почти ежедневно приносил новые сведения из Вены.

Затем пришло сообщение о ранении Наполеона.

Первому донесению Александр не поверил и потребовал подтверждения. Второй курьер сообщил то же самое: русский стрелок попал во французского императора, рана тяжелая, Наполеон покинул армию.

Александр прежде всего приказал выяснить состояние французских корпусов. Уже потом подумал о Вене.

Австрийцам за последний год хватало поводов пересмотреть отношение к французскому союзу. Наполеон попал в плен и сумел освободиться ценой людей, которых прежде считали почти незаменимыми. Теперь обычный русский стрелок едва не вывел из войны самого императора. Александр рассчитывал, что Франц и Меттерних после этого станут меньше опасаться мгновенной французской кары за переход на другую сторону.

Ответ из Вены подтвердил расчет.

Франц соглашался связать себя с Россией и Пруссией окончательным обязательством: если Наполеон отвергает предложенные условия, Австрия вступает в войну. Одновременно австрийский штаб ускорял приготовления в Богемии. Александр получил еще не новую армию в сражении, зато впервые мог строить дальнейшие планы с уверенностью, что она появится после французского отказа.

Наполеон отказал.

После этого из Вены пришло уже короткое сообщение о начале военных приготовлений против Франции. Александр вызвал Нессельроде и попросил сразу поднять бумаги по Баварии.

Максимилиан Иосиф был обязан Наполеону многим. Французы помогли ему получить королевскую корону и расширить владения. Поэтому простого призыва присоединиться к борьбе за Германию Александр от него и не ждал. Если победа союзников грозила отнять все приобретенное за последние годы, баварцам было выгоднее держаться за Францию до последней возможности.

Меттерних предложил иной подход. Австрия была готова признать королевский титул Максимилиана, его самостоятельность и большую часть нынешних владений. За земли, которые Вена потребует вернуть себе, Баварии обещали искать компенсацию при общем послевоенном устройстве. Россия поддерживала эти гарантии.

Александру такое соглашение подходило. Он хотел от Баварии войска и разрыв с Наполеоном, а не восстановление карты Германии времен его бабки.

В Мюнхен ушло предложение от Австрии при поддержке России. Несколько дней баварский двор пытался выяснить, насколько твердо Франц решил воевать и действительно ли русские поддержат обещанные гарантии. Потом Нессельроде принес ответ: Максимилиан готов отказаться от французского союза при письменном подтверждении его короны, самостоятельности и территориального вознаграждения.

Это еще не означало, что баварские полки утром повернут оружие против французов. Требовалось оформить соглашение, вывести части из прежнего подчинения и договориться с австрийцами. Для Александра хватало самого решения. Один из главных государей Рейнского союза уже искал дорогу из лагеря Наполеона.

После баварского ответа он распорядился подготовить сходные предложения для Вюртемберга, Бадена и нескольких меньших дворов. Условия различались, общий смысл оставался простым: тот, кто выходит из французского союза сейчас, сохраняет династию и государственную самостоятельность, а спорные земли обсуждает вместе с победителями.

С Саксонией Александр действовал осторожнее. Из Дрездена уже приходили сведения, что Фридрих Август избегал некоторых требований французов, а весной отказывался передавать Наполеону все, что тот запрашивал от саксонской армии. Пруссаки смотрели на Саксонию как на возможное вознаграждение после войны, поэтому гарантировать королю прежние владения Александр не собирался. Ему передали лишь предложение выйти из французского союза, пока такая возможность еще существовала, и сохранить этим шанс на престол.

К вечеру Нессельроде вернулся с черновиками писем германским государям. Александр просмотрел их вместе с ним и велел первым отправить то, которое предназначалось Вюртембергу.

А утром Волконский принес донесение из корпуса, который накануне после тяжелого боя пришлось отвести. Александр сперва просмотрел общие потери, затем вернулся к списку офицеров. Их там оказалось слишком много.

Петр Михайлович подтвердил то, о чем уже сообщали из других частей. Французские командиры начали отбирать лучших стрелков легкой пехоты и прямо указывать им, кого искать в русском строю. Под огонь прежде всего попадали офицеры, адъютанты, посыльные и начальники батарей. Русские сами показали противнику, насколько дорого может обойтись несколько метких выстрелов, и французы сделали вывод.

Александр распорядился еще раз передать корпусным командирам требования к охране штабов и передвижению офицеров у передовой. Запретить французам целиться в командиров он не мог, оставалось только заставить собственную армию привыкнуть к тому, к чему раньше привыкали французские генералы.

В тот же день ему показали захваченное пневматическое ружье французской работы. Оружейный мастер, вызванный вместе с офицером артиллерийского ведомства, разобрал его прямо при государе. Стреляло оно исправно, баллон держал давление хуже русского, а некоторые части мастер подгонял вручную уже после захвата.

— Второе такое же нашли?

— Нашли, государь. Детали между ними подходят не все.

Александр осмотрел оружие и велел вернуть его мастерам. Французы пока уступали русским в изготовлении таких ружей большими партиями, зато сам принцип давно перестал быть тайной. Они уже умели делать опасные образцы и продолжали работать. Рассчитывать на вечное преимущество Саламандры было бы глупо.

Гораздо больше Александра занимали обычные французские мушкеты, пушки и люди.

После России Наполеон сохранил слишком много солдат. К старым частям он добавил новые наборы, вновь собрал артиллерию и по-прежнему мог в течение нескольких недель сосредоточить огромную армию на выбранном направлении. Пехота у французов оставалась многочисленной, офицеров хватало, маршалы после всех потерь все еще умели командовать корпусами.

Волконский разложил перед Александром последние расчеты. Даже после присоединения Пруссии, появления шведов и решения Австрии Наполеон мог добиться преимущества там, куда приходил с главными силами.

Именно об этом писал Кутузов.

Фельдмаршал требовал прекратить гоняться за красивой возможностью разбить самого Наполеона. Если французский император собирает против одной союзной армии главные корпуса, эту армию следует отводить. В это время остальные должны наступать против его маршалов, дорог и отдельных соединений. Когда Наполеон перебрасывает войска туда, давление возобновляется в другом месте.

Александр несколько раз обсуждал эту мысль с Волконским, пруссаками и австрийскими представителями. Прусским генералам особенно тяжело давалось требование оставлять города после нескольких лет французского унижения. Некоторые уже мечтали идти прямо на запад и расплачиваться за Йену. Александр их понимал, однако именно Наполеону и требовалось, чтобы противник однажды остановился перед ним всей армией.

В итоге государь настоял на общем порядке действий. Союзные армии сохраняли связь между собой, избегали генерального сражения с превосходящими силами самого Наполеона и получали право наступать решительно, когда перед ними оставался один из его маршалов. Кутузову больше не приходилось в одиночку объяснять очередное отступление. Тот же принцип должны были соблюдать пруссаки, австрийцы и войска Бернадота.

Первые недели показали и цену, и пользу такого решения. Французы несколько раз заставляли союзников отходить, брали обратно города и наносили серьезные потери. Затем Наполеон перебрасывал главные корпуса на другое направление, а оставленный им маршал уже сталкивался с противником, который внезапно получал численное преимущество.

Раньше французский император сам выбирал место, где хотел собрать людей. Теперь ему приходилось учитывать сразу несколько армий.

На юге австрийцы выходили из Богемии. Кроме того, Эжен Богарне сохранил верность Наполеону и собирал франко-итальянские части против Австрии в Северной Италии. Александр вполне охотно соглашался с такой верностью: каждый батальон, оставленный Эженом там, не усиливал французскую армию в Германии.

На севере Бернадот наконец привел обещанные шведские войска. К ним присоединили русские и прусские корпуса. Французам приходилось прикрывать нижнюю Эльбу, дороги к Берлину и свои северогерманские владения. Бернадот продолжал напоминать дипломатам о Норвегии, зато солдат держал там, где требовали союзные договоренности.

Из Испании британцы присылали свои новости. Веллингтон вместе с испанцами и португальцами продолжал теснить французские войска к Пиренеям. Наполеон мог потребовать оттуда подкрепления, только Сульт тогда оставался с меньшими силами против армии, которую англичане снабжали морем почти у самого театра войны.

Волконский отмечал на карте французские корпуса, и Александр впервые увидел перемену без всяких дипломатических рассуждений. Ни одна из союзных армий сама по себе еще не превосходила Наполеона. Зато французский император уже не мог взять войска из Италии, северной Германии, Испании и гарнизонов и одновременно оставить все эти направления в безопасности.

Особенно тяжело французам давалось отсутствие Бертье. Раньше Наполеон мог прибыть к армии лично, принять решение на месте, а начальник его штаба превращал замысел в точные распоряжения корпусам. Теперь приказы шли из Франции через курьеров, а маршалы получали их спустя дни и разбирались с обстановкой, которая за это время успевала измениться. После ранения самого императора такие случаи участились.

Александр не рассчитывал, что это продлится вечно. Наполеон поправлялся и рано или поздно снова мог появиться при войсках. Значит, использовать требовалось именно те недели, которые давало его отсутствие.

К вечеру принесли донесение, из-за которого государь снова велел развернуть карту западной Германии.

Один из русских передовых отрядов, усиленный казаками и легкой кавалерией союзников, прошел значительно дальше главных сил. Французы отвели заслон с этого участка, опасаясь обхода после нового движения пруссаков, и русский командир воспользовался возможностью. Отряд не собирался удерживать крепости или ждать подхода всей армии. Он прошел по дорогам, где еще недавно французские чиновники чувствовали себя в полном тылу, разбил небольшой.

Волконский показал место.

Александр переспросил название и только после этого посмотрел на административную карту Французской империи. Передовые русские разъезды вошли во Францию.

Основная русско-прусская армия оставалась значительно восточнее. Между ней и этим отрядом находились дороги, французские части и множество мест, которые еще придется занимать или обходить. Военного перелома один рейд сам по себе не давал.

Зато в Париж теперь уйдет совершенно точное донесение: русские солдаты появились на земле, которую Наполеон считал частью своей империи.

Александр велел передать командиру отряда распоряжение не увлекаться. Если французы подтянут серьезные силы, требовалось отходить, а не погибать. Для Александра важнее было сохранить людей и заставить французское командование отправить туда еще один корпус или хотя бы несколько полков.

Когда Волконский ушел, Нессельроде принес две дипломатические бумаги. В первой британцы напоминали о торговых условиях, которые Александр обсуждал с Кэткартом. Во второй прусский двор осторожно возвращался к вопросу о том, какое вознаграждение получит Пруссия после войны.

Александр прочел обе и попросил Нессельроде подготовить ответы к утру. Территории он пока обсуждать отказался. Англичанам надо подтвердить уже данные обещания, пруссакам — напомнить, что французская армия еще существует и переговоры о границах лучше вести после победы.

Затем Александр вернулся к донесению о пересечении границы и попросил прислать Волконского утром пораньше. Нужно было выяснить, какие французские части Наполеон сможет перебросить против русской армии.