Внутри бронепоезд оказался обычным плацкартом.

Да уж, сюрприз. Снаружи — клёпаная броня, башенки, орудия, каждое по паре тонн, а шагнёшь в вагон — и там тамбур, а дальше пассажирский вагон, как на большой земле: длинный проход, открытые секции по обе стороны, багажные полки, светильник под потолком на каждую секцию. Только вместо окон в наружных стенах — узкие амбразуры со сдвижными заслонками, а под ними откидные столики, поднимешь столешницу — и она дополнительно прикроет смотровую щель.

— Доброе утро, проходите, сударь, билеты, пожа… — проводник оторвал взгляд от бумаг и скользнул по чёрному инквизиторскому плащу, нашивкам ордена. — А… Предупреждали. Занимайте любое место в центральных секциях.

— Любое?

— В «Новоархангельске» подсядут студенты. Вы же не против такой компании?

— Не против, — кивнул я и вошёл в коридор.

Вагон стоял полупустой, занята от силы треть мест, и вся эта треть жалась к голове состава: там, в трёх первых секциях, располагались компании магов, явно приехавших за приключениями.

В третьей сидела компания в дорогих дорожных костюмах — трое мужчин и дама. Один, постарше, с холёными усами, развалился на скамье и как раз поймал за рукав проводника, решившего всё же сопроводить меня.

— Голубчик, я заказывал вагон целиком. Как это понимать?

— Прошу прощения, ваша милость. Миграция-с, состав полный, мест свободных нет. Возможно, по пути назад, из «Балтийска» в «Новоархангельск», сможем выделить вам целый вагон. Сейчас нет.

Усатый набрал воздуху, чтобы возмутиться ещё больше, но увидел меня и молча выдохнул. Разговор тут же затих, дама поправила перчатку, глядя куда-то сквозь меня. Я прошёл мимо, не задерживаясь. Плащ инквизитора работает хорошим успокоительным даже для самого спесивого мага.

Четвёртая секция от головы была пустой. Я сложил сумки наверх, чехол с дробовиком пристроил вдоль стены, под рукой, снял плащ, положил рядом и сел лицом к амбразуре.

Просканировал вагон. Ровные. Все до единого. Ни закрытых артефактами, ни мутных, ауры у всех гладкие. Раньше это меня успокоило бы. Теперь я знал цену такой гладкости: под тонким ровным слоем мог скрываться враждебный мне человек, никак не выдавая себя. Скан больше ничего не гарантировал.

Я отложил эту мысль и просто пересчитал пассажиров. Одиннадцать и я. Кто где сидит, кто чем занят. Дальше видно будет.

А в соседней секции тем временем шёл свой разговор. Слышимость в вагоне отличная, да и голоса у компании громкие.

— Нет, господа, как хотите, а я на этом составе уже два уровня поднял, — говорил кто-то из молодых. — Каждый сезон беру несколько рейсов и катаюсь, пока не убью сотни три тварей. Верное дело. Только бить монстров надо близко, у самых путей, чтобы отдача в источник шла лучше.

— Три сотни, — усомнилась дама. — Водой-то? Двух кувшинов явно не хватит.

— А я экономно. Стрела в глаз — и следующая. Это огневикам раздолье, жги да жги, а нам считать приходится.

— Зато вам кувшины носят, — лениво отозвался усатый. — Ставлю сто на то, что в этот заезд ты и двухсот не убьёшь. Народу на составе — не протолкнуться, всё зверьё разберут раньше тебя.

— Сто пятьдесят, что возьму.

— Я тоже в деле, господа, — подал голос третий и явно брякнул кошельком с монетами.

— А я, пожалуй, воздержусь от ставок, — послышался голос дамы.

Ударили по рукам.

Я слушал вполуха и складывал в голове. Значит, вот как это делается. Рейс за рейсом, туда и обратно, сезон за сезоном — растить источник по крупицам, стреляя из-за брони по зверью, выманенному к путям. Странная, конечно, арифметика получается. На передовой источник растёт в разы быстрее, потому что там его расходуют до дна и по-настоящему, вот только там ещё и умирают. А эти нашли способ получать прирост без риска и платят за него деньгами, а не кровью.

Одни охраняют колонии за жалованье. Другие приезжают пострелять для удовольствия, да ещё и приплатить готовы. Мир большой, всем найдётся место.

Поезд тронулся.

— Ну наконец-то, — с облегчением сказала дама. — Я уж думала, никогда не поедем.

Я посмотрел на часы. Ровно пять утра. Секундная стрелка успела отойти от двенадцати всего на два деления, не больше. По пестовской железной дороге можно сверять часы.

Станция Кипень находилась у самого телепорта, состав едва набрал ход, и по коже пробежали знакомые мурашки, за амбразурой мелькнула бледная фиолетовая дымка. Свет в щели померк, потянуло прохладой, портал в «Новоархангельске» был в горе, под защитой военных.

Четыре дня назад я въезжал в эту крепость с другой стороны, на вездеходе.

Четыре дня. А кажется, что прошёл месяц.

— Из вагона не выходить, — проводник прошёл по коридору. — Остановка техническая, пятнадцать минут. Ждём, пока через портал пройдут грузовые составы, и сразу выдвигаемся.

Проводник открыл дальнюю дверь на перрон, запуская на борт новых пассажиров. Их набилось десятка три: форменные тужурки с зелёными кантами медиков, горы одинаковых саквояжей, молодые голоса, тридцать глоток разом. Судя по лицам, ехали разные курсы — были совсем зелёные, лет по восемнадцать, только-только открывшие дар, а были и постарше, державшиеся с достоинством бывалых.

— Свободные — все наши? — крикнул кто-то проводнику.

— Все ваши, кроме занятых!

Студенты разбрелись по секциям с того конца вагона, на ходу споря, где чья полка и кто с кем. Волна шума катилась по вагону в мою сторону и по пути стихала — секция за секцией, как трава под ветром. Я не гадал почему. По проходу за студентами неспешно шёл старик с седой бородкой и веером морщин у глаз, и молодёжь замолкала при нём сама, без единого его слова.

Полунин.

Я знал, что он собирается со студентами в «Братск», но что мы окажемся в одном вагоне во второй раз, даже не мог подумать.

— Игорь Юрьевич, — старик остановился у моего места, ничуть не удивившись. — Стало быть, снова попутчики. Дорога любит такие шутки.

— Иван Михайлович.

Он сел напротив, окинул меня долгим взглядом.

— В Балтийск?

— В «Братск».

— Так нам и дальше по пути.

Я пожал плечами.

Рядом с ним устроился Юра с толстым справочником под мышкой, кивнул мне как старому знакомому. А ещё через минуту в проходе появился студентик из молодых. Совсем ещё мальчишка, с тощим чемоданом, крутил головой в поисках места.

— Иван Михайлович, а мне не хватило…

— Садись к нам, — не оборачиваясь, сказал профессор.

Мальчишка просиял, шагнул в купе, увидел мой плащ, лежащий рядом на сидении, потом взгляд остановился на нашивках ордена, и сияние сползло с его лица вместе с половиной румянца. Парнишка сел на самый край скамьи, подобрал ноги и уставился в амбразуру с таким усердием, будто за ней уже появились твари.

Зря старался. В щели пока виднелось одно депо.

Пять путей, вырубленных прямо в скале, и все заняты: наш бронепоезд и четыре товарных. Последний как раз выехал из телепорта и остановился на соседнем пути.

Три коротких гудка. Наш ответил четвёртым, длинным.

Поезд тронулся, и за амбразурой поплыли арсенал, часть крепостной стены, приземистое здание комендатуры, вот и вся крепость. Потом ворота, темнота туннеля, и через полминуты в щель ударил свет.

Мы выехали из горы.

Крепость Новоархангельска стояла почти на самой вершине. Поезд, вырвавшись из туннеля, пошёл вниз по виткам склона. С высоты открылся мёртвый город. Он лежал на трёх вершинах, соединённых седловинами, и стекал вниз кварталами. Улицы угадывались по прямым просветам, кровель не осталось нигде, из окон вторых этажей торчали деревья, дороги вспучены корнями.

— А почему мы так тихо ползём? — не выдержал мальчишка на краю скамьи. — Я думал, бронепоезд быстро едет.

— Юра, объясни Ивану, — не отрываясь от бумаг, сказал Полунин. — Тебе всё равно скоро самому стажёров вести, вот и тренируйся.

Аспирант приосанился, будто ему подарили аудиторию. Похоже, к преподаванию он давно примеривался и отмашки ждал как награды.

— Потому что мы не поезд, а голова каравана, — начал он с удовольствием. — За нами четыре гружёных товарных состава, которые спускаются с горы медленно. Мы идём первыми и стягиваем на себя всё, что вылезет к путям, а они по расчищенному следуют позади. Погоним — товарняки отстанут и пойдут по нерасчищенному. Так что скорость у нас не полная, а для дела.

— А трофеи? — Ванька подобрался. — Мы же столько зверья набьём. Макры как доставать будем?

— Макры, — усмехнулся аспирант. — Макры достаются городу и дороге. Всё, что набито с поезда, отходит в казну прибрежного города Балтийска и пестовской дороге. Подчистую.

— Как это? Мы бьём, а они забирают?

— И правильно забирают, — Полунин отложил бумаги. — А бронепоезда, по-твоему, кто снабжает? Снаряды, ремонт, топливо, команда — это всё макры. И стены Балтийска от зверья держат тоже они. Ты сам-то, голубчик, по какому билету едешь?

— По бесплатному… который дорога учащимся выделяет.

— Вот. И проезд твой из этих макров оплачен, и практика. К слову, это единственная колония императора, где налогов нет вовсе. И это уже не один десяток лет держится.

— Офшорная зона, — вставил Юра со смешком.

— Какая зона? — не понял Ванька.

— Не бери в голову, это из экономики. Да и какие тут офшоры — в остальных колониях у нас налоги и так вдвое ниже, чем на большой земле. Меньше некуда.

Пестову, стало быть. Дорога Пестова, охота Пестова, и целая колония живёт без налогов, потому что за неё платит одна фамилия. Я запомнил и отложил к тому, что накопилось за последние дни, вслух ничего не сказал.

Через час, как только поезд спустился с горы и начал петлять между холмами, по проходу пошли служащие с кувшинами, литров по двадцать, без крышек, и расставляли их у ног магов воды.

— Экономьте, судари. Не более двух на мага.

Глухой рёв.

— Есть! — заорали где-то в голове вагона.

Хлопки посыпались из амбразур соседних вагонов, судя по звуку, в них ехали сплошь огневики. Метрах в трёхстах на склоне поднималась серая туша с плоской костяной башкой, и в неё один за другим уходили фаерболы. Огонь ушёл первым, огонь всегда идёт первым: бьёт далеко, накрывает широко, и жалеть его не приходится — знай подпитывай. Следом заработали водники: ледяные стрелы срезали мелочь, появившуюся из укрытий, кто-то из воздушников метнул копьё, а над дальним пригорком закрутило пыльный жгут, не то смерч, не то просто баловство.

Наш вагон в этом почти не участвовал.

— А нам что делать? — заныли студенты у соседней амбразуры. — Может, хоть по мелким? Мы бы тоже…

— Чем? — обернулся Юра. — Клизмой? Вы медики, ваша магия зверя не берёт. Ваше дело сейчас другое: щупайте. Тянитесь к тварям, ловите их ауры, учитесь различать. Когда ещё вы столько зверья разных видов встретите? Миграция идёт, её саму чувствовать надо. У кого из вас задатки зоокинеза? Двое? Вот вы и пробуйте, только мелких берите, самых глупых. Остальные — сканируйте и запоминайте.

— А чего господа не стреляют? — Ванька кивнул в сторону головной секции, где аристократы преспокойно пили кофе.

Ответ прилетел сам, из-за перегородки.

— Мы бы и постреляли, юноша, да смысла нет, — лениво отозвался усатый. — Тут зверь идёт штучно, на всех не хватит: пока один вылезет, в него полсостава разрядится. На равнине валят скопом, вот там каждому достанется. А у стен Балтийска их и вовсе в кучу сгоняют, приманкой. Своё мы возьмём там, а не здесь.

Полунин начал работать тоже не сразу, а только когда состав объехал очередной огромный холм и лёг на равнинный путь.

Из распадка выкатился платибелодон — туша больше грузовика, лопата вместо нижней челюсти, шкура складками. Таких я в колониях навидался: медлительные, тупые, страшные только массой. Этот вылез на открытое пространство, повёл башкой — и вдруг развернулся и ударил в бок собственному сородичу.

— Начал! — взвыли студенты. — Иван Михайлович начал!

— Тихо вы! — шикнул на них Юра. — Смотрите лучше, как профессор работает. Сканируйте, запоминайте каждый заход. У кого дар откроется, по этой памяти учиться будете.

Старик сидел напротив меня, не глядя в амбразуру, и держал два пальца у виска. Лицо спокойное, дыхание ровное.

Платибелодон разметал своих, прошёл сквозь мелочь, как каток по мелким камням, вышел на открытое пространство и встал боком к путям. В подставленный бок ударило разом с полдюжины магических снарядов из амбразур. Туша сложилась.

А из распадка уже выходила следующая — и тоже пошла не туда, куда собиралась.

Юра тем временем и сам тянулся к зверью: взял кого-то помельче, судя по тому, как у путей заметалась и завертелась волчьего склада тварь, огрызаясь на пустое место.

— Не так, — обронил Полунин, не открывая глаз. — Ты ей волю ломишь, а воля тебе не нужна. Не борись — подведи. Подставь её под удар, и всё. Видишь платибелодона? Веди своего ему под ноги. Или к поезду, кто-то с поезда запишет победу себе, пусть. Ты-то знаешь, что без тебя тварь бы не подставилась.

Я не смотрел на тварей. Я смотрел на старика и мерил.

Петра я видел в деле у храма, когда из портала вывели сколопендру в роговых пластинах, метров шести. Мария тогда порвала чужой поводок, и Пётр перехватил тварь на лету, развернул на сектантов и держал весь бой. Сильнейшая работа, но он держал одну, на пределе, в голос, и после того боя его шатало. Волков против Петра — мелочь: рыскунов друг на друга натравить, крупную взять с натугой и ненадолго, а после сидеть с серым лицом.

Полунин брал тушу в шесть с лишним тонн, как берут котёнка за шкирку. Доводил, ронял под чужой залп, отпускал, и следующая шла у него уже через десяток секунд. И он не терялся между двумя тварями, ещё успевал выслушать Юру и поправить его технику.

Значит, вот где верхняя планка. Пётр — сильный. Полунин — на голову выше Петра. А Волкова к этому лучше вовсе не подпускать.

Мой собственный зоокинез так и не открылся. На пятом уровне должен был, но дар видеть попаданцев вытеснил, так это объяснял Пётр. Зверя на поводок мне не взять никогда.

Зато зверю можно солгать.

Хотя, может, тоже развлечься? Поиграть на инстинктах тварей, внушая им про лёгкую добычу где-то рядом. Но нет, не стоит. Мне ещё работать, а источник после общения с Марией наполнился лишь на две трети, и жечь его ради развлечения, когда тут и без меня справляются, смысла нет. Но, признаюсь, мне было интересно наблюдать, как работают другие.

Заодно следил за аристократами из соседней секции. Четвёртый уровень у дамы, пятый у водника и усатого, у молчаливого землевика шестой. Сами по себе ничего особенного, но связки заклинаний у всех четверых стояли непростые, обкатанные, такие в учебниках не печатают. Родовые. Такое копится поколениями и чужим не показывается. Что ж, хоть посмотрю.

— А вы так можете? — Ванька, осмелев, повернулся ко мне. — Инквизиторы же тоже маги жизни. У вас же…

— А ну цыц! — Юра дёрнул его за рукав. — Нашёл, кого спрашивать. Смотри лучше, как профессор работает.

Сам он, впрочем, глянул на меня с тем же вопросом в глазах — только вслух не задал.

— Сударь, — над ухом возник проводник. — Не желаете сверху посмотреть? У нас два смотровых купола на вагон, один сейчас свободен, аккурат напротив соседней секции. Инквизиции — без очереди.

А почему бы и не посмотреть?

По дороге к лесенке снова глянул на соседей. Усатый работал вальяжно, не вставая, — три огненных шара подряд, пауза, ещё три, и каждый ложился точно. Дама поднимала обе руки, и воздух за щелью густел: воронка срывала с земли щебень и хлестала им по зверью широкой горстью. Водник цедил из кувшина тонкую струйку, та леденела у пальцев и уходила короткими злыми стрелами. Землевик не пускал в щель ничего — держал ладонь на раме, и перед бегущей тварью земля вставала гребнем, ломая ей шаг, а дальше добивали другие.

Красиво работали, ничего не скажешь. Экономно.

Проводник спустил лесенку, и через минуту я стоял в металлическом куполе на крыше. Круговой обзор через смотровую щель, сам купол свободно ходит по кругу, на уровне рук две амбразуры под кисти — огневая точка боевого мага. Я повернул купол по ходу.

И сначала не понял, что вижу.

Равнина шла до горизонта. И она двигалась. Серо-бурая бугристая шевелящаяся масса, в которой угадывались спины, горбы, костяные щитки. Словно рябь на воде, только размером с уезд.

Миграция раз в три года бывает большой. Внутри большой ходят волны. Та, что катилась сейчас через равнину нам навстречу, мелкой не была.

Я начал считать крупных, но бросил. Их было минимум три десятка в одной только ближней полосе. Броненосцы. Двое шестиногих, каждый выше пятиэтажного дома, шли ровно, не спеша, и мелочь расходилась перед ними сама. Дальше, у кромки, что-то стояло неподвижно, и я не сразу отделил его от развалин.

Позади, в километре, по расчищенному пути ползли четыре товарных.

Пулемётные башенки на соседних вагонах провернулись, стволы пошли по дуге, захватывая секторы. И замерли. Магам подпитка придёт сама, а патроны в этом составе не растут. Значит, пулемёты держат на тот случай, когда магии уже не хватит.

Ударило главным калибром. Поезд содрогнулся.

Ещё раз.

Ещё.

Орудия больше не делали пауз — били подряд, в темп, как молот по наковальне.

Восемьсот метров до кромки.

Пятьсот.

Триста.

Рука невольно потянулась к кобуре.