— Евгений Анатольевич, проходите. Садитесь.

Пономаренко вошёл, увидел меня и замер на полпути к столу.

— Иван Иванович, если магистр Воронов изволил доложить вам о вчерашнем разговоре, то я готов дать пояснения по каждому пункту. У меня всё запротоколировано.

Ну да… Пономаренко. У этого, наверное, вся жизнь запротоколирована.

— Никто на вас не жаловался. Садитесь скорее.

Мужчина присел на край стула, положив папку с бумагами себе на колени, и покосился в мою сторону.

— Евгений Анатольевич, у меня к вам дело, — сказал Филипенко. — Такое, где понадобятся ваши особые способности. В полную силу.

— Наконец-то, — вырвалось у собеседника раньше, чем он совладал с собой.

Вот это «наконец-то» я и запомнил. Не «слушаюсь», не «какое дело». Наконец-то. Было заметно, что человек годами ждал, когда его дар понадобится начальству.

— Иван Иванович, можно вас на два слова? — обратился я.

— Нет. Говори здесь.

— Хорошо, — я поставил на стол стакан, который до сих пор держал в руках. — Я не буду с ним работать.

Пономаренко вскинул голову и уставился на меня. До этой секунды он не подозревал, что дело хоть как-то связано со мной, и теперь на его лице крупными буквами читалось: при чём тут Воронов?

— Основания? — спросил Филипенко.

— Личные. Этот человек топил меня ещё в Гатчине и продолжил в том же духе здесь: придирки, отчёты, рапорты наверх, хотя я ему ни в чём не подчиняюсь.

— Это не аргумент.

— Есть ещё один, главный. Месяц назад, когда он появился в колониальном управлении, он активно наводил справки об Анне и Захаре Снежных. О людях, которых потом похитили. Задолго до того, как они пропали. Я не знаю, зачем он собирал эти сведения, и куда они потом могли деться, но я не доверяю ему. И не положу ему на стол результаты своего расследования.

Сказано было в лицо, с намёком толщиной в рельс. Пономаренко стал задыхаться, покрылся пятнами, вскочил со стула:

— Иван Иванович, я обязан объяснить…

— Молчите, — перебил его старик.

Филипенко сказал это без нажима, и Пономаренко закрыл рот и сел обратно, как пришитый.

— А теперь слушай меня, — грандмастер повернулся ко мне. — Евгений Анатольевич наводил справки по моему поручению. Его отдел контролирует все переходы за внешнее кольцо: кто прошёл, что провёз, куда и как часто. Большую базу сектантов за внешним кольцом нужно снабжать: людьми, грузами, эликсирами. Как ты понимаешь, всё это оставляет след в ведомостях. Его задачей было найти в этих следах сектор, где сидит Осьминог. А Снежные владеют дорогами, по которым везут грузы. Потому и наводили справки.

— Иван Иванович, — не выдержал Пономаренко, — это закрытое производство! Это моё расследование, я не понимаю, на каком основании посторонний…

— На том основании, что я так решил, — сказал Филипенко, даже не повысив голос.

Пономаренко замолчал и вцепился в папку, а старик повернулся ко мне.

— Дальше арифметика. Ты только что запрашивал перемещения, наряды и смены за те сутки по всем узлам. Один, без сна, ты только к концу месяца приблизишься к цифрам, а тонкости разглядишь ещё позже, будем честны. У Евгения это займёт намного меньше времени. Есть ли у тебя ещё один человек с таким даром?

— Нет.

— И у меня нет, — грандмастер повернулся к Пономаренко. — Евгений, по расследованию, которое ведёт магистр Воронов, вы работаете с ним. Задачи ставит он. Отчитываетесь ему, мне — через него. Понятно?

В кабинете стало очень тихо.

Пономаренко ответил не сразу. Он сидел с толстой серой папкой на коленях и на его лице отражалась арифметика посложнее нашей. Магистр. Начальник отдела. Больше десяти лет в ордене, за спиной — отец-губернатор. С таким даром он мог пойти по стопам отца и уже сейчас сидеть в кресле наместника, но он выбрал орден и строил карьеру тут, двигаясь вверх ступенька за ступенькой. А сейчас его ставят в подчинение к человеку, у которого нет ни отдела, ни кабинета с приёмной, ни даже мотоцикла.

Пальцы нашли пуговицу, сделали один оборот и остановились.

— Мне нужно письменное распоряжение, — сказал он. — С формулировкой «временное подчинение по конкретному делу».

— Будет письменное распоряжение, — согласился Филипенко. — Но формулировка «в распоряжение магистра Воронова на срок, который магистр Воронов сочтёт необходимым».

Вот тут его проняло по-настоящему. Мужчина дёрнулся, чтобы возразить, но посмотрел на грандмастера и вдруг промолчал.

— Разбирайтесь пока, — Филипенко поднялся с кресла, — а я к дежурному, отдам распоряжение снять посты. Как вернусь, доложите, до чего договорились.

У двери он обернулся и посмотрел на нас по очереди, на Пономаренко чуть дольше:

— И вот ещё что. Счёты друг с другом отложите в долгий ящик. Начнёте грызню — полетите оба, мне сейчас проще списать двоих, чем терпеть разборки. Но мне вас терять не с руки.

Пономаренко под этим взглядом вжался в стул как школьник. Дверь закрылась.

Мы сидели по разные стороны стола и молчали. Первым заговорил мой бывший начальник, но не так, как я ожидал.

— Прежде чем начнём, об условиях. Запросы ко мне подавайте письменно. Устная просьба — это не документ: её нельзя точно исполнить и нельзя предъявить, если что-то пойдёт не так.

— А если ваша бумага попадёт не туда?

— А куда она денется из моего сейфа? — он осёкся, и рука опять потянулась к пуговице. Кажется, впервые прислушался к моей логике. Он кривился с полминуты. — Хорошо. Я приму от вас устные запросы. Это против всех моих правил, имейте это в виду. Но я понимаю, в чём смысл.

— Тогда слушайте вводную и всё поймёте.

Я рассказал ему коротко, без лишних подробностей: утро в старом имении, рота разведчиков, подчиняющаяся чужой воле, заранее уничтоженные машины, крепость у телепорта, люди в инквизиторских плащах со стороны мёртвого города, чистый журнал.

Новый напарник слушал, не перебивая, только однажды остановил меня и заставил уточнить время выхода разведгруппы по журналу.

— Теперь вы. Что у вас уже есть? И не говорите «ничего» — у вас манжеты в чернилах не один день.

Магистр посмотрел на свои манжеты, потом на меня, и в его взгляде впервые за всё время нашего знкомства не было ни подобострастия, ни яда.

— Переходы за внешнее кольцо — моя зона ответственности, — начал разъяснить Пономаренко. — «Точка», «Павловск», «Ярцево», «Новоархангельск» — это кольца с нулевого по третье, внешнее. Всё, что уходит дальше, в четвёртое кольцо, проходит ещё через стационарные телепорты, а отчёты по этим переходам идут ко мне, в мой отдел. Я собираю статистику меньше месяца. Чтобы увидеть аномальный переход, нужно сначала понять, как выглядит нормальный: какой поток людей в сутки, тоннаж груза и его анализ. Я накапливаю статистику. Но вот по «Новоархангельску» у меня данные уже есть.

Он полез в папку и выудил из неё лист.

— Запросили после нашего вчерашнего разговора?

Пономаренко недовольно поморщился, и это было показательнее ответа. Поэтому я перешёл к делу:

— А что уже сейчас не сходится?

— Форма, — он ткнул пальцем в лист. — У меня, конечно, не оригиналы, а копии, которые узлы подают наверх. Но и тут всё хорошо видно, вот смотрите. Живая ведомость всегда рваная: помарки, переносы, росписи поверх. В копиях это обязаны указывать тоже. В данных по «Новоархангельску» за ваши сутки очень мало правок, а в утренние и вечерние часы совсем нет. Что странно само по себе, но с этим можно работать.

— Фамилии.

— Через неделю. Я дам список тех людей в ордене, которые могли быть там в это время.

Мужчина говорил всё это ровным канцелярским голосом, каким зачитывают протокол, и от этого голоса у меня по спине побежали мурашки. Вчера я поднимался мимо него по лестнице и записал чернильные манжеты в приметы крысы, что работает на секту и отсиживается в тепле, пока орден сжигает ноги в поле. А чернила оказались следом работы, которая, возможно, сузит сектор поиска Осьминога.

— И раз мы работаем совместно, — добавил Пономаренко, — извольте сообщить, где адепт Черкасова.

— Нет.

— Как мне с вами работать, если вы мне не доверяете?

— Так надо, Евгений Анатольевич.

— Ну как знаете, Игорь Юрьевич, — вдруг впервые за этот разговор он обратился ко мне по имени-отчеству.

— Могу помочь с бумагами? — спросил я.

— Боже упаси, — буркнул он. — Ничем. Будете только мешать. Вы человек заметный. Пока магистр по особым поручениям будет сидеть в управлении, предатели могут понять, что идёт работа. А если вы уедете, всё вернётся на круги своя: розыск свернут, дело закрыто, и, возможно, сектанты поверят в то, что вы не поняли, что газлайтер был из инквизиторов, решат, что свалили всё на секту.

— Да, — коротко согласился я.

— И вот ещё что, если кто-то двинется следом за вами, это отразится в моих отчётах. Литера, окно, отметка на узле. Я увижу это в тот же день.

Живец. Магистр озвучил мою мысль раньше меня, и мне это не понравилось вдвойне.

Опять на живца. Только в первый раз удочку держал я, а теперь ловили на меня.

— Тогда продолжу основное расследование, — сказал я. — В «Ухинске», у сектантского храма, я вскрыл клетки с восемнадцатью заложниками. Половина — мальчишки шестнадцати-семнадцати лет в форме Петровского военно-морского училища. Все до инициации.

— И что это даёт? — Пономаренко смотрел без всякого интереса.

— Их брали не наугад. Тело до инициации ценно тем, что источник в нём ещё закрыт. Подселяешься, через год источник открывается уже под нового хозяина, а мальчик доучивается, получает диплом и идёт служить туда, куда положено выпускнику. Та же форма, те же документы, та же семья на побывку. Идеальный агент, никто и не подумает проверять.

Пономаренко перестал смотреть в свои бумаги.

— Петровское стоит в «Точке», — продолжил я. — А практику курсанты проходят в водном секторе в «Братске».

— «Братск», — повторил он.

— Вот туда я и хочу съездить.

— Тогда, раз уж вы всё равно едете в ту сторону, — Пономаренко достал из папки знакомый лист, и я почувствовал, как у меня задёргалось веко, — вам будет крайне удобно провести выездную аттестацию в «Ухинске». Колония важнейшая, там каучук, лекарственные травы, всё имперское зельеварение…

— Евгений Анатольевич, вы давно открывали карту? «Ухинск» — это крюк через «Серов» и «Михайловку». А мой маршрут «Павловск» — «Ярцево» — «Новоархангельск» — «Братск». Мне что, всю империю объехать ради ваших аттестаций?

Он тяжело вздохнул и убрал лист с видом человека, сделавшего всё возможное.

Дверь открылась, вошёл Филипенко.

— Договорились?

— Договорились, — Пономаренко поднялся. — Я остаюсь здесь и работаю с бумагами. Думаю, через неделю у меня уже будут фамилии напавших.

— А Воронов?

— А магистр Воронов, — в голосе нового напарника прорезалось что-то похожее на удовольствие, — уезжает и работает наживкой.

— Продолжу искать вербовщиков секты, — сказал я. — Есть основания полагать, что один из таких узлов вербовки находится в «Братске». Проверю на месте.

— Обязательно сообщите! — тут же вмешался Пономаренко. — Я тут же сформирую группу и направлю её к вам. Игорь Юрьевич, вы склонны действовать в одиночку, и заканчивается это обычно…

Он замолк под тяжёлым взглядом грандмастера. Потом Филипенко посмотрел на меня.

— Черкасову с собой?

— Нет. Она остаётся охранять объекты.

Старик кивнул, и по этому кивку я понял, что объяснять ничего не нужно.

Остаток дня ушёл на сборы. В техническом отделе я получил два десятка антимагических патронов с алой насечкой и ещё сотню разрывных. Сдал второй револьвер, убедив заменить его на дробовик.

В итоге из управления я вышел в десятом часу вечера через главный вход. В вестибюле прибавилось народу, и дежурных за стойкой опять сидело двое. Здание возвращалось к обычной жизни.

Город тоже. По пути в гостиницу я не встретил ни одного поста полиции и военных. Розыск свернули, и Новогородск даже не заметил, что его отпустили.

Я шёл и додумывал утреннюю мысль до конца.

Теперь наживкой был я. Вопрос: кто клюнет первым — секта, для которой я как кость в горле, или свои, в плащах, которым я мешал непонятно чем?

Рыба была не одна. И не факт, что удочка одна.