На втором плече лестницы раздался сильный удар, я его почувствовал подошвами, через камень, и следом по стенам прошла мелкая дрожь. С потолка посыпалась пыль, и на зубах заскрипело.

Маша остановилась, потянув меня за руку.

— Это Захар?

— Вполне возможно, мы купол сняли, теперь могут штурмовать.

Напарница кивнула, сняв револьвер с пояса.

Лестница кончилась ровной площадкой, от неё вбок шёл коридор: широкий, со светящимися швами и с высоким потолком.

Ближайший красный контур шагах в двадцати лежал неподвижно, за ним кольцом остальные, кучно и ровно, все на одной высоте, и это кольцо я видел всё время, пока шёл по коридору.

Фиолетовых попадалось меньше, и двигались они и сверху, и сбоку, не стояли на месте ни секунды. «Замещение». Этих я беру шагов с пятидесяти, не дальше, поэтому они всё время моргали на самом пределе: сделал человек два шага в сторону — и его нет, вернулся — и опять вижу. Красные лежали смирно, сквозь камень вижу их вдвое дальше, поэтому и открылись первыми. Пока шёл по коридору, картина сложилась сама: часть сектантов наверху, вокруг кольца, часть здесь, в нашей пирамиде, и ещё сколько-то под площадкой, глубоко, ниже лежаков.

— Много их там? — спросила Маша, прочитав на лице задумчивость.

— Прилично, — ответил я, переводя взгляд вверх, на лестницу, открывшуюся в конце коридора. — К нам идут гости.

— Сколько?

— Пятеро. Спускаются. Купол упал, вот и идут разбираться.

Мы сделали несколько шагов назад, в то место, где перед лестницей коридор делал резкий поворот. Я поставил Марию за угол, сам сел ниже, за выступ кладки, и вытащил нож.

Шли сектанты не таясь и разговаривали в полный голос: про то, что уже за этот час трижды проверяли артефакт купола и что может стоит там подежурить, а не ходить туда-сюда.

Первым в нишу вошёл молодой, в форме охотника, с закатанными по локоть рукавами.

Я атаковал ментально, заставив их окоченеть. Чернота по коже растеклась за считанные секунды. Молодой сначала осел на пол, а потом свалился набок. За ним второй, третий. Четвёртый успел развернуться и упал уже на ступенях.

Пятый отстал на десяток шагов. Щуп с него сошёл, не зацепившись.

Он увидел, как валятся свои, и не растерялся. Большая огненная струя прошлась сверху вниз по всему коридору, во всю ширину.

Я вжался в нишу, прикрываясь инквизиторским плащом. Жар прокатился надо мной, потянуло горелым волосом и кожей, и на несколько секунд в коридоре стало нечем дышать.

Мария вышла из-за угла на полкорпуса и выстрелила один раз.

Огонь оборвался на середине, как перерезанный. Значит, стреляла антимагическим с алой насечкой. Если такая пуля не убивает, то лишает магии, сейчас это и произошло. Частицы антимагического вещества попали в рану, кровь разнесла их по телу, отключив у мага источник. И дело тут не в том, куда ты попадёшь: в плечо, ногу или всего лишь поставишь царапину. Результат один: маг превращался в обычного человека.

Но пятый сектант оказался крепким и успел кинуться на меня раньше, чем Маша выстрелила второй раз.

Дальше пришлось ножом. Под рёбра, потом ниже. Я услышал выстрел: Мария подловила момент.

Оттолкнул тело сектанта и кивнул напарнице.

Шагнул к телу, и левый сапог хлюпнул. Подошва отошла почти до каблука и держалась на трёх нитках. Тут поработал не только огонь мага, но и местный песок, за неделю сожравший шов не хуже кислоты.

Оглядел лежащих. У троих ближних огонь взял обувь вместе с обмотками, а на огневике сапоги были крепкие, с высоким голенищем. Приложил один к своей ступне и бросил обратно. Не больше тридцать седьмого, детский, и это при плечах грузчика.

— Чёрт!

А ведь Данила Ильич предупреждал дважды, что столичная обувь здешней местности не вынесет. Ну ничего, пока так, а потом сниму с того, у кого нога окажется побольше.

Сел рядом с убитым и оттянул ему ворот.

На цепочке висел амулет с рунами по кромке. Я сорвал его и покрутил в пальцах.

— Глухарь? — спросила напарница.

— Он самый. Пока эта штука на человеке, в голову к нему не влезешь. Искусная работа, где только сектанты их в таком количестве берут? Хотя, если вспомнить их подвалы в Хельсинки…

— Где ты с друзьями прикрыл логово вместе с производством артефактов?

— Ага. А я уж было размечтался, что поработаю магией.

— Поработаешь, — усмехнулась девушка.

Я положил амулет в карман и достал из кошеля три средних макра. Качать естественным образом источник, когда во врагах десятки сектантов, дело неблагодарное, это мы уже проходили в болотах «Орска» — хватило. Я высушил кристаллы, заполнив свой магический резервуар до краёв.

Мы поднялись по лестнице, прошли ещё два коридора и оказались у выхода из пирамиды, проём которого был хорошо различим.

Первое, что дошло — свет был не от прожекторов. Он шёл с неба, ровно и почти без теней, и кладка под ногами оказалась не чёрной, как ночью, а серо-рыжей, в мелкую щербину. Небо над левой пирамидой серое, без единой звезды. Луны на нём тоже не было.

Я посмотрел на часы.

Без четверти шесть.

Ершов прочёл знаки верно. И про двоих, и про открытых друг другу, и меру времени, где она стояла. Ошибся он в одном: в том, от чего эту меру считать. Восьмая часть не часа. Восьмая часть суток.

Это три часа.

Я сделал шаг наружу и оказался на террасе под самой верхушкой северной пирамиды. От неё к центральной площадке тянулась широкая лестница. Ночью, снизу, я решил, что этот проём выводит прямо на площадку. Он вывел на террасу. Пятнадцать контуров, которые я тогда насчитал, стояли здесь. Пятеро остались в коридоре за нашими спинами, а где ещё десять?

Огляделся. Внизу двумя кругами расставлены тридцать лежаков, головами к середине, и на каждом человек с красным контуром. Те красные, которых я считал в третьем зале.

В середине, на помосте, светился камень.

По внутреннему кругу шёл человек в жёлтом балахоне. Он останавливался, наклонялся и клал ладонь на предплечье лежащему. Там разгоралось пятно, а камень на помосте в ту же секунду загорался ярче и горел так всё время, пока сектант стоял возле человека.

У одного он простоял секунд пять и пошёл дальше. У следующего — с пол минуты, и камень за эту минуту моргнул дважды, разгоревшись вновь. Человеку поставили клеймо сразу на две руки.

Я-то думал, что счёт у них по выслуге, а, выходит, по силе, и силу эту определяет камень.

Ладно, будет время, разберусь.

Я снял с пояса рацию, выданную по приезде Соколовым.

— Воронов, мы наверху, на северной, на верхней террасе. Купол отключён.

Рация щёлкнула.

— Три часа, Воронов, — сказал менталист. — Где ты шлялся?

— Испытание. Мы спешили как могли.

— Что видно сверху?

— Ритуал призыва, судя по всему, закончен. Сектанты начали ставить метки.

— Будем через пару минут, — буркнул менталист.

— Гуров, ты ещё на позиции?

— Да, дозорных с пирамид снимаю, — зашипела рация от помех.

— Бей по артефакту в центре…

— Разрешаю, — сказал Соколов раньше, чем я договорил.

Не прошло и трёх секунд, как я заметил кусок камня, выбитый из угла помоста. Обломки ушли веером. Мужчина в жёлтом отдёрнул руку и выпрямился.

Вторая пуля точно попала в цель, разнеся камень на мелкие осколки.

Третья ударила в кладку там, где жёлтый балахон стоял полсекунды назад. Тот отступил, спустился в чёрный квадрат провала за помостом и пропал.

Хлопки с гребня дошли до меня после всего, один за другим, с перекатом по граням.

Рация вдруг ожила: на заднем плане кто-то кричал. Далеко от микрофона, в два голоса.

«Не тяни! Отпусти его!»

«Не отпускается он! Его ведут!»

Я узнал голоса: это были наши зоокинетики, Димка и Юра. Пока мы спускались, я пытался отыскать их. Снаружи уже всё закончилось. Две легковые прогорели до рам и стояли чёрными коробками, у одного грузовика ещё держался огонь по деревянным бортам, и от колёс валил жирный дым и стелился низом. Людей у машин не было. Только орды тараканов.

По барханам тянулись борозды шириной с вагон. Крупная тварь то и дело подходила к восточному углу центральной платформы. Ургах бил головой в основание, отходил и бил снова. А я принял эти удары за работу Захара.

Юру с Волковым я наконец заметил на гряде. Ребята стояли в двух сотнях шагов, а их червь метался из стороны в сторону, не разбирая, куда идти. Так мечется зверь, которого тянут с двух сторон.

Значит, у сектантов есть свой зоокинетик, и он сейчас борется за этого монстра.

Я ускорил шаг. Лестница была слишком крута, нам с Машей пришлось спускаться боком, придерживаясь ладонью за камень, а ещё этот рваный сапог. Похоже, надо его снять и идти босиком, а то так и упасть можно.

С южной стороны площадки кладка резко ушла вниз. Осыпь легла косым языком от плиты до самого края. В проёме я заметил Захара: он стоял на песке, обе руки на ломе, и поправлял получившийся подъём, снимая горбы.

Тут же по осыпи начали забираться свои: первым Морозов с карабином в руках, за ним Лапин, следом Ершов с сумкой, Свиридов подпихивал его снизу.

Фиолетовые контуры сектантов начали гаснуть один за другим. Один погас у входа в среднюю пирамиду. Просто погас, без крика и без падения — я даже не понял, кто его так.

Второй упал на плиты между лежаками, но продолжал гореть.

Третий погас так же тихо, как первый.

Меченого достаточно тронуть ментально, дальше наколка доделывает сама, а инквизитор идёт к следующему.

Я наконец спустился и подошёл к ближайшему человеку на лежаке: им оказался мужчина лет пятидесяти, седая щетина, рабочие мозоли по всей ладони. Немолодая женщина в городском платье с застёгнутым воротом. Босой парень со сбитыми в кровь ступнями. Толстяк в костюме клерка. Девочка лет шестнадцати.

Все были пристёгнуты за грудь, за пояс и за щиколотки кожаными ремнями с медными пряжками, и ремни новые, ни один не потёрт.

Двадцать пять лежали ровно, дышали медленно и глубоко и не открывали глаз.

Пятеро дёргались.

Тот, кому поставили два щупальца, вытягивал шею, стараясь разглядеть, что происходит вокруг. Другой перебирал пальцами, как считают деньги.

На седьмом лежаке от помоста увидел тужурку с зелёным кантом. Я пошёл к курсанту и завернул ему рукава до локтя. Чисто. Чисто!

Второй курсант нашёлся через четыре лежака, третий сразу за ним.

Чисто.

— Игорь, нашёл? — рядом со мной встал Захар.

— Да, троих. Остальные, наверно, в одной из тех пирамид.

Я отошёл к краю помоста, опустился на колено и закрыл глаза. Считать чужие контуры удобнее, когда не смотришь: глаза тянут туда, где движение, а мне нужен был расклад.

Дальняя пирамида. Десяток фиолетовых, может, чуть больше…

— А с северной пирамидой что? — Соколов бесцеремонно дёрнул меня за плечо. — Из которой вы пришли.

— Там чисто. Мы с Черкасовой прошли её снизу доверху.

— Хорошо, — буркнул менталист.

— Мы на этом помосте уже больше трёх десятков положили, — влез Лапин. — Они мрут как мухи, стоит только в мозги залезть, даже сердце останавливать не приходится.

Менталист кивнул.

— Ещё примерно столько же, если не считать вот этих, — я махнул головой в сторону лежаков с красными контурами.

— Тогда самое время зачистить это место от скверны, — Соколов оскалился. — Да, ребята?

— Да! — заорали Лапин, Свиридов и Морозов.

Менталист достал рацию и нажал на тангенту:

— Полунин, Гуров, мы здесь начинаем зачистку. Ваша задача — беглецы. Наружу не выпускать никого.

— А с людьми на столах что? — спросил Ершов.

— Позже разберёмся. Сначала сектанты.

— Ребят моих нашли? Они среди тех, что на столах? — раздался встревоженный голос профессора.

Соколов вопросительно посмотрел на меня.

— Троих нашли, целы. Ищем остальных, — коротко ответил я.

— Спасибо…

— Аркадий Платонович, а нам что делать? — услышал в рации голос Волкова.

— Сюда идите, с зачисткой нам поможете.

— Принял, — тут же сказал Димка, явно довольный этим.

Вдруг рация взвизгнула помехой и заговорила голосом Юры, видать, тот её как-то зажал.

— Дим, а давай наверх въедем! Один раз живём, а рассказывать будем до старости!

— Давай!

Я обернулся на звук. Малый ургах шёл со стороны дороги, разваливая её основание и остовы машин на стоянке. На спине между пластинами стояли двое и держались за гребень.

— Уходит! — заорал Волков. — Держи его, держи!

— Не могу! Не отдаётся!

Треск.

И больше ничего.

Зверь резко ушёл вбок, всей тушей, будто его дёрнули за голову. Волкова смело первым, он покатился по песку и остался лежать. Юра продержался ещё пару секунд и тоже рухнул.

Потом ургах ушёл головой в песок.

Вынырнул он через мгновение, аспирант только и успел, что встать на ноги.

Ургах схватил его пастью и снова ушёл вниз.

Пятьдесят шагов до Волкова. Сорок.

Димка поднялся и побежал к пирамидам, и вокруг него начали кружить тараканы — сотнями, обгоняя, перерезая, самоубийственно бросаясь под брюхо червяку, что нёсся следом. Вдруг ургах сбился, на мгновение повёл слепой головой и потерял направление.

Я опустился на колено и закрыл глаза во второй раз. Где-то засел зоокинетик, и стоило только ребятам приблизиться, он взял монстра под свой контроль.

Повезло, нашёл его почти сразу.

Средняя пирамида, у самой стены. Я заметил фиолетовый контур, стоявший с вытянутыми вперёд руками, на юг, в сторону, где сейчас бесновался зверь.

Попытался ударить ментально, но там стоял блок. Чтобы продавить его оборону, нужно было время, а его нет.

— Захар! — я показал ладонью. — Средняя. Бей метров на пять выше, ближний край.

Он не спросил зачем.

Лом ушёл в кладку пола на две ладони, Захар с лёгкостью повернул его в камне, и два больших блока вывалились в указанном мной месте.

Мария тут же стрельнула туда. Промах. Зато маг отвлёкся, и я проломил его защиту. Дальше влез ему в голову и нагнал животного страху, от которого человек забывает, чем занимался.

Руки у него упали.

А через несколько секунд сектант свалился на пол, и его фиолетовый контур погас.

Ургах внизу остановился, постоял, повёл головой по кругу и ушёл в песок, прихватив с собой с десяток тараканов.

Я выдохнул, сел на край лежака, содрал с левого сапога болтающуюся подошву и зашвырнул её за помост.

— Силён, — хлопнул меня по спине проходивший рядом Соколов.

Захар дождался, пока Соколов подойдёт к державшим на прицеле входы в пирамиды: Ершову, Лапину и Свиридову.

— Игорь, — вполголоса сказал он. — Ты Саньку моего видел?

Я прикрыл глаза и огляделся. В дальней десяток с лишним. В средней — семь или восемь. Под нами, в провале за помостом, ещё четверо.

А среди тех, что в средней, горел красный. Один, не считая связанных на лежаках. Скорее всего, он.

— Вижу. Он в средней. Там же, где сидел зоокинетик.

— Пошли?

Я кивнул, встал с лежака и шагнул в сторону Соколова.

— Аркадий Платонович, мы с Марией, Захаром и Анной возьмём на себя зачистку средней пирамиды.

— Да, я не против, — Соколов повернулся ко мне. — Только давай сначала провалом в центре займёмся.

Пока Мария, Захар и Анна прикрывали проход средней, а Ершов с Лапиным — большую, мы с Соколовым, Свиридовым и Морозовым направились к центру.

К нам навстречу из провала за помостом поднялся жёлтый балахон, тот, что ставил метки. Он вышел на ступени спокойно, как ни в чём не бывало оглядел лежаки, нас и опустил руки вдоль тела.

Я потянулся к нему щупом.

Не то чтобы не пробил, я вообще не нашёл, за что взяться. Мёртвая стена, ровная, без единой щели. Соколов тоже остановился и повернул голову, и я почувствовал, как он тоже пробует прощупать этого мага. Но и у него не вышло.

Хлопок с гребня.

Пуля прошла через жёлтый балахон насквозь и выбила крошку из ступеней, а он даже не качнулся, потому что мага там уже не было.

Это была иллюзия.

Он растроился.

Потом магов стало пять.

У каждого от плеч, от рук, от капюшона вниз потекло что-то зелёное, густое, и за две секунды все пять фигур расплылись превратившись в малоразличимые силуэты, а вместо мага на ступенях стояло марево в его рост и продолжало расти в стороны. Но среди этих пяти фиолетовый контур горел только у одного — второго слева.

Я навёлся на него и выпустил подряд шесть пуль, две первые — с антимагией, но результата не было.

Внизу, в провале, закричали.

Четыре фиолетовых под нами. Один погас, второй, третий. Такое я уже видел: более сильный сектант берёт магические силы у слабых, вместе с жизнью. Выходит, готовит что-то серьёзное.

И тут до меня дошёл запах.

Сладкий, тяжёлый, липнущий к нёбу.

Курортный район. Моя первая встреча с магом распада. Но этот был каким-то гибридом, что ли. Не помню, чтобы такой вид магии был описан в справочниках инквизиции.

Марево пошло от помоста наружу, кругом.

Камню оно почти ничего не сделало: кладка потемнела и всё. А вот деревянные лежаки на помосте начали рассыпаться, да и ремни на ближних лежаках побурели и полопались, а одежда на людях расползлась.

Реципиенты лежали головами к середине.

К нему.

Ближе всех был толстяк в конторской форме: он дёрнулся всем телом, прогнулся в ремнях и обмяк. Красный контур над ним погас.

Двое следующих закричали. Кожа на лицах пошла пятнами, как от кислоты, и они рвались из ремней и не могли даже отвернуть головы.

Гуров ещё раз ударил с гребня по мареву.

— Настоящий второй? — вдруг спросил подошедший ко мне Морозов.

Я кивнул.

— Передай Гене, что я победил страх.

— Что?

Анатолий не ответил, протянул мне руку и вложил в ладонь что-то тяжёлое.

— Позаботься об огненном, — усмехнувшись, он потянулся за пояс.

Морозов рванул в марево, а на камень, где он секунду назад стоял, упали две чеки.