Большое Луговье

Капитан Роджер Стис бежал по лесу так, словно за ним по пятам гналась вся Орда разом.

Впрочем, разница была невелика.

Его щегольской форменный плащ превратился в изодранную грязную тряпку, сапоги по щиколотку покрылись вязкой грязью, а по лицу щедро стекали едкий пот и кровь из глубоко рассечённой брови. В правой руке Роджер судорожно сжимал клинок, настолько густо измазанный чёрной, липкой мёртвой кровью, что благородная сталь давно потеряла свой блеск.

За спиной тяжело грохотали копыта.

Не одно, не два и даже не десять.

Целое стадо.

Косули-мертвяки с безумной скоростью неслись между деревьями, легко перепрыгивали через поваленные стволы и с оглушительным треском проламывались сквозь колючие кусты. У некоторых наружу торчали сломанные рёбра, у других не хватало половины сгнившей морды, но двигались твари поразительно быстро.

— Да отвалите вы уже! — истошно прохрипел Роджер, с трудом перепрыгивая через скрюченный корень.

Позади раздался голодный, утробный клёкот.

Капитан на бегу оглянулся через плечо и тут же горько пожалел об этом. Одна из косуль летела прямо на него по воздуху, неестественно вытянув вперёд передние ноги. Пасть твари раскрылась до немыслимых пределов, обнажая мелкие, но бесчисленные острые зубы.

Роджер на одних рефлексах резко ушёл в сторону.

Мёртвая косуля с визгом промахнулась, со всего маху врезалась гнилой головой в толстую сосну и с сухим хрустом свернула себе шею. Правда, это её почти не остановило. Тварь дёрнулась, мешком завалилась на бок, а затем, как ни в чем не бывало, начала подниматься, жутко выворачивая голову затылком вниз.

— Грёбаные крестьяне! — в сердцах выкрикнул Роджер, снова срываясь на бег. — Не могли просто молча пойти на корм⁈

А ведь всё началось именно с них, когда на тракте ему встретилась та злополучная перевернутая повозка. От гулявших там мертвяков Роджер так и не удрал — пришлось спешиться и принять бой. И пока он рубил настырных дохляков, следом из чащи вывалились два мёртвых кабана. А когда изрядно потрепанный Роджер уже решил, что хуже быть просто не может, из кустов пулей вылетела зараженная косуля и намертво вцепилась зубами прямо в шею его породистого коня.

Боевой жеребец, забившись в агонии, тоже почти мгновенно превратился в мертвяка, и какое-то время капитану пришлось бежать уже от собственного боевого товарища.

А потом из-за деревьев показалось всё стадо.

Косули молча, целенаправленно погнались за живой плотью. Роджер успел зарубить нескольких первых, но быстро понял, что длины клинка и дыхалки на всех категорически не хватит.

И теперь он бежал.

Бежал уже так долго, что лёгкие горели огнем, а непослушные ноги начинали предательски подкашиваться. Кольчуга, обычно казавшаяся привычно лёгкой, сейчас неумолимо тянула к земле, словно на плечи уселся стопудовый кузнец вместе со своей наковальней.

Внезапно между деревьями показался тёмный, глубокий провал.

Сначала Роджер решил, что это просто густая тень под вывороченными корнями старого дуба. Потом разглядел широкую, явно вырытую дыру, уходящую под поросший мхом склон.

Берлога.

Капитан замедлился всего на полшага.

Специфический, резкий запах зверя ударил в нос ещё до того, как он вплотную приблизился ко входу. Тяжёлый, густой, животно-тёплый. Внутри определённо ктото жил.

Кто-то крупный.

Очень крупный.

Позади снова угрожающе раздался настигающий топот стада.

Роджер обреченно посмотрел на берлогу. Потом на стремительно приближающихся рогатых мертвецов.

Выбор, в сущности, был до смешного прост.

Либо его гостеприимно встретит хозяин берлоги, которого, если повезет, может не оказаться дома.

Либо его абсолютно гарантированно сожрут бешеные мертвые косули.

— Первый вариант хотя бы не такой позорный, — хрипло пробормотал капитан и рыбкой нырнул в спасительную темноту.

Он проскользнул под низким земляным сводом, проехал разодранными коленями по сухим листьям и едва успел выставить перед собой окровавленный клинок.

Из кромешной глубины берлоги на него немигающе смотрели два маленьких, злых чёрных глаза.

Медведь был просто огромным.

Даже лёжа, зверь казался куда шире и выше Роджера. Массивная лобастая голова почти упиралась в корни потолка, широкие лапы с желтыми когтями толщиной в палец взрослого мужчины спокойно лежали на подстилке из прелых листьев и сухой травы. На густой бурой шерсти отчетливо виднелись старые, белесые шрамы — следы чужих когтей, зубов и, кажется, широкого наконечника рогатины. Бывалый зверь.

Несколько долгих мгновений загнаный человек и лесной хозяин молча, напряженно смотрели друг на друга.

Роджер очень медленно, стараясь не делать резких движений, поднял клинок.

Медведь предупреждающе приподнял черную верхнюю губу, показывая желтые, обломанные клыки, и глухо, утробно зарычал. Вибрация отдалась у капитана прямо в груди.

— Я тоже не рад нашему знакомству, приятель, — еле слышно прошептал Роджер, не опуская меча. — Но давай не будем делать поспешных…

Над берлогой оглушительно прогрохотали копыта.

Земля градом осыпалась с потолка. Сухие листья на полу задрожали от вибрации. Медведь мгновенно перестал рычать, захлопнул пасть, опустил огромную голову и плотно прижался к земле, сливаясь с темнотой.

Роджер замер как изваяние.

Зверь снова скосил на него глаза, но теперь в его тяжелом взгляде не было ни ярости, ни страха. Только суровое, понятное без слов предупреждение. Не двигайся.

Капитан медленно, стараясь не шуршать кольчугой, опустился рядом.

В лесу даже звери прекрасно знали новые правила выживания. Мертвецов не всегда можно было победить в открытом бою. Иногда их следовало просто тихо переждать.

Медведь нехотя, с тихим кряхтением отодвинулся к земляной стене, освобождая незваному гостю немного места.

Роджер осторожно придвинулся ближе, стараясь не дышать.

Снаружи снова страшно загрохотало — подтягивалась основная масса стада.

Места в берлоге было катастрофически мало. Настолько мало, что капитан оказался плотно прижат правым боком к жесткой, невероятно тёплой медвежьей туше. Зверь недовольно, тяжело покосился на него, но не двинулся с места.

— Не переживай, — едва слышно, одними губами прошептал Роджер, чувствуя, как колотится сердце. — Ты совершенно не в моём вкусе.

Медведь медленно, с достоинством повернул лобастую голову.

— Молчу, молчу.

Они лежали во тьме, тесно прижавшись друг к другу, пока прямо над ними с диким треском проносилось обезумевшее стадо мёртвых косуль.

От сотен копыт ритмично содрогалась земля. С низкого потолка за шиворот сыпалась сухая земляная труха и мелкие корешки. Иногда у самого входа мелькали тонкие костяные ноги, неестественно вывернутые суставы и ободранные, гниющие бока.

Вдруг одна косуля резко остановилась прямо у лаза.

Медведь напрягся как пружина, его мышцы под шкурой окаменели.

Роджер до побеления костяшек крепче сжал скользкую рукоять клинка.

Снаружи послышалось влажное, сиплое принюхивание. Изуродованная мёртвая морда с вывалившимся языком появилась у входа в нору, заслоняя тусклый лунный свет. Косуля дергано склонила голову набок, словно прислушиваясь к биению живых сердец, а затем начала упрямо протискиваться внутрь.

Медведь ударил первым. Без замаха.

Огромная когтистая лапа с коротким, страшным свистом рассекла спертый воздух и с пушечной силой врезалась косуле в висок. Морду твари с хрустом впечатало в жесткую землю, но неутомимый мертвец продолжил яростно скрести передними ногами, пытаясь протолкнуться еще глубже к теплу.

Роджер не стал ждать приглашения. Он молча, как бросок кобры, подался вперёд и по самую рукоять всадил клинок ей точно в глазницу.

Косуля дико задёргалась, разбрасывая грязь.

Медведь, навалившись всем весом, намертво прижал её лапой к полу.

Роджер с усилием выдернул застрявший меч и ударил снова — хирургически точно в основание черепа. Стальное лезвие с влажным хрустом вошло между шейных позвонков, разрывая связь с ядром, и тварь наконец окончательно обмякла.

Человек и зверь тяжело дыша замерли над трупом.

Топот снаружи не прекратился.

Но другие косули, к счастью, не остановились. Возможно, короткий шум возни и схватки утонул в общем грохоте стада, а может, рядовым мертвецам просто не хватило зачатков разума обратить внимание на пропажу сородича.

Роджер с облегчением выдохнул и тщательно вытер окровавленный клинок о жесткую шерсть только что убитой твари.

Медведь внимательно, оценивающе посмотрел на него умными глазами.

Капитан с уважением кивнул лесному гиганту в ответ. Совместная охота сближает.

Медведь убрал тяжелую лапу с туши.

Больше ни один из них не издал ни звука.

Они снова улеглись рядом на сухие листья и продолжили молча ждать.

Безумное стадо проносилось над тесной берлогой ещё несколько долгих минут. Постепенно, словно удаляющаяся гроза, топот начал стихать. Ломающийся хруст веток становился всё тише и тише, пока израненный лес окончательно не погрузился в свое обычное, настороженное молчание.

Медведь первым поднял голову.

Шумно, втягивая воздух ноздрями, принюхался. Запах мертвечины рассеивался.

Роджер по-пластунски пополз первым к выходу, медведь грузно, переваливаясь, двинулся следом.

Лес был абсолютно пуст.

Только сильно примятая, втоптанная в грязь трава, ободранная до сердцевины кора на деревьях да сотни глубоких следов копыт напоминали о промчавшемся здесь марше смерти.

Роджер поднялся на ноги и медленно, полной грудью выдохнул.

Потом ещё раз, не веря своему счастью.

А затем с диким, истеричным криком: «Живые!» капитан пустился в нелепый победный танец. Он радостно размахивал руками, смеялся и приплясывал вокруг ближайшего дерева, сбрасывая накопившийся адреналин.

Медведь сначала вместе с Роджером плясал, а потом вдруг отвернулся, фыркая.

Роджер сразу же насторожился. Веселье как рукой сняло. Он мгновенно опустил клинок и напрягся, приготовившись к отражению нападения.

Теперь, когда их общая смертельная угроза миновала, огромный хозяин берлоги вполне мог вспомнить, что какой-то наглый двуногий забрался в его дом без приглашения, бесцеремонно лежал на его любимой подстилке и ещё имел наглость прижиматься к нему во время опасности.

— Слушай, давай разойдёмся мирно, а? — миролюбиво предложил Роджер, медленно, скользящим шагом отступая спиной к деревьям. — Я сейчас тихо пойду к людям, а ты останешься здесь, в лесу. Никто никого не ест. Отличный, взаимовыгодный план, согласись?

Медведь, не обращая внимания на его бормотание, внезапно сунулся мордой в высокую, нетронутую траву неподалёку.

Роджер на всякий случай поднял меч повыше.

Зверь громко зашуршал сухими ветками, деловито что-то подцепил длинными когтями и с натугой вытащил наружу большой, потемневший от времени и непогоды дикий улей.

Капитан удивленно моргнул и опустил клинок.

Медведь по-хозяйски уселся на мохнатую задницу, плотно прижал улей передними лапами и с громким хрустом разломил его ровно пополам. Густой, тягучий золотистый мёд аппетитно потёк по восковым сотам и испачкал бурую шерсть на лапах.

Одну сладкую половину зверь жадно придвинул к себе.

Вторую — небрежно, но точно толкнул когтем по траве в сторону опешившего Роджера.

Капитан несколько секунд ошарашенно смотрел на царское угощение.

Потом перевел взгляд на жующую морду медведя.

Затем снова посмотрел на соты, источающие умопомрачительный сладкий аромат.

— Ах так… — выдохнул он, расплываясь в широкой, искренней улыбке.

Он решительно убрал окровавленный меч в ножны, с облегчением опустился на прохладную траву, скрестив ноги, и бережно подобрал свой кусок улья.

— Гулять так гулять, дружище.

Так они и сидели бок о бок посреди истоптанного, мертвого леса: вконец изодранный, грязный капитан патруля Большого Луговья и огромный бурый медведь. Оба уминали дикий мед за обе щеки.

* * *

Через острое, контрастное зрение Вуди я с явным удовольствием наблюдал, как три серьезных вооруженных отряда, забыв о первоначальной цели, послушно разошлись по окрестным полям, бросившись на поиски сбежавшей коровы-лича.

Очень странно и смешно это выглядело со стороны.

Ещё несколько минут назад все они целенаправленно направлялись к ферме Милоша, готовы были перегрызть друг другу глотки за право первыми войти внутрь, а теперь дружно, единым фронтом охотились за Муркой, которая, судя по отдалённому, счастливому мычанию, вовсе не собиралась облегчать им эту задачу. Она носилась уже по какому-то другому, соседнему заброшенному кладбищу и щедро, от полноты мертвой души поднимала всех встречных мертвяков, что теперь покорной, гудящей толпой шли за ней повсюду. Настоящий парад нежити под предводительством рогатого лидера.

Впрочем, мне же это было только на руку.

Пока элитные гвардейцы Брисмана, головорезы Милоша и фанатичные церковники были плотно заняты погоней за костяной бурёнкой, я под покровом ночи уже спокойно добрался до фермы. Оставил Хвостиху пастись в ближайшем подлеске и теперь ловко, бесшумной тенью перемахнул через забор, направляясь к центральному каменному дому.

С востока на ферму как раз по плану напали мои новые батраки из кладбища. Они шумели, ломали доски и лезли напролом, поэтому в основном вся серьезная охрана базы сейчас была занята отражением их штурма на противоположном конце территории. Округа оглашалась криками, звоном стали и вспышками боевой магии. Идеальное прикрытие.

Двух магов, охранявших нужный мне неприметный боковой вход, пришлось убить быстро и без разговоров. Один только открыл рот и попытался поднять тревогу, а второй, более резкий, не раздумывая бросил в меня обжигающий огненный сгусток. После такого теплого приема разговаривать с ними расхотелось окончательно. Я увернулся, снес им головы клинком, накачанным некроэнергией, а потом, не теряя времени, поднял их оба трупа и бросил вперед себя по темному коридору как живой — точнее, уже мертвый — щит и авангард. Пусть принимают на себя возможные ловушки.

Я беспрепятственно вошёл в дом, миновал богато обставленный холл, спустился по узкой, винтовой каменной лестнице и оказался перед массивной кованой дверью в глубокий погреб.

Прямо за ней, даже сквозь толстый металл, явственно чувствовалась едва заметная, но очень специфическая эманация магического артефакта. Причём до боли знакомая. Именно ради этой крошечной, но невероятно ценной вещи вокруг герцога Милоша и развернулась вся нынешняя столичная суета и грызня.

Я толкнул незапертую дверь сапогом.

Погреб оказался неожиданно просторным, с добротной каменной кладкой на стенах и низким, закопченным сводчатым потолком. Вдоль стен рядами стояли пустые пыльные винные стеллажи, а в самом центре тускло освещенного помещения находился одинокий мужчина в длинной серой мантии.

Воздушник. Довольно слабый, без активного стихийного доспеха, но не в его личной силе сейчас была главная проблема.

В одной руке он, прижимая к груди, бережно держал тот самый прозрачный кристаллический артефакт, а над второй, раскрытой ладонью уже с тихим, зловещим шелестом вращался тонкий, острый как бритва полумесяц сжатого воздуха. Воздушный серп едва заметно, словно марево, искажал пространство вокруг себя, но даже по этой оптической ряби было абсолютно понятно: попадёт — разрежет взрослого человека пополам вместе с доспехами.

Маг вздрогнул, услышав шаги, и посмотрел на меня.

Его бледное лицо мгновенно исказилось от злобы и страха.

— Человек? — сквозь зубы процедил он, видимо, ожидая увидеть мертвеца, штурмующего дом. — Теперь всё понятно. Это гнусная провокация Брисманов! И тех мертвяков на востоке, и крылатую тварь над крышей он тоже послал! Я так и знал!

— Какая интересная, глубокая аналитическая теория, — усмехнулся я, делая осторожный шаг вперед. — И абсолютно ошибочная. Это всё устроил я, а не ваш любимый Брисман. Но ладно, не буду бахвалиться, у нас мало времени. Отдай артефакт, и, возможно, я не буду поднимать тебя когда убью.

— Не приближайся! — взвизгнул маг, и смертоносный воздушный серп дрогнул, угрожающе поворачиваясь невидимым остриём ко мне. — Раз сюда ворвались люди Брисмана, я имею полное право уничтожить этот артефакт согласно протоколу безопасности герцога! Тебе он не достанется!

Он сильнее, до побеления костяшек, сжал кристалл с душой.

Я остановился и задумчиво, словно меня вообще не интересовала его угроза, перевёл взгляд на темный закопченный потолок.

— Знаешь, а у вас тут мыши дохлые на балках валяются. Не следите за санитарией.

— Что?.. — растерянно моргнул маг, сбитый с толку.

И в этот момент сверху, прямо над его головой, посыпалась сухая труха.

Воздушник машинально, повинуясь инстинкту, поднял голову.

И из темных щелей между старыми деревянными балками на него дождем рухнули мёртвые мыши.

Одна полусгнившая мышь мертвой хваткой вцепилась крошечными когтями прямо ему в лицо, вторая, пища, повисла на мочке уха, третья глубоко прокусила тонкую кожу на запястье руки с артефактом. Следом за ними с потолка посыпались ещё несколько агрессивных грызунов, отчаянно цепляясь за ткань мантии и с остервенением впиваясь острыми зубами в руки и шею.

Маг в панике закричал, замахал руками и, потеряв концентрацию, выпустил воздушный серп из-под контроля.

Смертоносное заклинание с воем ушло в сторону, как бритва рассекло дубовый винный стеллаж и глубоко, выбив искры, вошло в каменную стену. Толстые блоки с грохотом скрипнули, подняв в подвале густое облако вековой пыли.

— Уберите их! — истошно заорал воздушник, отчаянно и безуспешно пытаясь стряхнуть с себя вцепившихся намертво грызунов. — Уберите эту мерзость!

— Я-то тут при чём? — невинно ответил я, не сходя с места. — Вы же сами всё прекрасно видели: с потолка упали. Говорю же, антисанитария у вас тут.

Он всё-таки с диким криком сорвал с окровавленного лица одну мышь, отшвырнул её на каменный пол и попытался снова сформировать боевое заклинание.

Но я оказался рядом гораздо раньше.

Рывок, взмах — и мой клинок, тускло блеснув синевой, мягко вошёл ему прямо под рёбра, безошибочно пробив сердце.

Маг судорожно, со всхлипом выдохнул. В его глазах мгновенно погасла жизнь. Его пальцы слабо разжались, но падающий артефакт я ловко успел подхватить свободной рукой прежде, чем тот ударился о грубые камни.

Воздушник мешком осел у моих ног.

Мёртвые мыши, повинуясь моей безмолвной команде, тут же оставили свежий труп в покое, спрыгнули на пол и быстро разбежались по тёмным углам просторного погреба, чтобы по вентиляции присоединиться к кровавой бойне снаружи.

— Молодцы, — бросил я им вслед. — Авось лодыжки покусают кому-нибудь из гвардейцев Милоша. Мелочь, а приятно.

Я вытер окровавленный клинок о серую мантию убитого, вернул меч в ножны и, наконец, внимательнее осмотрел добычу в своей руке.

Артефакт представлял собой идеально гладкий, прозрачный многогранный кристалл размером с крупное яблоко, искусно заключённый в сложную серебряную оправу, покрытую тончайшей рунной вязью. Внутри него медленно, словно в густой жидкости, кружилось тусклое, пульсирующее сияние. И я как некромант прекрасно понимал: это была не просто накопленная магия.

Внутри, запертая в серебряной клетке, билась и страдала человеческая душа.

Я осторожно коснулся холодной поверхности артефакта большим пальцем, вливая крохотную каплю своей энергии.

Свет под прозрачными, отшлифованными гранями сразу стал заметно ярче.

И прямо из глубины кристалла, прямо в мой разум донёсся слабый, болезненный женский голос:

— Помогите…

Я нахмурился, не ожидая такой четкой ментальной связи, и поднёс артефакт ближе к лицу.

— Вы меня слышите, госпожа Изабелла?

Сияние внутри испуганно дрогнуло и закружилось быстрее.

— Мой… мой возлюбленный…

Голос стал чуть отчётливее, в нём появились нотки странной, неуместной надежды. — Ты всё-таки пришёл за мной…

Я несколько долгих секунд молча, с искренним недоумением смотрел на мерцающий кристалл.

— Боюсь вас сильно разочаровать, госпожа, — пробормотал я, оглядывая темный подвал. — Но с возлюбленным вы, кажется, немного ошиблись адресом. Впрочем, услугу еще одну я вам окажу.