Я молча слушал.

— Ты победил самого Грандмастера огня, — размеренно произнес примас, скрестив сухие пальцы с массивными перстнями на столе. — Паладин пригодился бы на северных землях. Там сейчас как раз неспокойно, дикие твари лезут из пустошей, а наши гарнизоны несут потери.

Что ж, всё стало совсем понятно.

Ссылка.

Красивая, почетная, церковная ссылка.

Не понравился новый паладин, дерзит, ставит себя высоко — отправим его куда-нибудь на северную границу защищать священников от местной живности. Желательно лет на десять. А еще лучше — пока кости на мерзлоте не истлеют. Классическая схема: когда неудобного бойца нельзя казнить без скандала, его просто отправляют туда, где он сточится сам.

Я задумчиво кивнул.

— Конечно, ваше преосвященство.

Примас даже замер на полуслове. Он явно не ожидал, что я соглашусь настолько легко и без единого возражения.

— Хорошо, что ты с должным смирением принимаешь волю богов, — медленно произнес он, чуть расслабляя сжатые плечи.

— Разумеется. Если Святому престолу требуется моя помощь, я готов отправиться на север.

На лице старика появилось что-то похожее на удовлетворение. Святая инквизиция снова всё решила одним росчерком пера.

Рано радуется.

— Как только получу одобрение Его Величества.

Удовлетворение с лица старика исчезло мгновенно, будто его сдуло сквозняком.

— Что?

— Я говорю, что сначала получу одобрение Императора. Без высочайшего соизволения соваться на границу — прямое нарушение субординации.

Примас выпрямился в кресле, а его седые брови сошлись к переносице.

— Ты паладин Святого престола!

— Это правда.

— И подчиняешься Святому престолу!

— Безусловно. — Я указал пальцем на орден у себя на груди, заставив металл негромко звякнуть о церковную бляху. — Но помимо того, что паладин, я ведь теперь еще и кавалер Империи. Личный Престолоноситель.

Я искренне удивился, разведя руками:

— А как же я уйду на северную границу, ничего ему не сказав?

Старик нахмурился, впиваясь в меня тяжелым взглядом.

— Что значит — не сказав?

— Я награжден лично Его Величеством. Насколько понимаю имперские законы, это означает определенные обязательства перед престолом.

Примас молчал, лишь желваки заходили на его сухих скулах.

Я невозмутимо продолжил:

— Получится неудобно, если я уеду на север, ничего никому не сказав. Сегодня Император меня наградил, пожал руку и выразил высочайшее доверие, а завтра я без единого слова исчезаю на северной границе по заданию Святого престола.

Покачал головой с самым сокрушенным видом:

— Как-то невежливо. Дворцовый протокол таких вольностей не прощает.

— Никто не говорит тебе исчезать! — раздраженно бросил примас, стукнув ладонью по подлокотнику.

— Прекрасно.

Я улыбнулся самой открытой улыбкой, на какую только был способен.

— Значит, когда будет официальное направление от вас, с гербовой печатью и подписью канцелярии, я отнесу его Его Величеству и попрошу разрешения.

Старик посмотрел на меня так, будто впервые задумался, можно ли паладина сжечь за ересь сразу после посвящения. Желательно прямо здесь, не выходя из кабинета.

— Разрешения⁈

— Конечно.

— Император не командует паладинами!

— А я разве утверждал обратное?

— Тогда зачем тебе его разрешение⁈

Я пожал плечами.

— Чтобы не нарушить свои обязательства Престолоносителя перед Империей. Вдруг государь решит поручить мне охрану столичных покоев, а меня уже услали в сугробы? Конфуз выйдет.

Примас открыл рот.

Закрыл.

В его глазах читалась ярость пополам с абсолютным бессилием.

Я даже немного ему посочувствовал. Ситуация действительно получилась забавная.

Церковь объявила меня своим паладином.

Император тут же повесил на меня свой орден — в своих целях, по-видимому, чтобы не уступать Святому Престолу победителя приспешника темных сил.

И теперь каждая сторона вроде бы получила надо мной власть, но вместе с ней — и прекрасную возможность мешать другой стороне этой властью пользоваться.

Люблю бюрократию.

Иногда она работает не хуже хорошего костяного щита.

Примас тяжело перевел дыхание и помассировал висок:

— Слушай… не торопись докладывать Императору. Пока прямо сейчас я тебя никуда не отправляю.

— Прекрасно. Когда Святой престол решит направить меня на север, — спокойно продолжил я, — выдайте соответствующий документ. Я отнесу его во дворец. Если Его Величество не возражает, отправлюсь хоть на следующий день.

— Не придумывай, — примас поднял ладонь, пресекая тему. — Я сказал, что паладин там был бы полезен. Ничего больше.

— Хорошо. — Я вежливо кивнул.

Кажется, старик начал понимать, что разговор идет куда-то совсем не туда.

— Ты издеваешься надо мной, Артур Горд?

Я задумался на пару секунд.

— Нет.

И совершенно искренне добавил:

— Я всего лишь стараюсь понять порядок подчинения. Чтобы не подвести Империю и правильно исполнять свой долг.

Примас смерил меня долгим взглядом, в котором отчетливо проступало желание лично отправить меня к праотцам. Кишка тонка только.

— Когда тебя куда-нибудь отправят, тогда и будешь ставить Императора в известность.

— Отлично. Я могу идти, ваше преосвященство?

Старик шумно выдохнул через нос, пытаясь вернуть самообладание.

— Тебе вообще объяснили, что значит быть паладином?

— Примерно.

— Примерно⁈

— Отец Стефан рассказывал.

— И что ты собираешься делать теперь?

А вот тут ответ у меня был давно готов.

— Вернусь на свою ферму в Серую зону.

Примас закашлялся.

Прижал кулак ко рту, отвернулся, несколько раз прокашлялся и наконец снова уставился на меня так, словно у меня выросли вторые рога.

— Какая еще ферма⁈ Ты теперь паладин Святого престола!

— Я знаю.

Я постучал пальцем по церковной бляхе, проверяя надежность застежки.

— Паладины не выращивают репу! — почти сорвался на крик примас.

— Запрета ведь нет? — заметил я.

— На что⁈

— На сельское хозяйство. В уставе ордена нет ни строчки против корнеплодов. Ну, я так предполагаю.

Примас несколько секунд просто смотрел на меня, жадно хватая ртом воздух.

— Ты убил герцога. Пережил бой с Грандмастером огня. Помог раскрыть нежить среди имперской знати. Участвовал в подавлении одержимости в столице. Святой престол сделал тебя паладином. Император лично наградил тебя орденом. И после всего этого ты хочешь…

Он сделал паузу, будто отказываясь верить собственным связкам.

— Вернуться на ферму⁈

— Именно.

— Зачем⁈

Я пожал плечами.

— Там работы много. Забор не достроен, саженцы не высажены, скоро сбор урожая. Сами понимаете, сезон.

Примас прикрыл глаза.

Кажется, он изо всех сил пытался успокоиться и не призвать божественную кару прямо на свой резной стол.

Я терпеливо подождал.

Наконец старик снова открыл глаза.

— Ступай.

— Благодарю.

Я поднялся со стула и неспешно пошел к выходу.

— Артур Горд.

Я остановился у двери и обернулся.

— Да?

Примас смотрел на меня исподлобья, цепко и холодно:

— Не думай, что императорский орден позволит тебе делать всё, что захочется.

— Даже не думал.

И после короткой паузы добавил:

— Разве что только на своей ферме.

Судя по лицу примаса, последний ответ ему тоже не понравился.

Странно.

А по-моему, мы прекрасно познакомились.

* * *

До дома Брисманов я добрался, когда вечер был уже в самом разгаре. Лошади мерно цокали копытами по столичной брусчатке, а я мысленно подсчитывал остатки своих сил.

По-хорошему стоило на этом закончить день. Последние несколько суток получились настолько насыщенными, что даже мне начинало казаться: мироздание специально проверяет, сколько неприятностей и политических интриг можно запихнуть в жизнь одного некроманта за строго ограниченный промежуток времени. Я устал так, словно вручную вскопал гектар каменистой почвы.

Но я вспомнил про обещание. Граф Шпиль лично приглашал меня в гости. А обещания лучше выполнять, раз уж дал я их ему. Репутация в столице — вещь хрупкая, а мне еще предстояло вести дела с местными аристократами.

Тем более завтра с утра я собирался наконец-то вернуться на ферму. В Серую зону. К Кире, Тагору, Педро, Пятачку, засеянным полям и нормальным человеческим проблемам вроде дырявого забора. Я искренне соскучился по запаху свежевспаханной земли и недовольному кудахтанью моего петуха. Столичный лоск начал меня откровенно утомлять.

Так что откладывать визит смысла не было. Я попросил у Брисмана карету. И вовсе не потому, что внезапно полюбил дворянскую роскошь с бархатными сиденьями и гербами на дверцах.

После награждения во дворце, истории с Милошем, инквизицией и моего неожиданного превращения в паладина лицо Артура Горда начало становиться слишком уж узнаваемым. Еще не хватало идти по столице пешком и каждые двадцать шагов останавливаться, чтобы кто-нибудь выразил подобострастный интерес, задал глупый вопрос или просто попытался рассмотреть новоиспеченного «святого оборотня» поближе. Скрывать свою некромантскую суть под личиной благочестия оказалось той еще морокой. У меня отпуск. Я вообще-то отдыхаю, а не работаю ярмарочной диковиной.

Карета остановилась у кованых ворот усадьбы Шпилей уже после захода солнца. Дом у графа оказался большим, но без показной императорской помпезности. Три этажа, светлые окна, аккуратный сад, пара караульных у ворот, лениво провожающих взглядом прибывающий экипаж.

Я спрыгнул с подножки, велел кучеру подождать и направился к главному входу. Открывший дверь лакей встретил меня с профессионально-вежливым, но абсолютно ничего не выражающим выражением лица.

— Господин? — сухо осведомился он.

— Артур Горд. К графу Шпилю.

Лакей моргнул. Взгляд его на мгновение опустился на церковный знак паладина у меня на груди, затем на императорский орден. Я совсем забыл снять эти побрякушки, но сейчас они явно сыграли мне на руку. Профессиональная невозмутимость тут же дала маленькую, но очень заметную трещину. Его спина моментально вытянулась в струну.

— Господин Горд… — крайне осторожно произнес он, словно боясь, что я сейчас обращусь в зверя прямо на крыльце. — Его сиятельство не ожидал гостей сегодня вечером. Обычно о визитах принято предупреждать заранее.

— Тогда никаких проблем, — легко согласился я.

Я уже развернулся на каблуках, собираясь спуститься по ступеням обратно к карете.

— Передайте графу, что я заходил, но момент оказался неудачным.

Лакей откровенно растерялся. В его светском протоколе такой сценарий явно не был прописан.

— Простите?

— Что? — я обернулся через плечо.

— Вы… уходите?

— Конечно. Если граф занят, зачем ему мешать?

Я говорил совершенно искренне. Обязательство выполнено. В гости приехал. Не получилось — значит, судьба. Даже хорошо. Вернусь к Брисману, плотно поужинаю и высплюсь перед долгой дорогой.

— Подождите, господин Горд! — лакей чуть ли не перегородил мне дорогу, едва не хватая за рукав. — Прошу вас, одну минуту. Я сейчас же уточню у его сиятельства.

— Хорошо, — я философски пожал плечами.

Я остался стоять у входа. Лакей исчез в недрах дома с такой скоростью, будто за ним гналась стая бродячих мертвяков.

Вернулся он очень быстро, слегка запыхавшись. И уже совсем с другим, предельно подобострастным выражением лица.

— Прошу простить мое невольное недоразумение, господин Горд. Его сиятельство будет чрезвычайно рад вас видеть. Проходите, пожалуйста.

— А я ведь почти ушел, — с легким укором сообщил я, переступая порог.

Лакей почему-то побледнел еще сильнее и нервно сглотнул. Ну да, я весь в дядю Даню. Тот тоже умел людей до икоты доводить одной только интонацией.

Меня провели в просторную, светлую гостиную, обставленную дорого, но со вкусом.

Там уже собралась почти вся знакомая компания. Сам граф Шпиль сидел у небольшого инкрустированного стола, рядом устроилась его жена, поправляя складки платья. Перед ними стояли пузатый чайник, кофейник, тарелки с теплой выпечкой и какие-то замысловатые столичные сладости.

При моем появлении граф решительно поднялся навстречу, широко улыбаясь.

— Господин паладин Артур! Мы несказанно рады увидеть вас в нашем доме!

— Я тоже рад встрече, господин граф, — вежливо кивнул я.

Лакей бесшумно исчез за дверью, плотно прикрыв створки.

— Присаживайтесь, — усмехнулся граф, жестом указывая на мягкое кресло. — Кофе? Чай?

— Чай, если не затруднит.

Мне налили чашку горячего, терпко пахнущего напитка. Фарфор тихо звякнул о блюдце.

Не прошло и нескольких минут, как дверь снова тихо открылась.

В гостиную вошла Виктория. На этот раз на ней было простое домашнее платье, никаких сложных светских причесок — только распущенные волосы, мягко спадающие на плечи. И выглядела она в нем, пожалуй, даже лучше, естественнее.

Виктория заметила меня и на секунду остановилась, чуть удивленно приоткрыв губы, словно не ожидала увидеть так скоро.

— Господин паладин Артур, — мягко поприветствовала она.

— Госпожа графиня Виктория, — я чуть склонил голову.

Она грациозно села напротив, расправив юбки.

Несколько минут разговор шел о всякой светской ерунде, как и положено в приличных домах. О суете столицы, изменчивой погоде, утомительной церковной церемонии и, конечно же, моей встрече с Императором. Граф расспрашивал с неподдельным, почти детским любопытством.

Наконец Шпиль со звоном отставил чашку и подался вперед.

— И все-таки, — довольно произнес он, понизив голос до заговорщицкого шепота, — Дресс свое получил.

Я иронично приподнял бровь.

— Получил?

— Эмиль Дресс, — пояснил граф, предвкушающе потирая руки. — Его схватили инквизиторы за создание одержимых на улицах.

Жена Шпиля тихо и укоризненно вздохнула.

— Дорогой… не за столом же.

— А что? — граф возмущенно развел руками. — Человек заслужил. Каждому воздается по делам его!

Он снова повернулся ко мне, блестя глазами.

— Говорят, теперь сидит где-то в глубоких катакомбах под главным храмом. Инквизиторы очень хотят выяснить, сколько именно людей он успел заразить своей дрянью. Инструменты у них, сами знаете, крайне убедительные.

Я невозмутимо отпил чай, наслаждаясь ароматом трав.

— Значит, нашел подходящее жилье. Ему там самое место.

Шпиль довольно хмыкнул.

— Вот и я говорю. Туда ему и дорога.

Виктория молчала, не вмешиваясь в разговор, но я заметил, как ее тонкие пальцы чуть крепче сжали фарфоровую чашку, аж костяшки побелели. Понятно, тема Дресса, человека, доставившего ее семье столько проблем, была для нее далеко не безразличной.

Но граф неожиданно перескочил совсем на другое, сменив гнев на милость.

— Кстати, господин Артур.

По его чрезвычайно серьезному лицу сразу стало понятно: сейчас будет какой-то исключительно важный дворянский вопрос, из тех, что обсуждаются только за закрытыми дверями клубов.

— Да? — я отставил чашку.

— А оборотня вообще прилично спрашивать, в кого он обращается?

Жена Шпиля медленно повернула к нему голову, взглядом обещая мужу долгий и неприятный разговор дома.

— Дорогой.

— Ну что? Я же уточнил предварительно! — начал оправдываться граф.

— Это крайне неприлично.

— Почему сразу неприлично? Мы с господами сегодня в кулуарах даже поспорили.

Я окончательно поставил чашку на блюдце.

— Поспорили?

Граф оживился, почувствовав свободу действий.

— Конечно. Один говорит — волк. Другой абсолютно уверен, что медведь. Фрица почему-то записали в сторонники кабана…

Я невольно вспомнил краем уха услышанные разговоры дворян в церкви Святого престола на ту же тему. Бедный кабан. Никакого уважения к инфернальным вепрям.

— А вы? — с искренним интересом спросил я.

Шпиль гордо расправил плечи, словно генерал перед парадом.

— Я поставил десять золотых на льва.

— Дорогой! — жена уже откровенно возмутилась подобной бестактности.

— Что? Лев — благородное животное, как раз под стать паладину!

Я задумался. Врать не хотелось. Правду говорить — про то, что я некромант, и мое животное — это мертвая лошадь или костяной дятел, — тоже было совершенно незачем. Поэтому я выбрал идеальную золотую середину.

— Я обращаюсь в зверя, которого в природе этого мира просто не существует.

Шпиль застыл, переваривая информацию.

— Вот как? — пробормотал он.

— Именно.

Граф горестно нахмурился. Я буквально видел, как в его голове медленно и мучительно умирают его десять золотых монет.

— Совсем не существует? — с отчаянной надеждой спросил он.

— Насколько мне известно.

— Даже на жарком юге?

— Даже там.

— На островах? — не сдавался Шпиль.

— Нет.

— Может, это какой-то редкий подвид льва? — цеплялся он за последнюю соломинку.

— Нет, господин граф.

Шпиль с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла, признав поражение.

Его жена посмотрела на меня с легкой, понимающей улыбкой.

— Не обращайте внимания, господин Горд. Мужчины иногда превращаются в малых детей, как только начинают спорить на деньги.

— Я не спорил! — тут же возмутился Шпиль. — Это был чисто научный интерес.

— Разумеется, дорогой, — успокаивающе кивнула она.

Она поднялась со своего места.

— Дорогой, вы ведь обещали показать мне те новые письма из поместья.

Шпиль сначала непонимающе посмотрел на жену. Потом перевел взгляд на меня. Потом на Викторию, тихо сидящую в кресле. И внезапно всё понял.

— Ах да! Письма!

Он поднялся даже слишком быстро, чуть не опрокинув столик.

— Очень, очень важные письма. Требуют немедленного прочтения.

Я посмотрел на него с легкой иронией.

— Настолько важные?

— Исключительно!

— Тогда не смею задерживать.

Через минуту мы с Викторией остались в гостиной вдвоем. За закрытой дверью быстро стихли шаги четы Шпилей.

Вот оно что. Похоже, именно ради этого тонкого маневра меня сюда и приглашали.

Виктория некоторое время молчала, разглядывая узоры на скатерти. Потом она аккуратно поставила чашку на блюдце и подняла взгляд.

— Я знаю, что Дресс получил по заслугам благодаря вам.

Я посмотрел на нее, сохраняя невозмутимость.

— Вот как?

— Ну не прям знаю, — смутилась тут же она, отведя глаза. — Но догадываюсь.

Виктория чуть помолчала, собираясь с мыслями.

— И я не глупая.

С этим спорить было действительно сложно. Девушка обладала острым умом.

— Вы избавили меня от Эмиля, — твердо произнесла она.

В голосе Виктории уже не было привычной светской колкости и отчуждения.

— Окончательно.

Она подняла на меня ясные глаза, в которых читалась искренняя признательность.

— Спасибо вам.

Я спокойно пожал плечами.

— Не стоит.

— Стоит.

— Хорошо, стоит, — легко я согласился, решив не ломать комедию. — Дресс сам сделал достаточно, чтобы закончить именно там. Его амбиции были больше его возможностей.

Отрицать свою роль я не стал. Да и какой в этом был смысл?

Виктория улыбнулась. Совсем немного, уголками губ, но улыбка вышла очень теплой.

— Вы удивительный человек, Артур.

— Это мне в последнее время говорят подозрительно часто, — усмехнулся я. — Скоро я начну в это верить.

Мы просидели еще некоторое время. Говорили уже о более спокойных и приятных вещах. О красотах Серой зоны, о ферме, о том, что я собираюсь уехать уже завтра утром. Кажется, известие о моем скором отъезде Викторию немного расстроило, хотя вслух она ничего не сказала, лишь задумчиво опустила ресницы.

А затем я решил, что действительно засиделся. Пора было и честь знать.

Я попрощался со Шпилями, которые удивительным и совершенно мистическим образом снова появились в гостиной ровно к моменту моего ухода, пожелал всем спокойной ночи и отправился обратно к Брисману. Отпуск в столице официально подходил к концу. Правда же?