Последний сборщик в ярко-жёлтой куртке уже занёс ногу в портал, но что-то услышал и оглянулся: на нас, на два мотоцикла, идущих на пределе. Он открыл было рот для возгласа, но растворился в воронке.

Всё. Прошли все.

Остались только мы. Неслись на полной к телепорту.

Пока он ещё не закрывался.

Пять секунд.

Десять.

Стационар — это тебе не свиток, окно широкое, гаснет не вдруг. Я выжимал из «Урала» всё, что только можно, Мария рядом, не отставала.

Слезать и завозить мотоциклы в воронку как положено некогда, да и плевать на «положено». Влетели прямо так, на ходу, выкручивая газ на полную.

Мурашки по коже, темнота и тут же яркий свет мира «Ухинск».

Перед нами ещё не разошедшиеся сборщики с большими корзинами трав выше головы, на велосипедах и мопедах.

Я положил «Урал» юзом, уводя мотоцикл от скопления людей на выходе из КПП. Мария повторила тот же манёвр, остановившись в полуметре. Пострадали лишь две большие деревянные коробки, дожидавшиеся завтрашнего утреннего открытия врат.

Сердце колотилось как бешеное. Мы успели на последний вечерний проход. Мы в форте.

Между столбами уже гасло марево портала. Он закрывался.

— Спасибо, что разошлись, — сказал я спешащим на помощь сборщикам трав.

Первым подбежал мужчина в жёлтой куртке и расплылся в щербатой улыбке.

— Так это я вас углядел! — он ткнул пальцем в грудь, страшно довольный собой. — Кричу своим: догоняют, мол, не толпитесь в проходе! Там ещё двое!

Я хлопнул мужика по плечу, и тот заулыбался ещё сильней.

Остальные неравнодушные помогли поставить мотоциклы на колёса, встать Петру и Марии.

— Проходите, не задерживайтесь! — выкрикнул пожилой унтер в очках, наполовину высунувшись из будки у входа на предпортальную территорию.

Сборщики поторопились прочь, мы прошли к будке последними.

— Рисковали, ох рисковали… — неодобрительно покачал он головой, — не успели бы добраться вовремя… Ох…

И тут до меня дошло. Плащи мы сняли ещё в «Орске», эмблемы ордена отцепили, чтобы маг земли не признал в нас инквизицию. Так и ехали: двое в дорожных куртках без знаков да старик.

Я полез во внутренний карман, достал эмблему ордена и нацепил.

Унтер вытянулся.

— Так это вы⁈ — выдохнул он и посмотрел на здание комендатуры форта. Оттуда, размахивая руками, бежал тучный человек в форме.

— Вы целы! — выдохнул комендант форта, остановившись. — Вернулись! А меня с утра инквизиция донимает.

— Целы, как видите. А чего орден-то хотел?

— Выслали группу зачистки, завтра должны прибыть.

— Понятно, — сказал я. — Доложу сам. Где у вас связь?

— Второй этаж башни. Пойдёмте, я вас провожу.

— Спасибо.

Прежде чем уйти, я кивнул на тетрадь в руках унтера.

— Дай-ка журнал. За сегодня и за вчера.

Служащий протянул. Я пролистнул. Утренние окна, дневные. Имена, числа. Техника не вписана — её тут отродясь не вносят, только людей.

— А кто на утреннем дежурил? — спросил я как бы между прочим.

— Я, — ответил служащий.

Я протянул тетрадь Петру.

— Христофорович, посиди-ка с журналом, пока я доложусь. Глаз у тебя на это намётан.

Старик кивнул, придвинул тетрадь, и они с унтером склонились над страницами.

Узловая занимала небольшую комнату под крышей надвратной башни. Связист при виде эмблемы инквизиции подобрался, тут же соединил меня с колониальным управлением ордена, протянул тяжёлую трубку.

Шипение. Щелчок.

— Дежурный слушает.

— Мастер-инквизитор Воронов. Со мной адепт Черкасова и магистр Григорьев Пётр Христофорович. Вышли из «Орска» через «Кержак», сейчас в Песчаном. Спасение не требуется, двигаюсь в штаб для полного доклада. Спасённые нами заложники в штабе?

Пауза. Шорох бумаги на той стороне.

— Воронов… принято. Подтверждаю, освобождённые заложники в Новогородске. Оставайтесь на связи по маршруту. В следующем форте, возможно, будут указания.

— Принял.

Щелчок. Гудок.

Я положил трубку, спустился во двор. Мария ждала у мотоциклов, Пётр всё сидел над журналом с унтером.

— Что у тебя, Христофорович?

Наставник не поднял глаз от тетради.

— Любопытная арифметика. Утром в «Орск» зашла группа из шести человек, а к обеду вернулся только один.

— Сходится. Имя вернувшегося есть?

— Записано, — Пётр постучал ногтем по строчке, — только губу не раскатывай. Документ у него наверняка липовый.

— Ложный след?

— Скорее всего, — старик всё же переписал фамилию себе, — но запишем. Раз липа, то, скорее всего, ещё где-нибудь всплывёт.

— А с докладом что? — спросила Мария.

— Ничего пока. Сказали выйдут на связь дальше по маршруту, — я перекинул ногу через седло. — В следующем форте, может, и скажут.

— А мы?

— А мы — в Ухинск, — я кивнул на ворота. — До ночи доберёмся, переночуем по-людски. А утром уже перейдём в «Михайловку».

Проехали через ворота форта, и нас встретили джунгли. Зелёная стена по обе стороны тракта, верещание птиц.

И жар вместе с влажностью.

Тело тут же само пустило магию жизни в кожу, помогая держать комфортную температуру. Хорошо магу жизни в таком климате: гвардейцы тут плавятся в обмундировании, а мы едем как по апрельскому Петербургу.

Солнце уже клонилось к закату, краснело сквозь листву. Каучуковые делянки тянулись ровными рядами, под каждым деревом — глиняная чашка для сока. Дорога была чинёная, но от частых дождей её часто размывало, и кое-где «Урал» подбрасывало на залатанных промоинах.

Неслись быстро и четыреста километров преодолели уже к ночи. В город въехали около двенадцати.

Ухинск — самый крупный город четвёртого кольца. Гостиницу нашли у центральной площади. Пётр устроился со мной в одном номере, Марии взяли отдельный.

Наконец-то можно отмыться по-человечески. Я стоял под тёплой струёй и смотрел, как сходит дорожная пыль трёх миров, кровь, копоть. Переоделся в запасное, чистое. Петру через консьержа нашли одёжу: простой костюм, рубаху, ботинки по размеру. Старик придирчиво всё осмотрел, поглядел на себя в зеркало и неодобрительно буркнул что-то под нос.

Мария заглянула перед сном: уже умытая, в чистом, с мокрыми волосами.

— Игорь, у меня с «Ижом» неладно было на последних километрах, — сказала она от двери. — Тянет вправо и снизу постукивает на ходу.

— Как давно?

— Так на подъезде к городу уже, вот я и не беспокоила.

— Утром гляну, — сказал я. — До первого открытия портала время есть.

Напарница кивнула и ушла к себе.

Я лёг и уставился в потолок, подсвеченный уличными фонарями.

Пётр же всё возился на соседней кровати, кряхтел, пристраивался. Потом не выдержал и выругался.

— Христофорович, не спишь?

— Куда там, — отозвался он. — Отвык от перины.

— Расскажи, что ты узнал про секту.

Наставник притих, похоже, наконец устроился.

— Игорёк, — сказал он после нескольких секунд тишины, — не всё я тебе могу выложить. Сперва наверх надо сообщить. Так положено, и я порядок не нарушу даже ради тебя. Разрешат — расскажу всё. А пока… разве что могу намекнуть.

Я понимал. Лезть к наставнику с этим — всё равно что просить человека самого подставить шею под плаху.

— Тогда так: я скажу, что сам думаю. А ты ответь — прав или нет. Это ведь не нарушение?

Пётр хмыкнул.

— Хитёр. Ну валяй.

— Храм — это не молельня. Карман в подвале, где час равен трём наверху. Так и задумано. Сектанты в таких местах прячутся. Сидят между делами, а для них время ползёт. Снаружи годы идут, а они почти не стареют.

Тишина. Потом из темноты:

— Допустим.

— И храм у них не один такой. Целая сеть.

Пётр крякнул.

Я приподнялся на локте.

— На картах этих пещер нет. А когда найдёшь, надо ещё прочесть письмена на стенах. Те, что не на нашем языке.

Пётр не ответил. Но я и в темноте почувствовал, как он замер.

— Ушинский, — сказал я. — Вот зачем им мой родовой учитель. Тринадцать лет на них работает, переводит древние тексты и помогает распечатать эти храмы.

Долгая тишина.

— Спи, Игорёк, — сказал наконец Пётр совсем тихо. — Завтра вставать рано.

Это и был ответ. Лучше любого «да».

Я лёг и почти сразу же услышал, как старик засопел.

А сам долго не мог уснуть, вспоминая родового учителя.

* * *

Мотоциклы стояли во дворе гостиницы, в тени под навесом. Я присел у «Ижа» Марии, прокатил его на полметра, послушал. Постукивает снизу, верно. Крутанул заднее колесо рукой — есть люфт, играет.

— Подшипник в ступице, — сказал я, вытирая руки. — На ходу пока держит, но на таком далеко не уедешь. Надо менять.

— Здесь найдём? — Мария присела рядом.

— Здесь возиться некогда, лучше переместиться в третье кольцо миров, — я поднялся. — В южном форте «Михайловки» есть у меня знакомый капитан, попрошу помочь.

— Знакомый капитан? — Мария глянула на меня снизу, а брови потянулись вверх.

— Огневик Васильев, — я кивнул. — Когда там в прошлый раз проезжал, он меня от гепардоидов спас. Фаербол положил в полуметре от меня, на полном ходу. Очень меткий. И выдержка у него, — я сильно сжал кулак. — Таких немного.

Мария кивнула.

Через первое окно перешли в «Михайловку».

Портал выбросил нас внутрь южного форта, на каменную площадь. И сразу в лицо ударил сухой жар этого мира.

Евгения Васильева я заметил на плацу раньше, чем он нас. Маг огня. Он обернулся на гул моторов, когда мы подъехали к зданию комендатуры, где я планировал ещё раз отзвониться в инквизицию.

Он узнал мой мотоцикл, меня и тут же пошёл навстречу.

— Мастер-инквизитор, — молодой человек протянул сухую крепкую ладонь, — а я уж думал, послышалось. Говорили, что вы сгинули где-то в шестом кольце.

— Ну от инквизиции не так просто избавиться, — я кивнул на Петра и Марию. — Возвращаемся в Новогородск. Капитан, выручайте: у адепта подшипник в ступице сыплется. Запаска под «Иж» найдётся?

— Найдётся, — не задумываясь сказал Евгений. — У нас в мастерской половина колоний на запчасти разобрана, — он махнул кому-то у башни. — Сейчас гляну с механиком. А вы к телефонисту?

Я кивнул.

— Ну тогда после в столовой встречаемся, наверняка вы ещё не завтракали. А насчёт мотоцикла не переживайте, у нас механики отличные, коня вашего починим.

Парень сразу подошёл к мотоциклу, намереваясь принять его у девушки.

— Подождите, я с вами, — Мария не дала мотоцикл и покатила сама к мастерской. — Мне эту машину под личную ответственность доверили.

Васильев усмехнулся, переглянулся со мной и проследовал за Черкасовой.

А от жилого крыла к нам уже шла женщина. Молодая, в лёгком платье, тёмная коса через плечо. Полина, жена Васильева, сестра спасённой мной Анастасии.

Я скользнул по ней привычным взглядом мага жизни и тут же поймал второй пульс, совсем ещё тихий. В прошлый раз я его не почувствовал, значит, это пятая или шестая неделя, в это время как раз начинает биться сердечко. Беременна.

— Игорь Юрьевич! — Полина улыбнулась, но взгляд её тут же ушёл мне за плечо, к Марии с мотоциклом. — А с кем пошёл мой муж?

— Полина, — я кивнул. — Это адепт Черкасова, мой напарник.

— Напарник… — повторила она, и в глазах мелькнуло что-то, будто примеряла. Сестре, поди, в письме сообщит.

— Как Анастасия? — спросил я. — Добралась?

— Добралась, всё хорошо, спасибо вам, — Полина потеплела. — Велела вам кланяться, если опять увижу.

Жена капитана улыбнулась, присела в реверансе и отошла, зацепилась языком с какой-то женщиной недалеко от комендатуры.

Когда я спустился от телефонистов, то встретил Васильева, тот как раз вернулся из мастерской — сказать, что механик уже взялся. Он заметил рядом жену, направился к ней, я придержал его и тихо, чтоб никто посторонний не услышал, сказал:

— Капитан, берегите жену. Очень берегите. Вам теперь вдвойне осторожнее нужно быть.

Он глянул на меня, не понял. Потом перевёл взгляд на Полину — на ровный пока живот, на котором ещё ничего не видно, и снова на меня.

Я едва качнул головой. Маг жизни. Что тут объяснять?

Васильев сглотнул. Скулы дрогнули. Не спросил ничего, только кивнул, медленно, и было видно, как у него внутри что-то перевернулось.

— Понял, — выдавил он. — Спасибо.

Я же застыл. Пять-шесть недель, а свадьба была меньше двух недель назад. А была ли Полина тут в то время?

М-да…

— Караван в «Серов» через два часа выходит, — сказал Евгений. — С ним пойдёте?

— Нет, — я качнул головой. — Если мотоцикл почините, то своим ходом доберёмся быстрее. Так, глядишь, может, на вечерний поезд успеем, а это значит, что к полудню уже в Новогородске будем.

— Верно рассудили, — согласился капитан.

— А у вас тут как после прорыва? Дочистили?

— Да, армейские добивают остатки. Колония, считай, чистая.

— Тогда и ждать нечего.

Пётр, сидевший в тени у стены, услышал про «своим ходом» и тяжело вздохнул.

— Опять мотоцикл, — сказал он в пространство, ни к кому. — Опять трястись…

Я сделал вид, что не услышал.

— Идёмте, Христофорович, — я махнул в сторону столовой. — Поедим нормально перед дорогой.

Старик одобрительно кивнул.

Сели у окна вдвоём с Петром. Столовая за эти дни не изменилась ни капли: всё те же пальмы в кадках и скудное меню, но порции большие и вкусные.

Маша осталась в мастерской, видно, и правда переживала за Пашин мотоцикл.

Ели сперва молча. Пётр держал ложку увереннее, чем вчера. Видно, отдых и сытная еда сделали своё дело.

Я дождался, пока поварихи отошли за раздачу, и придвинулся к наставнику.

— Слушай, — сказал я тихо. — Потом времени не будет. Дорога, поезд, там народ, не поговоришь. Так что давай сейчас. Кто такой Артём? Где «Андреевка»? Ты же вытряс из шамана эту информацию?

Пётр отложил ложку. Вздохнул.

— Игорёк… Ну не могу я. Ты же понимаешь.

— Хоть про «Андреевку», — я не отставал. — Намекни, где искать. Одно слово.

— Да не знаю я! — он развёл руками, и в этом не было хитрости. — Не знаю — и всё. Не было её у шамана в голове. Может, и не его это уровень. Не вру тебе.

И я ему поверил. Что вытянул из шамана — про норы, про сеть, про время, — то вчера ночью и подтвердил. А «Андреевки» там не нашлось. Значит, прячут глубже. Даже от своих.

Пётр потёр висок. Поглядел на меня, будто решал что-то.

— Знаешь что? Я тебе про другое скажу, — проговорил он наконец. — Раз уж не отстанешь. Анна, девушка, которую ты спасал. Так вот отец её…

— Захар Васильевич Снежный?

— Если это тот Снежный, о котором я думаю… — Пётр пошевелил губами. — Род Снежных. Тогда это, Игорёк, очень непростой человек. Очень. Влиятельный — дальше некуда.

Я даже усмехнулся.

— Кто? Захар? — я покачал головой. — Маг земли, инженер. Лом в руках. Какой из него «непростой»? Работяга, хотя род у него явно дворянский, так как магия сильная.

Пётр смотрел на меня долго, с прищуром. Пожал плечами.

— Простой-непростой… — он снова взялся за ложку. — Я тебе сказал, а ты уж сам додумывай.

Захар Васильевич Снежный — лом, серая завеса из стихов. Его единственная особенность это дочь — живой канал для подзарядки сильных магов. Тут же всплыли в памяти его слова: «Для меня это дочь. И неважно, кто она на самом деле».

Что-то тут не сходилось.

Дверь столовой стукнула. Вошли Мария и Васильев. У Маши на щеке грязь от масла. Довольная.

— Готово, — сказала она. — Подшипник сменили, люфта нет. Можно ехать.

— Механик машину хвалил, — добавил Евгений. — Говорит, ухоженная.

— Маша, поешь, завтрак тебе взял, — пригласил я и стёр салфеткой масло с её щёки.

Девушка, застыв, смотрела на меня чуть расширенными глазами. Я повернулся к Васильеву.

— Спасибо, капитан. За всё.

— Сочтёмся, — он протянул руку и на секунду глянул через окно в сторону жилого крыла, где осталась Полина. — Спасибо. Второй раз уж.

Я пожал его ладонь.

— Берегите себя.

Он кивнул.

В «Серов» мы приехали только к вечеру, могли бы добраться днём, но портал открывался строго по расписанию, а махать ксивой, чтобы пройти на два часа раньше, я не захотел.

И стоило нам только доехать до железнодорожного вокзала, как Пётр вмиг ожил. Особенно когда увидел тёмно-зелёный состав с золотой полосой по борту.

— Поезд, — выдохнул наставник так, будто увидел райские врата.

— Поезд, — подтвердил я.

— Игорёк, я тебе так скажу. Я тебя люблю как сына. Но больше с тобой на одном мотоцикле — никогда. Слышишь? Ни-ког-да. У меня от твоей езды седалище отдельно от тела теперь живёт.

— Так я ж аккуратно вёз.

— Аккуратно он вёз, — Пётр закатил глаза и полез в вагон по ступенькам, цепляясь за поручень. — Под сто по камням, аккуратист нашёлся.

Маша прыснула в кулак. Я молча закатил оба мотоцикла в багажный вагон, пристегнул ремнями, и мы заняли купе на четверых.

Дальше всё пошло калейдоскопом.

Перрон поплыл назад, состав набрал ход на ровном полотне Пестовской железной дороги, окно превратилось в смазанную ленту. Сухой «Серов» с его жёлтой гостиницей «Звёздная» и запахом эвкалипта ушёл за спину. Пётр уснул сразу, как сел, привалившись головой к стенке, и спал так всю ночь, не шевелясь.

«Павловск» проскочили уже поздней ночью. В нулевое кольцо — колонию «Точка» — въехали под утро и тут же отметили это дело чаем и плотным завтраком, заказанным в вагоне-ресторане.

Пётр уплетал за двоих, даже не помню, чтобы у старика был такой аппетит.

Маша смотрела в окно на налитые плодами сады колоний и молчала.

К полудню прибыли в Новогородск.

Я понял, что что-то не так, ещё до того, как поезд подъехал к перрону.

Охраны было вдвое больше обычного. На выходе из поезда нас встретили двое стажёров в серых плащах и сразу отвезли в управление.

При подъезде к главному зданию я насчитал две роты оцепления. А у входа проверяли документы не местные стрелки, а имперские гусары. Элита из элит, а по совместительству личная охрана императорской семьи.

— Игорь, — тихо сказала Маша. — Гусары.

— Вижу, — отозвался я и посмотрел на Петра.

— Кто-то из дворца приехал, — буднично сказал он.

— Или Софья Михайловна из Гатчины в колонии наведалась.

Мы подошли. Гусары пропустили без лишней строгости.

В здании управления было тоже людно, гулко, нервно — все ходили быстрее обычного, говорили тише.

В центральном зале, внимательно смотря на всех вошедших в зал, стоял Пономаренко. Как только увидел меня, тут же расплылся в довольной улыбке.

— Игорь Юрьевич, — спокойным ровным голосом сказал мой непосредственный гатчинский начальник, — а мы вас уже заждались.

— Евгений Анатольевич, — я коротко кивнул.

Заметил, как рука непроизвольно потянулась к пуговице на мундире, но он одёрнул себя в последний момент, засунув руки в карманы. Повернулся в сторону наставника, кивнул.

— Пётр Христофорович, премного наслышан о вас. Иван Иванович Филипенко ждёт с докладом.

Пётр выпрямился, насколько мог, и буркнул себе под нос:

— Вот тебе и доложил. Гора сама к Магомету пришла.

Наставник удалился, оставив нас с Марией наедине с Пономаренко. Тот бросил взгляд от меня в сторону Маши и прикусил нижнюю губу.

— Адепт Черкасова, с вас путевой отчёт: маршрут, расход средств и артефактов. Через два часа жду на столе.

Маша кивнула и проследовала за вторым сопровождающим.

Я остался с Пономаренко один на один под сводом центрального зала управления.

— Евгений Анатольевич, а вы тут какими судьбами оказались?

— Я тут работаю, — он невольно скривился.

— Сослали подальше от столицы, — не смог удержаться я.

Начальник опять потянулся к пуговице, но на этот раз дотронулся до неё, несколько раз качнул и только потом одёрнул руку.

— А… вы ещё не знаете, — довольно улыбнулся он. — Меня повысили, теперь я начальник колониального отдела внешнего кольца инквизиции.

— Поздравляю, — я не смог сдержать улыбки.

— А с вас, Воронов, оперативный — по существу, что произошло после вашего отбытия из Петербурга. К вечеру жду. Утром совещание, не опаздывайте.

— Разрешите выполнять.

— Идите, вам выделен кабинет на третьем этаже западного крыла.

Пономаренко заметил приближающегося к нам стажёра, который провожал Петра, подозвал его жестом и велел проводить в мой новый кабинет.

Я шёл и не мог поверить в происходящее. Мало того, что сюда из столицы приехали два главных мага инквизиции — Иван Иванович Филипенко и Софья Михайловна Романова, которые наверняка после доклада Петра захотят пообщаться со мной, — так ещё и Пономаренко перевели вслед за мной в колонии, на самую низшую из возможных здесь руководящих должностей, видно, доигрался наш карьерист.

Я не успел дойти до нового кабинета, как нас перехватил личный адъютант Софьи Михайловны.

— Магистр-инквизитор Воронов?

— Мастер Воронов, — поправил я.

Он еле заметно поднял уголки губ.

— Магистр-инквизитор Воронов, — более настойчиво повторил адъютант, — вас просят пройти, — он повёл рукой вглубь коридора, к высоким двойным дверям с гербом ордена. — Софья Михайловна ждёт у себя в кабинете.