Я сидел на холодной плите, спиной к колонне, и держал правую руку на весу, чтоб не тревожить.

Цифры не сходились, как их ни складывай. И всё же я складывал уже битый час.

Мария задремала у стены, а в железных чашах ровно горел зелёный огонь.

Я больше не мог думать о Петре.

Думал про время, и как его хоть немного выиграть.

Аномалия в подвале держит всё физическое, но не может сдержать магическое. Это мы поняли ещё вчера, когда проверили на двух циферблатах: час в подвале равен трём на поверхности. Но вот чужая душа в теле Петра она как магия, её не замедлить.

И тут меня царапнуло.

А мой-то источник, как он? Тело или магия?

Я прикрыл глаза, нащупал его внутри. Медленный рост, как на поверхности.

Тело.

А раз тело, значит, карман и его тормозит. Втрое. Этот час, что я сидел здесь и ждал наполнения, источник наливается медленнее, чем наверху. Я-то думал, пещера крадёт время у одного Петра, мне в плюс. А она крадёт у обоих. Петра выедает в полную силу, а мне льёт по капле, через раз.

Я снова внимательно прислушался: может, на шестом наполнение идёт иначе, может, оно магическое, и тогда карман его не тронет, и эта несчастная нора всё-таки мне в помощь, но нет. Наполнялся источник за счёт тела, за счёт каналов, которые пронизывали тело мага.

Я открыл глаза.

Пещера не просто бесполезна. Она вредна вдвойне. Лишние двадцать минут здесь — это час потерянного наполнения там, наверху, на честной скорости. Я сам себя загнал в яму.

— Маш, вставай, быстрее.

Девушка сразу открыла глаза, ровно села.

— План «Г»?

— План «Г», — подтвердил я, — поднимаемся наверх.

— В чём суть?

— Источник в первый раз после перестроения наполняется только за счёт тела. А карман тело тормозит. Тут, внизу, я наполняюсь втрое медленнее, чем там, — я мотнул подбородком к потолку.

Она помолчала, глядя на Петра, сидевшего у стены.

— Значит, наверх. И там процесс пойдёт быстрее.

— Втрое быстрее. Да и подходы к храму лучше контролировать, вдруг всё же кто-то придёт.

Поднимать Петра по гранитной лестнице пришлось так же, как вчера спускал: придерживая за локоть. Вот только светляки, которые всё это время горели в переходах и на подъёме, погасли. Магия исчерпала свой лимит на это колдовство.

Мария шла первой, усилив магией жизни чувствительность глаз, она видела в темноте, как кошка. Я же с Петром поднимался неспешно, боком, нащупывая ногой край каждой ступеньки, тянул наставника за собой. Старик раз оступился, ухнул коленом о камень, но не вскрикнул, а молча встал и продолжил путь.

Наверху уже был вечер. Солнце, скрывшееся за тёмными дождливыми облаками, должно было вот-вот уйти за горизонт. Глянул на часы: четвёртый час дня. Я уже привык к этой арифметике и не удивлялся.

Лагерь разбили быстро. Натянули тент между двух полуразвалившихся стен, сделали небольшой костёр в укрытии от мороси.

Усадил Петра на деревянный ящик и сел лицом к гати, чтоб видеть подходы.

Следующий день провели у храма, я не стал срываться на остров поутру. Решил отдохнуть и набраться сил. Всё, что я мог сделать для Петра, я сделал. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться на чудо.

Гать молчала. Видимо, утренний портал из «Кержака», как и вчера, не выплюнул никого в этот мир. Болото жило своей размеренной жизнью: где-то булькала трясина, выли на слабом ветру камни.

Шустрик караулил наш лагерь, забравшись на самый высокий обломок стены. Он то и дело вращал своими ушами-локаторами, реагирующими на малейший шорох. Несколько раз замирал столбиком, настороженно принюхивался.

Источник наливался. Медленно, по-честному, как и на третьем уровне когда-то. Такими темпами раньше пятого дня не наполнится. Поздно. На трое суток позже, чем нужно Петру.

К вечеру я отоспался, вволю отдохнул. Принялся за кашеварство. Гречка с тушёнкой — моё любимое походное блюдо. Быстро, сытно и вкусно.

Пётр ел по команде. Рука работала как метроном: от тарелки ко рту и назад. Алюминиевая ложка то и дело ударяла по металлической плошке. Я отвёл глаза, подбросил дров в костёр.

Тушканчик забрался на колени к Марии, грыз галеты и поглядывал на меня без всякой любви.

— А кто его построил-то? — Мария кивнула на руины, отхлёбывая из кружки чай. — Камень древний. И письмена на стенах не наши, ни на один язык не похожи.

— Никто не знает, — я подлил наставнику чая. — Старше колоний. Пётр Великий открыл первый портал в Уральских горах три века назад, а подобные строения тут встречаются практически по всем мирам. Вот только чаще всего их растаскивают как дармовой стройматериал первые поселенцы. Это сейчас такие места пытаются отыскать и изучить, а раньше нужно было выживать, не до разгадок тайн было.

— А что, есть учёные, которые всерьёз занимаются только ими?

— Есть, я учился у одного из них.

— Ушинский?

Я кивнул.

— Как ему только удавалось читать те тексты на стенах? — Мария покосилась в сторону входа в подземелье.

— Мой родовой учитель посвятил этому всю свою жизнь. Таких людей единицы. Думаю, поэтому сектанты его и выкрали тринадцать лет тому назад. Он лучший.

Мария смотрела на стену, около которой мы сидели, на ней тоже угадывались потёртые временем буквы.

— Жутко, — сказала она. — Сидим в чужом доме, а хозяина уж несколько веков нет.

— Или даже тысячелетий, — усмехнулся я. — В нашем деле все дома чужие.

— А три перехода зачем? Кто строит храм с тремя дверьми в разные миры?

— Тот, кому надо ходить по этим мирам, не спрашивая ни у кого свитков и разрешения, — я помешал угли. — Узел. Один в «Кержак», два дальше, в седьмое кольцо. Но такое место и правда надо ещё поискать. Захар говорил, что в земляном секторе больше не встречал подобного.

— Удобная штука, — тихо сказала напарница. — Для того, кому есть что прятать по разным мирам.

— Вот именно.

Я хотел добавить ещё что-то про секту, но осёкся.

В груди отдало теплом. Почувствовал прилив сил, будто открыли вторую заслонку. Я замер с веткой в руке, прислушался к себе.

Источник стал наливаться быстрее.

Каналы вдруг увеличились, будто кто-то разом расширил русла, и наполнение хлынуло не ручьём, а потоком.

— Что? — Мария вскинулась, прочла лицо раньше слов.

— Разгоняется, — я не верил себе и потому говорил тихо. — Источник прёт.

— Ты же сам говорил, что пять дней.

— Говорил, что не знаю. На пятом одно, на шестом может быть совсем другое. У каждого мага источник наполняется по-своему.

Я прислушался ещё. Не верил. Уже привык, что время идёт против меня, и теперь ждал подвоха.

Но подвоха не было, источник стремительно наполнялся.

— Прощупай Петра, — сказал я. — Сколько у него ещё времени?

Мария отставила кружку, придвинулась к наставнику, положила ладони ему на виски и закрыла глаза.

— У самого края, — сказала она через полминуты. — Настоящего почти не осталось. Тонкая полоска внизу, и всё. Чужой занял почти всё место.

— А точнее?

— Часы, — она подняла на меня глаза. — Игорь, максимум шесть.

Я снова нырнул в источник. Тот наливался, каналы ширились на глазах, как ручьи в половодье. Все пять каналов: один от головы, два от ног и ещё два от рук. Вот только от правой руки канал был крохотный, словно ручеёк.

Я прикинул объём источника и скорость наполнения.

Есть шанс.

Гонка пошла ноздря в ноздрю.

Часы против часов.

В ночи я наконец почувствовал, что могу творить магию.

А настоящего в Петре, по последнему прощупу Марии, оставалось на донышке. Кто кого обгонит, решалось теперь не сутками и даже не часами, а минутами.

Тянуть нельзя.

— Готовься, — сказал я Марии. — Сейчас. Твоя работа — держать его живым. Я полезу глубоко, тело будет рвать и колотить, наставнику станет худо. Сердце, дыхание — всё на тебе. Не дай ему умереть, пока я работаю.

— А сила? Тебе подкачать?

— Не дотянешься. Шестой уровень не подпитать с четвёртого, только каналы мне спутаешь, — я опустился перед наставником на колени. — Держи плечи и держи в нём жизнь. Этого хватит.

Она кивнула, без лишних слов перехватила Петра под лопатки, прижала.

Я снял ошейник, и Пётр тут же вспыхнул красным свечением. Положил ладони ему на виски.

И тут чужой почуял меня.

Я открыл прямой канал между мной и Петром, потянулся в верхний слой — и наткнулся не на сонную муть, как ждал, а на живой гладкий голос. Он лёг мне прямо в голову, тёплый, спокойный.

«Ну здравствуй, здравствуй, Игорёк!»

Я не ответил. Стал нащупывать, за что схватить этот огромный чёрный сгусток, который почти полностью поглотил моего наставника.

«Погоди».

Я молчал, работал.

«Ты мне нравишься, мы с тобой похожи, — чужак говорил неспешно, будто у нас вся ночь впереди. — Я знаю, чего ты хочешь. Месть за семью. Спасти Ушинского. Мне это сделать — раз плюнуть».

«Пошёл вон!»

«Не спеши. Оставь мне немного места внизу, и я отдам тебе врагов одного за другим. Ты ведь этим живёшь, я вижу».

Я прижал чужое сознание ладонью канала. Оно дёрнулось, скользнуло вглубь.

«И старика терять не придётся. Подумай. Ты уже похоронил отца, мать, сестру. Учитель твой где-то в цепях. Остался один Пётр. Если прогонишь меня, неизвестно, проснётся он или нет. А оставишь — точно будет жить. Я тихий. Мы уживемся вдвоём, и никто не заметит. Зачем тебе ещё одна могила?»

Складно. По больному, точно по больному.

Я слушал и работал. Нащупал чужое биение целиком, обвёл его, как обводят занозу под кожей, прежде чем поддеть.

«Сделаю тебя магом четырёх стихий: огня, воды, воздуха, земли. Никаких порталов ждать не надо, сам откроешь любой. Императором станешь, если захочешь. Отдай мне это тело, и уже через год будешь в Зимнем дворце».

Я продолжал наседать, а попаданец всё не затыкался.

«Пётр предал тебя, — обыденно сказал незваный гость. — Ты подумай, он же бросил тебя ради Ордена Осьминога. Я знаю, ты видел метку. Спроси себя: кому ты пытаешься помочь? Он предатель. А я дам тебе всё, чего только пожелаешь».

Я не ответил. Толкнул силу внутрь.

Тело наставника выгнулось дугой. Изо рта раздался звук из двух голосов: верхний, человеческий, и нижний, низкий, как далёкий обвал в горах. Они дрались за одно горло. Мария навалилась на плечи всем весом, удерживая, ладони у неё уже светились бледно-зелёным — держала жизнь в Петре, не отпускала.

«Дурак… нас не горстка… оглянись, нас вокруг тебя…»

Дальше — ни слова. Только два крика в одном горле.

Я давил.

Сила шла из левой ладони ровно. Из правой — рвано. Сожжённый канал больше мешал, чем помогал, но выбора не было. Терпел.

Чужое сознание отступало. Медленно. По миллиметру. Я шёл за ним вглубь. Давил его и тянул, словно старый ржавый гвоздь в живом дереве. Он цеплялся за всё, что только можно.

К исходу ночи источник почти опустел.

Левая рука перестала слушаться, пальцы свело. Чужое сознание сжалось в точку под грудиной, в последний тугой комок, и уже не рокотало, а скулило на одной тонкой ноте.

И оборвалось.

Лопнуло, как струна под ножом. Сразу, в один миг, на полуслове.

У меня получилось, я прогнал эту гниль!

И тут же меня повело, тело обмякло.

Я убрал ладони от висков Петра и видел, как они дрожали. Источник в ноль, как сразу после перехода. Из носа текла кровь.

Сел прямо перед наставником на холодный камень. Бросил взгляд на наручные часы. Шесть утра.

Больше трёх часов я выдавливал из старика чужую душу.

— Жив? — выдохнул я.

Мария кивнула, аккуратно прислонив Петра к стене.

— Жив, он там один, — наконец сказала Черкасова, улыбнувшись.

Я знал, я видел это по исчезнувшему красному контуру, по вздымающейся от вздохов груди.

Нашарил в мешке фиолетовый пузырёк, сорвал пломбу, выпил половину. Энергетик прошёлся по жилам горячей волной.

Пётр приходил в себя медленно.

Сначала дрогнули веки. Потом он глубоко вдохнул, со всхлипом, как ныряльщик, выбравшийся наверх. Я сидел и смотрел.

Глаза открылись.

— Игорёк, — тихо сказал старик, всматриваясь в моё лицо. — У тебя кровь из носа. Сильно этот гад тебя?

Я невольно хмыкнул. Он. Только продрал глаза, а уже проверяет, цел ли я.

— Цел, — бросил я и, не дав наставнику договорить, вскочил, притянул к себе и крепко обнял.

Разжал руки. Отвёл глаза, налил из фляги воды в кружку, сунул наставнику. Он взял двумя руками, расплескал, выпил остатки.

— Долго я? — спросил наставник.

— Пару дней.

Мария поймала мой вопросительный взгляд и тут же всё поняла.

— Источник есть, слабый. Наливается еле-еле, но наливается.

— Пользоваться сможешь? — спросил я Петра.

— Помаленьку, — старик усмехнулся уголком рта, и от этой усмешки у меня отпустило что-то в груди. — На зайца хватит, на медведя — нет. Бурый бы меня сейчас засмеял.

Я разжёг костёр пожарче, поставил воду. Пётр кутался в плащ, грел руки о кружку. Мы молчали. Молчать с ним было привычно и хорошо.

А потом я поднял глаза и увидел метку.

Рукав сполз. На внутренней стороне левого предплечья — фрагмент щупальца. Маленький, аккуратный, тёмный. Кожа давно сжилась, без покраснений. Лет десять, может, больше.

Я ничего не сказал. Просто задержал взгляд.

Пётр проследил, куда я смотрю, и не дрогнул. Поднял руку с татуировкой и повернул рисунком ко мне.

— А, это… — он провёл по метке ладонью, неспешно, как стирают мел с доски. — Заметил, значит. На алтаре ещё, да?

Под его ладонью щупальце поплыло, размылось и сошло на нет. Осталась чистая кожа.

Я смотрел на голое предплечье и молчал.

— Это косметика, — сказал Пётр. — Магия жизни, второй уровень. Самый что ни на есть ширпотреб. У любой барышни в Петербурге такая в запасе: родинку убрать, синяк свести, морщину разгладить. Девичий дар, бесполезный в поле, — он опять усмехнулся. — У тебя нет, и у неё, — наставник кивнул на Машу, — нет. Вам вместо него сканирование местности досталось, по делу. А мне вот «пудреница».

— Старый на вид, — сказал я, — кожа сжилась.

— Так в том и работа, — наставник развёл руками. — Свежак любой дурак намалюет. А ты попробуй так рисунок положить, чтоб татуировка старой казалась. Как шанс появился в караван попасть, так я постарался, чтобы сойти за своего.

Мария сидела тихо, переводила взгляд с него на меня.

— Да… ты, конечно, жару дал. Еле догнал тебя, ещё бы немного и… — сказал я.

Пётр улыбнулся, глядя на меня, потом довольно отхлебнул чаю.

— Но ведь ты успел.

— Это было на грани, — я покачал головой.

— Ты же караван с артефактами уничтожил?

— Сравняли его с землёй в «Данилино».

— Молодцы, — Пётр наконец бросил взгляд на Марию, кивнул. — А это, значит, твой новый напарник?

— Да, разреши представить, Мария Черкасова, адепт.

— Очень приятно, Пётр Христофорович, — он кивнул. — Вы, милочка, с этим молодым человеком построже. Иначе вас в такие дебри заведёт, что потом месяц будете выбираться.

— Уже завёл, — усмехнулась Маша, потупив взгляд.

— Ну, судя по пейзажу, мы сейчас находимся в окрестностях храма в «Орске». А где остальная группа? Когда будем перемещаться в «Кержак»?

— Это как бы все, — я перевёл взгляд с Петра на Марию и обратно.

— То есть все? — Христофорович помотал головой, оглядываясь. — Сектантов было двадцать восемь человек. Как вы это сделали вдвоём?

— С нами ещё маг земли был, Захар Снежный. Как заложников освободили, умчался с ними в Песчаный. А мы тебя вызволять остались.

— Снежный… где-то я эту фамилию уже встречал… — Пётр почесал подбородок. — Правильно понимаю, что свитков телепортации у тебя нет, и мы ждём, пока явится зачистка из инквизиции?

Кивнул.

— Ох, Игорь, Игорь… — наставник закатил глаза.

— А что Игорь? Кто из нас в караван внедрился, а потом пришлось нестись и спасать?

— Молчу, молчу, — старик поднял вверх ладони, но по глазам было видно, что он ни капельки не сожалел.

— Риск того хоть стоил? — спросил я, подливая наставнику чаю.

— А то! — он вновь повеселел, как будто ещё недавно не был на грани жизни и смерти. — Метку нарисовал, свою магию притопил до третьего, чтоб не светить уровень. А менталисты у них такие недоучки, что жуть.

Пётр с улыбкой отхлебнул чаю, продолжил:

— Ну я, значит, с ними хожу, мелкую работу всякую делаю, а сам в прошлом ковыряюсь. Конечно, блок стоит у них в сознании мощный, на татуировку завязан. Если с чтением перегнуть, то защита срабатывает и носителю… — старик резко мотнул головой, — всё, кирдык. Так я случайно в начале рейса одного и убил, но обошлось, — он улыбнулся.

Тушканчик спрыгнул со стены к Петру, насторожённо обнюхал.

— А у тебя есть съестное? А то голодно очень.

Я кивнул и потянулся к котелку с остатками вчерашней каши. В животе предательски заурчало, видно, и правда стоило подкрепиться. Я разложил еду по мискам и протянул порцию Петру.

Ели молча. Старик поставил миску на колени, ложку держал правой, а левой подпирал, чтоб не дрожала.

На улице уже рассветало. По часам семь пятнадцать. Болото за тентом серело, опять эта морось висела ровной пеленой. Я посмотрел на наставника: тот довольно отставил миску, отпил чаю и откинулся на каменную кладку развалин, поглаживая живот.

— Так вот, — продолжил он свой рассказ, — я по верхам лазаю всю дорогу: кто что везёт, кто кому докладывает, откуда, зачем. А потом ко мне в кабину шаман сел, а ментального блока у него нет. Либо повреждён, либо вообще отсутствовал.

Я невольно подался вперёд, внимательно слушая.

— Вот я еду, рулю, а сам у него в мозгах ковыряюсь. Игорь, ты не поверишь, я у него столько информации про Орден Осьминога нарыл… Много, очень много… — Христофорович опять расплылся в улыбке, глядя на меня.

Вдруг чуйка в груди забила тревогу. Источник у меня был почти на самом дне, за тот час, пока мы общались с Петром, что-то уже накапало, и этого хватило, чтобы сканирование запустилось само собой, фоном.

Шустрик вскинул уши. Замер столбиком, развернулся вправо, в сторону входа в подземелье.

Пётр хотел было продолжить, но осёкся, повёл головой вбок, как слепой на звук.

— Чуешь? — выдохнул он.

— Открывается портал.

Я бросил миску с кашей.

— В укрытие!

Схватил Петра за плечо, потянул вниз и вбок, за развалины, прочь от места рядом с подземельем, где воздух пошёл рябью.

Мария схватила наши сумки и автомат, укрылась рядом.

В десяти метрах от нас, между обвалившимися стенами и спуском в подвал, начала образовываться воронка с алыми краями.

Пять секунд.

Десять.

Ничего.

И вот из портала начала медленно вылезать здоровая голова какой-то твари.