Веточка прогорела почти до конца. Я бросил кончик в костёр и глядел, как его поглощает пламя.

Сидеть и смотреть, как попаданец в теле Петра планомерно выдавливает его, я не собирался. Никогда не умел бездействовать, если время идёт против меня. Ирония судьбы, что тринадцать лет назад я потерял семью, когда у меня впервые открылся источник. А сейчас, с переходом на шестой, мог потерять Петра.

Ночью так и не смог сомкнуть глаз, поэтому не будил Марию, дал отдохнуть. Дежурил, изредка подбрасывая дрова в костёр, и кипятил воду, наполняя фляги. Но не зря: к рассвету разложил всё по полочкам.

Портал из «Кержака» открывается под утро, около шести. Ночью в тот мир никто не суётся из-за блох. Несмотря ни на ранг, ни на размер источника — уж больно много этих мелких тварей там.

Потом окно около двух пополудни, а финальный проход в шесть вечера. Если спасательная экспедиция по наводке Захара соберётся быстро, что, с учетом всей бюрократической возни, маловероятно, то объявится, как и сектанты, утром.

Поторопятся, чтобы в «Кержаке» найти нужное место для открытия портала, тут по гати до храма ещё часа три, и такой же путь обратно. И нужно успеть до закрытия вечернего портала.

В любом случае гостей ожидать можно часам к девяти утра.

— Маш, подъём, — я тронул носком сапога её ногу в спальнике. — Если кто придёт, то через час, надо готовиться.

Девушка встрепенулась, коротко бросила взгляд на часы, потом на меня.

— А чего не разбудил на вторую часть дежурства?

Я ничего не ответил, лишь протянул Черкасовой полную миску каши.

— Ешь быстрее, и будем готовиться к засаде.

Она сноровисто вылезла из спальника, одним движением поправила причёску, перехватив волосы резинкой, и, отточенным движением проверив, на месте ли револьвер, села у огня.

Позавтракав, я усадил Петра в притопленную кабину грузовика и приказал не шуметь. Закрыл надёжно дверь, чтоб никакая местная болотная тварь бесшумно к нему не подобралась.

Сами с Марией легли по краям тропы, что вела с гати на остров: я за валуном, напарница за кузовом полугнилого ЗИЛа. Отсюда весь остров был виден как на ладони.

Тушканчик устроился на Машином плече, прижал уши и замер. Хороший сенсор. Если кто-то незаметно появится, точно даст знать.

Ещё день назад я бы и сам за тридцать метров знал, кто там идёт и чего хочет, теперь приходилось полагаться на напарницу и эту «крысу».

Ждали открытия портала.

Морось то начиналась, то стихала, где-то справа плюхнула в болотной воде какая-то мелкая тварь, наверно, мелкий жабогрыз.

Тушканчик вдруг подобрался. Уши встали, тельце вытянулось в сторону гати. Замер, как столбик.

Я подвёл автомат к плечу. Глянул на Марию — та уже держала болотную тропу на мушке.

Секунда. Две. Пять. Опять ничего.

Зверёк коротко свистнул и сел обратно. В осоке у воды качнулась тень и тут же ушла под воду.

Мария выдохнула, опустила ствол.

— Мелочь какая-то, — сказала она тихо.

— Ага.

В девять — никого.

К половине десятого — тоже.

Болото жило своей обычной размеренной жизнью. Где-то булькала трясина, вдалеке скрипело на ветру одиноко стоящее дерево.

— Может, позже? — спросила Мария.

— Может. Но если бы шли из утреннего портала, то уже были бы здесь.

К десяти я поднялся из укрытия и размялся. Спина задеревенела от лежания на сырости, хотя, будь у меня магия, я бы и не заметил этого мелкого неудобства.

— Никто не придёт, — сказал я. — Сегодня — точно никто.

Мария встала, отряхнула плащ.

— Значит, ждём дальше?

— Нет. Мы будем действовать. Переходим к плану «Б», — сказал я.

— И что ты планируешь?

Я кивнул в сторону болота и гати.

— Идём к развалинам. Внутрь, в карман.

Мария свела брови.

— Ты же вчера говорил, что тут ждать целесообразнее.

— Я тогда не знал, что у Петра так мало времени.

Она помолчала, глядя на болотную дорогу.

— Карман, — сказала она наконец. — Замедлить ему часы.

— Да. Внутри время ползёт. На наш час там выходит минут двадцать. Помнишь разницу, когда мы поднимались? Сутки внизу — трое суток снаружи. Посадим Петра в подземелье, и его двое суток растянутся в… — я прикинул, — считай, шесть обычных дней. Мой источник за это время как раз наполнится.

— А если нет?

— А куда ему деваться? Наполнение-то уже идёт. Главное выиграть время.

Мария кивнула.

Собрались быстро. Еды взяли только на двое суток, остальное я надёжно упрятал в ящики под тент грузовика. Забрал Петра из его схрона и через артефакт приказал идти следом.

За ночь гать снова подтопило. Я шёл первым, проверял грунт палкой, обходил места, где под мхом проседало. Мария следила за Петром, чтобы он ненароком не провалился.

Тушканчик сперва скакал рядом, по кочкам мха, потом пропал. Я уже решил, что он бросил нас и вернулся назад на остров, но минут через десять Мария тихо хмыкнула. Зверёк забрался ей на голову и, вцепившись лапками в длинные волосы, довольно щурился, прижав уши.

— Прибился, — сказала она.

— Вижу.

— Ему тут хорошо.

Я промолчал. Тушканчику в этом болоте и правда получше, чем нам.

Примерно на середине пути зверёк встрепенулся и начал водить огромными ушами-локаторами из стороны в сторону. А потом застыл, глядя вправо и слегка подёргивая одним ухом.

— Маш, что там? — спросил я, смотря в направлении, которое указывал пушистый.

— Длинноноги, — сказала Черкасова, проследив за моим взглядом. — Метрах в пятистах, большая группа.

Вдалеке виднелась группа из десяти особей. Крупные, тёмно-серого цвета, на высоких тонких ногах. Они ходили по протоке и тыкались мордами в воду. Кормились.

В каждой твари средний макр. А они мне были ох как нужны для следующего плана.

К обеду пейзаж вокруг сменился редкими камнями, потом валунами. Мох под ногами стал сухим, ломким, хрустел как солома. Впереди виднелась возвышенность с развалинами.

Добрались. Мария обходила лагерь: палатки, тенты, разбитые ящики. Искала свиток телепортации: тогда смогли бы уйти сами, никого не дожидаясь.

Я сверил часы, свои и Петра, чтобы после замерить разбег. Потом спустил наставника по гранитной лестнице, придерживая за локоть: ступени разной высоты, скользкие. Посадил у стены с письменами, приказал ждать.

— Сколько он там продержится один? — спросила Мария, когда я поднялся.

— Сколько надо. Ему сейчас всё равно, где сидеть.

Я оглядел лагерь.

— Нашла что?

Она качнула головой.

— Обошла всё. Свитков нет.

— Ничего. Тогда приступаем к плану «В».

Я закинул автомат на плечо, вытащил револьвер и зарядил магический ствол малым синим макром. К нужному месту как раз дозреет.

— И сколько у тебя этих планов в голове? — спросила напарница.

— Много. Но сейчас только «В».

— И что на повестке?

— Идём на болото добывать средние макры.

На моё счастье, длинноноги продолжили пастись там, где мы их видели. В лоб на них не пойти — опасно. Эти болотные твари могли разогнаться на своих длинных ногах и наброситься, предварительно закидав ядовитыми иглами. Их сила — внезапность и скорость броска. Нужно выманить монстров на место посуше, и желательно не всё стадо.

— Маш, жабогрызы рядом есть?

Она прикрыла глаза.

— Есть стайка десятка с два. К северу, в осоке.

— Гони их сюда, к камням, через открытый мох между нами и низиной. Надо выманить несколько особей.

— Как тогда, по дороге в храм? — кивнула она.

— Как тогда. Только в этот раз направляй не хищников, а дичь.

— Я могу, если что, скорректировать курс. Сколько надо длинноногов?

Я прикинул: чтобы наполнить источник пятого уровня, требовалось минимум два средних макра, значит, для шестого понадобится больше.

— Три минимум, можно четыре.

В Марии чувствовался опытный охотник, она провела жабогрызов точно под носом у хищников, разделяя стадо, и направила в сторону храма.

Мы залегли за валунами на сухом пятачке, шагах в двадцати от проплешины мха. Я снял автомат с предохранителя, проверил рожок. Два запасных положил рядом, на камень. Патроны, если что, можно не экономить: в лагере сектантов наберу ещё.

Через минуту с севера донёсся писк и плеск. Жабогрызы шли, не разбирая дороги, ровно туда, куда их тянул внушаемый Машей образ еды. Выкатились на открытый мох перед кучей камней, заметались, не понимая, зачем им сюда.

Длинноноги уже неслись по пятам.

Первый поднял голову от воды, замер. Потом сорвался.

Бросок.

Это был не бег к жертве, а словно выстрел из винтовки, не остановишь.

— Маш, в камни заманивай, чтоб длинноноги не могли выкидывать такие скоростные финты.

— Постараюсь, — напарница сжала губы и прикрыла глаза.

Жабогрызы прыснули в сторону камней. Длинноноги выбрались следом на проплешину между камнями, столпились над добычей, тыкали в мечущихся жабогрызов короткими мордами.

Вот теперь мой выход!

Я взял ближнего.

Очередь по ногам — тонким, как у цапли.

Перебил.

Тварь завалилась набок, забилась, ядовитые иглы веером пронеслись в стороны, но без цели.

Добил по корпусу. Отдача в плечо, гильзы в мох.

Один готов.

Тут же сменил рожок на новый.

Второй почуял меня, развернулся. Тело подобралось, иглы встали дыбом — сейчас стрельнёт.

Я вжался за валун.

Игла шла сбоку, длинная, словно стрела, выпущенная из арбалета. Она чиркнула по камню недалеко от моего лица и ушла в мох. А в шкуре, там, откуда вышла игла, на миг открылась прореха. Голое мясо без колючек.

Туда и всадил. Почти весь рожок в одну точку. Зверюга задёргалась, осела.

Второй готов.

Опять сменил рожок, но с третьим уже справилась Мария из револьвера. Раненый длинноног на полном ходу врезался в один из камней, когда девушка выцеливала его бок. Видно, внушила твари, что этот здоровый валун и был врагом.

Монстр замертво свалился на мох. А Маша, не тратя патроны на ненужные контрольные выстрелы, лишь брезгливо убрала револьвер в кобуру.

Третий.

Последний почуял нас и безошибочно помчался прямо к укрытию.

Я забросил автомат за спину и вытащил револьвер. Макр в пистоле уже набрал силу для выстрела.

Бах!

Отдача швырнула руку вверх. Из ствола вышел ледяной шар размером с яблоко и начал постепенно увеличиваться до размера арбуза. Голову твари обдало стужей, заморозило, и шар взорвался мелкими ледяными осколками.

У длиннонога подкосились конечности, и он рухнул, пропахав по земле несколько метров.

Четвёртый готов.

Пятый пробрался сквозь лабиринт камней и на полном ходу помчался обратно к стаду, в трясину.

— Четыре, — сказала Мария, поднимаясь.

Я опустил револьвер, оглядываясь по сторонам. Жабогрызы разбегались прочь.

Сбоку зашуршало. Из-за валуна вынырнул тушканчик: где-то прятался весь бой, а теперь возник как ни в чём не бывало. Подбежал к ближней туше, обнюхал и принялся жрать.

— Эй, — сказала Мария. — Они же ядовитые, что ты творишь?

Зверёк не отреагировал. Жевал.

— Похоже, ему без разницы, что твои крекеры, что тухлое болотное мясо.

— Шустрик, нет! — возмутилась она. — Ну хоть не с этого края, там же яд с игл накапал!

Зверёк бегло бросил взгляд на неё, подёргивая ушами, и продолжил.

— Маш, ты что, уже имя ему дала?

Девушка пожала плечами и начала перезаряжать револьвер.

Потрошить пришлось аккуратно. Макр у длинногонога, как и у большинства тварей, находится в небольшом отростке у основания шеи. Вот только шеи у них были короткие, а тело в ядовитых иглах.

Рунным ножом я подрезал шкуру у затылка, отгибал колючую кожу, нащупывал позвонки.

— Маш, придержи. Вот тут, чтоб иглы не упали мне на руки.

Напарница взялась за кожу с двух сторон, натянула, сильнее удерживая. Я в этот момент как раз нашёл отросток и вскрывал его лезвием.

Туша дёрнулась. Мария перехватила, рука соскользнула.

— Ой…

Одна из игл прошла вскользь по моему запястью. Распорола рукав куртки и царапнула кожу.

Яд сразу обжёг руку. Но я не отвлёкся и доделал начатое, извлекая из монстра серо-коричневый средний макр.

От соприкосновения с ядом боль уже доползла до локтя и поднималась выше.

— Дай, — Мария перехватила мою раненую руку. Закрыла глаза.

Жжение остановилось на полпути к плечу и пошло назад. Через несколько секунд — ничего. Кожа на запястье стянулась тонкой полоской, и царапины как не бывало.

— Извини, — сказала она, не открывая глаз ещё пару секунд. — Соскользнула.

— Бывает.

Я обратил внимание, как легко она лечит, будто между делом. Словно не магией работала, а так, ворот поправила. А у меня внутри — ещё на дне. Сейчас любая такая царапина могла уложить меня, и сам бы я с ней ничего не сделал.

— Раньше я бы шкуру снял за пару секунд.

— Не переживай, я прикрою, — Мария отпустила руку. — Держи тушу крепче.

Я хмыкнул, взявшись потрошить следующую тварь.

Четыре средних макра легли в кошель. Землистые, мутноватые, с косточку сливы каждый.

Я обтёр нож о мох, вложил в ножны. Достал флягу, отпил заваренного ночью чаю.

Протянул Марии. Та сделала пару глотков, вернула.

— Идём, Пётр ждёт.

Шустрик в последний раз цапнул кусок туши и понёсся следом, обогнал нас и сел на тропе столбиком, поджидая. Будто это он тут вёл, а мы плелись следом.

Обратно добирались больше двух часов. Итого прошло шесть, как я спустил Петра в пещеру: гать, охота, потрошение, дорога обратно.

Интересно, как там наставник?

Спустились.

Наставник сидел у стены, там, где я его оставил. Лицо без эмоций.

— Прощупай, — сказал я, уменьшая воздействие ошейника подчинения, — сколько у него теперь.

Мария присела, положила ладони старику на виски, закрыла глаза и не шевелилась.

Я считал про себя.

Открыла через сорок секунд, это долго для простого прощупывания.

Она смотрела на меня и ещё две секунды молча.

— Тот, второй, поднялся ещё. Сильно.

— Насколько?

— Будто прошло часов шесть. Не два.

Снаружи — шесть часов. Внутри подземелья прошёло два. Наши часы с Петром расходились сейчас примерно на это время. Но подселенец сожрал наставника как за шесть. Карман придержал Петру дыхание, сердце, кровь — всё телесное. А чужая душа лезла наверх в полную силу, как если бы никакого кармана и не было вовсе.

— Замедляет тело, — тихо сказал я, — не магию. Магия тут идёт как обычно.

Вот зачем сектантам нужна эта нора! Не просто прятаться, а гнать колдовство. Ритуал, на который наверху ушли бы сутки камланий, тут можно провернуть всего за восемь часов. Целая мастерская под землёй, где магия кипит, а часы стоят.

Теперь я убедился, что этот храм был ценным активом для сектантов, и они наверняка придут сюда снова.

— План «Б» мёртв, — сказала Мария.

— Мёртв. Как и «А».

Девушка смотрела на меня.

— Сколько ему осталось? — спросил я, глядя на Петра.

— Меньше двух суток, дня полтора от силы.

Мне же ждать ещё четыре дня. В лучшем случае.

Оставалось последнее.

— У меня четыре средних макра, — сказал я. — Залью в источник. Может, удастся подстегнуть.

Мария выпрямилась.

— Ты сам говорил, что нельзя. Пока первый раз до краёв сам не наполнится, дармовая энергия мимо пройдёт. Да и каналы можно сжечь, они же сейчас только формируются для нового сосуда.

— Говорил.

— Тогда зачем?

— Затем, что других вариантов нет.

Она сжала губы. Потом зашла с другого края — спокойно, без напора, как бы рассуждая вслух:

— А ты вообще знаешь, как на шестом источник наливается? Хоть раз видел?

— Нет.

— Вот. На пятом одно, на шестом может быть совсем другое. Ты ставишь всё на срок, которого не знаешь.

— Когда я перешёл на пятый, источник заполнился за день. Лёг спать с пустым, проснулся полный. На четвёртом было ускоренное наполнение, он залился за два часа. На третьем больше четырёх дней мучился. На шестом… — я пожал плечами.

— Ну да, — Мария отвела взгляд к чашам с зелёным огнём, — индивидуально.

— Если каналы сожгу, то эта рана со временем заживёт.

— Может, и заживёт. За месяц-другой. А может, и нет.

— Рискну.

Я сел на холодную плиту, спиной к колонне. Достал кошель, вытряхнул четыре средних макра на ладонь. Закрыл глаза.

Нащупал источник. Каналы вокруг тонкие, едва пробитые, как первые ручейки на сухой земле, они наполняли его магией.

Сжал макры в руке, вытягивая энергию. Жар по руке от запястья к плечу. Резкий.

В предплечье стрельнуло. Дёрнуло. По коже изнутри прокатило огнём, и у локтя остался тонкий горячий рубец боли.

Я стиснул зубы и продолжил. Боль не отпускала, расходилась по телу всё глубже и глубже, от самой кожи до костей.

Вмиг энергия исчезла.

Я разжал кулак — в руке четыре пустых стекляшки.

А источник так и остался на самом дне.

Канала, идущего от источника в правую руку, больше не было. Сжёг. Один, но сжёг. Теперь магии в руке не будет, пока не заживёт. Если заживёт…

Я сел, прислонившись к колонне, и держал руку на весу, чтоб не тревожить.

Спасение не пришло.

Храм не дал Петру времени.

Макры не залили источник.

И канал спалил.

Мария присела рядом, потянулась к моему локтю.

— Не трать, — сказал я. — Заживёт.

Она убрала ладонь.

Я посмотрел на Петра. Восемь лет вместе. Неужели на моих глазах эта ненавистная иномирная тварь выживет из тела моего наставника⁈

Ненавижу!

Я подобрал с пола одну из стекляшек, оставшуюся от макра. Покатал её в пальцах. Поднёс к зелёному огню чаши — на просвет.

Пусто.

Отпустил, она упала обратно на плиту.

Полтора дня у Петра. Четыре — у меня. И минус один канал.