Имение Черемшиных осталось за спиной, и ещё какое-то время мы ехали по вполне нормальной дороге. По сторонам тянулись поля со стернёй, потом потянулся фруктовый сад. Чем дальше мы отъезжали, тем более диким он становился.

Постепенно поля сошли на нет, дорога истончилась до узкой тропки. Да и та упёрлась в каменный столб с человеческий рост и дальше не шла.

На одной из граней столба угадывалась резьба: кривая «Ч» и под ней цветок, такой же, как на воротнике у старухи. Знак Черемшиных. Другие три грани были пустые.

Межа.

Я обернулся. От камня, назад, к садам, ещё читалась тропка, по которой мы приехали. Кто-то наведывался сюда: не часто, но заезжал, проверял границу земли, цел ли камень. А впереди — ничего. Ни колеи, ни тропы.

Начиналась дикая земля, заросшая по пояс, в плетях лозы.

Бросил сканирующий щуп. В радиусе километра только мелкие грызуны и птицы.

Маша подкатила, встала рядом, заглушила «Иж».

— Полста вёрст — это сколько? — спросила она.

— Чуть больше полусотни километров, — я прикинул. — Верста чуть длиннее километра. На полусотне вёрст набежит, считай, ещё три километра.

Она кивнула, глянула вперёд, на бугры под выгоревшей травой.

— Хоть к вечеру по такому бездорожью доедем?

— Должны.

Соколов предлагал завтра утром, с подкреплением из местной полиции. Я отказался и теперь видел, что не зря.

На инквизиторском микроавтобусе точно бы не проехали, ведь он по сути что? Городская коробка, развозить плащи по присутственным местам. По такой дороге, а точнее, бездорожью, он не доехал бы даже досюда. Сел бы на брюхо.

Сюда если ехать, то только на внедорожной технике. Надеюсь, если что, Волков с Соколовым не сплохуют и возьмут именно её. Ну или землевика сюда надо.

Был бы тут Захар, мигом сделал бы узкую тропу для нас. Сразу вспомнилось, как тот легко поднимал из топи гать для нашего продвижения в «Орске».

Мы двинулись в путь и за час преодолели не больше шести километров. Лозу рвали колёсами, объезжали завалы бурелома, держали моторы на низах. По склонам тянулись промоины: дождь в этих местах редкий гость, но когда приходит, идёт стеной, и один ливень режет в глине борозду по колено.

Одна такая перерезала распадок поперёк — глубокая, с обрывистым ближним краем. Я повёл «Урал» вдоль неё, читая берег, где глина осыпалась, не съедешь, дальше круче, а вот у одинокого терновника склон сходил пологим языком, и на той стороне такой же, точно вода сама когда-то проложила брод.

Туда и взял.

Сзади рыкнул «Иж», качнулся и пошёл в ту же точку, к терновнику. Я не оборачивался, слышал по звуку: тот же спуск, без подсказки. Прочла берег так же.

М-да…

Бросил нить по фону Маши и не поймал ничего. Гладкая глухая пустота, нить ушла в неё и не вернулась. Как будто ожидал другого результата. Медальон ближнего круга её закрывал до донышка, даже пульс и дыхание не мог уловить.

В голову опять полезли мысли о доверии, но я отбросил. Решил, что доверяю, и точка.

На той стороне, у подножия глинистого ската, сочился из-под земли небольшой родничок. Остановились. Я ополоснул лицо, Маша размяла плечи, достала флягу и плоский свёрток — галеты, вяленое мясо. У меня в боковой сумке тоже лежала походная еда: пара банок консервов и сухари. Устроили перекус, заодно отдохнули.

Маша устроилась не вплотную, как сидела у костра на болоте, а поодаль, на отдельном камне. Между нами легло ровно то расстояние, на какое отодвигаются, когда есть о чём молчать. Я отметил это, как отмечаю всё, и придвигаться не стал.

Когда убирал провиант, рука случайно нащупала кожаный кисет в боковой сумке. Сжал его в кулаке, как это делал наставник. И почему-то сразу подумалось о Пономаренко, о рассказе Маши, как тот наводил справки про Захара и Анну.

Питерский трус, что теребит пуговицу на мундире, вдруг мало того что опять оказался у меня начальником, так ещё и полез выяснять про человека, которого Софья хвалила вполголоса, и про девчонку под охраной, какой удостаиваются единицы. На чьей стороне он играет, я так и не понял ни в Питере, ни тут. Но явно, что он не одиночка.

Ай… неважно. Он-то в Новогородске, а я тут, на полпути к цели.

Убрал кисет, застегнул сумку.

— Готова?

Маша кивнула, поправляя флягу на поясе.

— Тогда поехали.

Преодолели ещё десяток километров примерно за два часа. Солнце уже не так пекло, ещё часа четыре, и зайдёт.

Когда мы пересекли звериную тропу, я придержал «Урал».

Зверья в этих местах хватало: следы попадались на каждом склоне, и сканирование нет-нет да цепляло крупного хищника. Заслышав моторы, они уходили или вжимались в траву, притаившись. К следам я пригляделся бы и так. Но эта тропа была неправильной.

Зверь топчет дорожку как придётся, идёт где проще, потому звериные тропы петляют, ломаются, теряются. А эта не петляла. Тянулась ровно, одной плавной дугой, без рывков, будто её вели по лекалу, по большой окружности, в центре которой что-то есть.

— Что там? — Маша остановилась рядом.

— Тропа. Больно ровная для звериной.

Сканировать было нечего: на тропе пусто, в километре вокруг ни одного крупного зверя. Я отложил это туда же, к Пономаренко, и тронулся дальше.

За следующим холмом открылся бурьян по грудь, а в бурьяне — камень на камне.

Имение Пестовых. Вернее, то, что от него осталось: оплывшие фундаменты, обломок стены по пояс, заросший провал погреба, битый кирпич, в который вросла трава. Двести лет назад тут стоял дом старого рода. Теперь — холмики под лозой, и не сразу разберёшь, где двор, где крыльцо.

Я слез, прошёлся.

Чудно выходило. Пестовское целебное зелье первой помощи у меня в боковой сумке, лучшее из лучших. Пестовские экспрессы возили меня по кольцам, двести пятьдесят в час, минута опоздания — штраф машинисту. Пестовская антимагия лежит под учётом инквизиции. Целая империя на рельсах и в склянках. А тут, на земле, где этот род начинался, от него — трава да битый кирпич. Будто и не было.

На том наше путешествие могло и кончиться, но скан зацепил в полукилометре скопление крупных туш, а среди них на миг проступило что-то человеческое. Один силуэт, может, два. Проступило и тут же ушло, будто опять спряталось за защиту.

Проехать дальше в нужном направлении отсюда было невозможно: пошёл бурелом, валуны. Я заглушил, кивнул Маше.

Мотоциклы оставили в буреломе, под лозой и валежником. В трёх шагах не разглядишь. С собой — револьверы, рунные ножи, фляги с водой. Антимагические у каждого в патронташе, на поясе ещё мешочек с магическими кристаллами. Больше в драке ничего и не нужно.

Мы поднялись на гребень пешком, прячась за растительностью.

С гребня стал виден длинный пологий склон, сбегавший в лесистый распадок. И вот тут я лёг в траву.

Внизу, вписанная в самый склон, располагалась настоящая база.

Это были не развалины, а полноценные строения, только увидеть их сходу нельзя. Над всем лагерем растянута между столбами и стволами крупных деревьев маскировочная сеть. Она лежала широким пологом, от склона до склона, и сеть эту уже сплошь оплела лоза, затянула зелёным ковром, так что сверху, с дирижабля или самолёта, невозможно было разобрать ничего, кроме лесистого распадка. Кое-где сквозь сеть пропустили живые деревья: не рубили, давали разрастись, и кроны прикрывали крыши. Лес и лес.

Я прошёлся взглядом: длинная утоптанная полоса с правильными поворотами — полоса препятствий, ровные приземистые коробки под дёрном — казармы, плеши голой земли в масляных пятнах и колеях — стоянки для грузовиков.

Тренировочная база сектантов.

Они тренировались здесь. Гоняли людей и технику. А потом перестали: полосу препятствий уже затягивало травой, колеи оплывали, на плешах пробивался молодняк. Месяца полтора, не больше.

Только ушли отсюда не из-за облавы.

Брось они базу впопыхах, спасаясь, тут была бы разруха. А тут всё прибрано, укрыто, сеть цела, дёрн на крышах ровный. Так не бегут. Так сворачиваются загодя, по своей воле. И я, кажется, понимал, почему. С каждым годом в колониях всё гуще шли дирижабли да частные аэропланы; рано или поздно один из них прошёл бы низко над этим распадком, и кто-нибудь сверху углядел бы под зеленью строения. У дальних колоний небо над головой пустует больше: туда они лагерь, видно, и перенесли, подальше от чужих глаз.

Пробежался взглядом ещё раз. И заметил, что в глубине распадка, под зеленью, скрывалось что-то массивное. Сперва я принял это за холм, заросший гуще прочих, — зелёный курган неправильной рукотворной формы, слишком ровный в скатах. Я вгляделся, и под травой, под лозой, под слоем дёрна проступил контур: грани, сложенные из тёсаного камня, ушедшие в землю. Я насчитал восемь.

Точно такое же восьмигранное основание я уже видел в болоте под «Орском», у другого храма.

От лагеря к зелёному кургану тянулась тропа, набитая, ухоженная, и упиралась в тёмный провал между двумя осевшими камнями. Зев. Кто-то ходил туда часто и помногу. Чистить курган от зелени не стали — и правильно сделали: камень под зеленью с воздуха не виден вовсе, а зачем им, чтобы древний храм торчал на весь распадок.

А так вот он… Тот самый храм с картины и тренировочная база сектантов.

Мы залегли на гребне и стали смотреть. Прошло часа два, прежде чем стало ясно, что там к чему на базе. Охранников двое, и работали они не сами, а через тварей. Я вычислил обоих не по фону, а по зверю, которым они управляли. Направил узкий скан туда, откуда расходились дуги, и нащупал по человеку в каждом узле. Они сидели под лёгкой завесой — не под плотной инквизиторской стеной, которой закрывает нас от скана наглухо, а под тонким куполом, защищающим от общего сканирования. Держать такой дёшево. Сильный маг хоть целый день сможет. Охранники находились в двух небольших зданиях на расстоянии друг от друга, не двигались.

Я тронул Машу за локоть. Показал два пальца, потом повёл рукой по точкам.

Она проследила за пальцем, на секунду прикрыла веки, скользнула по фону. Нашла. Кивнула.

— Двое, — выдохнула Черкасова едва слышно.

— Смотрители, — добавил я. — Зоокинетики. Видно, их и оставили после эвакуации стеречь.

Теперь звери.

Они бродили по распадку: низкие тяжёлые туши, каждая размером с доброго кабана, чуть не с телёнка. Лозогрызы. Передвигались на коротких толстых лапах, у самой земли. Шерсти у тварей не было вовсе, лишь голая буро-зелёная кожа собиралась в складки на загривке и боках. «Серов» стоит обычно сухой, выжженный, но раз в году небо разверзается, и на два месяца колонию заливает стеной воды без передыха. В такое время года шкура без шерсти — самое то: не мокнет, не преет, высыхает за час. Морда широкая, ноздри большие, глазки мелкие. Такая тварь живёт нюхом, глаза ей почти ни к чему.

Прошёлся сканером по каждой. Магической защиты — ни у одной. Голое мясо да складки. Такую возьмёт и обычный ствол, да даже ножом при желании можно расправиться. С этими разберёмся.

Я пересчитал. Раз, два…

Пять туш. Шесть.

И вот тут засвербело.

Шесть зверей у двух магов, да ещё сильных, не первых уровней, это чертовски мало для такого места. Я ожидал увидеть плотный заслон, зверинец в три кольца, а по распадку бродило их — по пальцам пересчитать. Что-то не сходилось. Но что именно, я не сразу понял.

А с этими двумя и их зверями мы с Машей справимся. Работа для нас посильная.

Я ещё долго смотрел, как ходят твари, — хотел понять их повадки. И, кажется, понял.

Звери не рыскали. Каждая тянула по своему маршруту. Доходила до невидимой границы и двигалась вдоль её края, словно на поводке. Дуги ложились внахлёст, кольцо в кольцо, и весь подступ к лагерю был ими прошит.

— Ходят по кругу, — шепнула Маша, не отрывая глаз от распадка. — Каждая по-своему.

— Ага, словно собаки на цепи. Маги их так и держат: сами наружу не показываются, всю работу делает зверь. Чуть что — поднимут тревогу.

Я отслеживал траектории, мерил их, ждал. И наконец поймал закономерность.

— Гляди, — указал я, — с большого круга, что мы пересекали ещё на подходе, твари приходят примерно раз в двадцать минут. И тогда они все меняются местами.

— Значит, по одной не выбьешь, — Маша поняла сразу. — На первой же сверке недосчитаются.

— Вот именно. Резать тихо — бессмысленно. Раз в двадцать минут они перетасовывают зверье, и если тварь исчезнет, то хозяева сразу всполошатся. Бить надо разом по магам, а не по монстрам.

Маршрутов в лагере было много, явно тварей на все не хватало, поэтому маги отправляли зверей по очереди, не забывая проверить каждый такой круг. Сейчас очередь дошла до больших, дальних колец. Два монстра остались ходить по центру лагеря, вдоль казарм, а остальные отправились на дальний обход.

— Сменились, — тихо сказал я, — надо действовать.

— Может, ментально магов вырубим? — спросила Маша. Сама поняла, чем это пахнет, но проговорила, сверяясь с собой.

— Нет. Одного я завалю, а второй в тот же миг натравит на нас всю свою свору. Его защиту тебе сходу не пробить, не потянешь пока. Или всё же сможешь? — я внимательно посмотрел на девушку.

Та отвела взгляд на лагерь. Мотнула головой, сжав губы.

— Зоокинеза у нас с тобой нет, — продолжал я. — Был бы тут Пётр или хотя бы Волков — перехватили бы поводок, стравили бы тварей между собой, и дело с концом. А мы по-другому, — Мария опять повернулась ко мне, внимательно слушая. — Мы с тобой будем действовать как в «Орске», у клеток с заложниками: подходим тихо и снимаем обоих ножом, разом. Поводок порвётся — звери станут просто зверьми, разбегутся или сцепятся друг с другом. Дальше справимся.

— А если ближние учуют? — Маша кивнула на две туши в центре.

— Защиты от железа у них нет, снимем. А потом будем прорываться с шумом. Поэтому стараемся действовать тихо. Спускаемся вниз к центру лагеря, а потом расходимся, каждый берёт своего.

Я откинул барабан револьвера. Четыре разрывных, два антимагических. Антимагические вытряхнул, добавил разрывных: на голых тварей и людей железа хватит, антимагию приберегу на чёрный день. Маша сделала то же самое, посмотрела на меня и кивнула. Готова.

Ещё раз просканировал лагерь, последний раз перед тем, как двигаться дальше. Двое смотрителей на своих местах. Два монстра ходят где-то за казармами. Остальные на дальнем обходе.

— Пойдём, — сказал я.

Мы соскользнули с гребня в ложбину и двинулись вниз. Я шёл первым, левым плечом к лагерю, и веером сканировал пространство перед собой по дуге, считая каждый шаг до первого смотрителя.

Сто шагов. Восемьдесят.

И тут у меня похолодело под правой лопаткой.

Холод шёл с той стороны, где канал был повреждён, с правого плеча, обожжённого ещё в «Орске», того, которое тяжело усиливать и тяжело считывать. Повернулся. Направил сканирование. Чисто.

Слишком чисто.

Метрах в десяти от меня читалась странность. Там было пусто, совсем пусто. И за этим участком тоже, хотя какая-то мелкая живность всё равно должна быть, но кто-то словно прикрыл от меня часть сканируемой площади невидимым щитом.

И тут всё встало на свои места.

Тварей не шесть. Их больше, я просто считал тех, кого я видел сканированием и глазами, а некоторых так было не заметить. Монстры обладали свойством защиты от сканирования, как у той болотной змеи на острове. Поэтому их и не было в фоне. Поэтому мы и прошли наверху сквозь внешний контур, не заметив их, нам повезло разминуться вслепую с теми, кого нельзя не только ментально нащупать, но и увидеть.

А теперь мы столкнулись. Здесь, в логове врага, когда тварь осуществляла очередной обход, который мы не видели.

Я повернул голову — и не сразу нашёл монстра. Взгляд сам скользил мимо, чуть дальше, чуть в сторону, будто там, в десяти шагах, ничего и не было, только трава да тень от куста. Точь-в-точь как тот артефакт, который отводит чужой взгляд, что давал мне Павлик в Хельсинки. Вот только это был не артефакт, а врождённая способность этой редкой и опасной твари из тропических миров.

Заставил себя смотреть в одну точку, не отрываясь. И тогда из пустоты, как из марева, проступил сперва контур, а потом и вся тварь.

Монстр был размером с крупную собаку, низкий, гибкий, с острыми когтями на лапах. Морда вытянутая, два ряда острых зубов.

Глушак.

— Маша, — ровно сказал я, не отрывая от твари взгляда ни на волосок. — Справа от меня. Десять шагов. Не своди с него глаз. Потеряешь из виду — он пропадёт, и не угадаешь, с какой стороны потом появится.

Я услышал короткий шаг в сторону, глубокий вдох, секунда, другая.

— Вижу, — выдохнула. — Едва-едва.

Глушак смотрел на меня. И тут по всему распадку пошла перемена.

Дальние дуги сломались. Туши на большом круге разом встали, повели мордами — и пошли. Не по лекалу, не по поводку. Сюда. К нам. Я увидел это своим даром. Две лёгкие завесы магов дрогнули и стали наливаться, усиливая плотность щитов.

Вся моя затея рухнула в одно мгновение. Маги-зоокинетики знали, что в их лагере посторонние. Звери стягивались со всех кругов. А в десяти шагах от меня стоял тот, кого не берёт мой скан, и стоит мне только потерять глушака из виду, как он сможет подкрасться со спины в самый неподходящий момент боя.

Глушак припал на передние лапы, готовясь к прыжку.