«Иж» уходил.

Спортивная машина легче «Урала» и злее, и на прямой это решало всё. Я вжал газ до упора, мотор взвыл, но разрыв не сокращался. Двадцать метров. Двадцать пять.

Беглец прижался к баку, и лишь ярко-синяя куртка трепыхалась от встречного ветра.

Обеденное время, Серов в жару был безлюден: все попрятались по теням.

По прямой он меня сделает.

Я понял это на первой же сотне метров и перестал выжимать на полную. Брать беглеца буду не скоростью.

Город мал.

Серов с петербургский район: тракт, склады, депо, узлы разгрузки. Город не жил сам по себе, он обслуживал дорогу и устроен под одно: чтоб груз прибыл, переместился и ушёл дальше. Спортбайку тут нужна прямая, длинная и пустая. А прямых раз-два. Дальше переулки старого города, дворы, эстакады, крытые ангары, тупики. Там лёгкость мотоцикла не в помощь, хотя всё равно передвигаться удобнее, но главное преимущество — это знать, как срезать.

Беглец это знал, в отличие от меня.

Он не пёр напролом к окраине, за стену, где спортбайк ушёл бы от «Урала» в чистое поле за минуту. Беглец крутил по кварталам. И крутил грамотно: не дёргался, не газовал зря, в поворот входил по дуге, сбрасывал на входе, и тянул на выходе. Так ездит не обыватель на угнанной машине, а человек, который не первый год в седле.

Нырнул в арку склада, прошил насквозь разгрузочный двор между штабелями, выскочил с другой стороны и снова ушёл в переулок.

Заяц. Запутывал след.

Я держался только благодаря опыту езды по питерским дворам. Когда беглец разгонялся по прямой и отрывался, я в итоге догонял его, срезав пару углов, или нырял через двор и снова садился на хвост.

Во дворах я ориентировался на ходу: открыты ли ворота, сквозной ли проезд, не встала ли поперёк фура.

Впереди распахнутые ворота крытого ангара. Беглец влетел туда, не сбросив. Я следом.

Внутри полумрак, высокие стеллажи в три яруса, проходы под погрузчик, под потолком крюки и тали на цепях. «Иж» шёл между рядами, мелькал в просветах: синее, серое, синее. Беглец объехал паллет с реактивами, чиркнул подножкой по бетону, выправился. Я гнал за ним по соседнему проходу. Цепь тали задела меня по плечу, с лязгом качнулась за спиной. Грузчик с вилами шарахнулся к стене, выронил ящик — стекло брызнуло по полу. Мы вылетели в дальние ворота, яркий свет ударил в глаза.

Дальше пошла разгрузочная эстакада. Фура поперёк проезда, борт откинут, мешки штабелем уложены у пандуса.

Сорок метров.

«Иж» нырнул под борт, не сбросив газ. Беглец прижался к баку, прошёл в ладони от борта.

Двадцать метров.

Грузчик с мешком шагнул назад, в проезд.

Под фуру мне не нырнуть. Я бросил «Урал» вправо, обошёл грузовик сбоку, плечом снёс пустую бочку, она с грохотом покатилась за спиной. Вылетел обратно на улицу.

«Иж» шёл там же, в полусотне метров. Не скрылся.

Узкая улочка старого города загнулась под уклон. Навстречу полз водовоз с прицепом. Беглец пронёсся мимо впритирку, по самой стене, не сбросив. Водитель шарахнулся, прицеп завилял из стороны в сторону. Я ушёл на тротуар, между стеной и столбами освещения, чиркнул зеркалом о кирпич, оно погнулось.

Сзади заорал водитель, что-то про байкеров, а потом про инквизицию. Хотелось на него посмотреть, но не стал оборачиваться — некогда.

Беглец нырнул в подворотню. Такие дворы я знал: сквозные, в два-три колодца, с парадными насквозь. Влетаешь с одной улицы, выходишь на другую, за квартал. В чужом городе их читаешь по приметам: по натоптанной дорожке через двор, по решётке на арке, подпёртой кирпичом, чтоб не захлопывалась. Беглец шёл этими дворами уверенно.

Где прошёл он, там и мне проезд. Главное не отстать.

Двор. Арка. Второй двор. Бельевые верёвки, голубятня под самой крышей, ребятня прыснула врассыпную от звуков моторов, эхом отдававшихся в колодцах. «Иж» вильнул, объезжая мальчишку, потерял полсекунды. Эти полсекунды я забрал. Из проходного мы вышли почти борт в борт, и впервые за всю гонку я был на расстоянии вытянутой руки. Левая держала руль, тянуться можно только правой, ею и ухватил мужчину за край куртки. А дальше сил не хватило: подкачать правую магией я не мог, шла на голой физике, без запаса. Пальцы поползли по коже, и куртка вырвалась. Он газанул и снова отыграл свои метры на прямом отрезке. Машина решала. Но я уже знал: во дворах он мой. Весь вопрос — чего в Серове больше.

Старый город кончился, пошла товарная станция. Пакгаузы, тупики, рельсы веером. На ближнем пути замер гружёный состав платформы под брезентом — цистерны. Беглец нырнул вдоль него, по узкой полосе между бортами и стеной пакгауза, где двоим не разъехаться.

В щель я не сунулся. Бросил «Урал» в обход, через переезд, по головам шпал, мотоцикл затрясло, зубы лязгнули, и выскочил с другого торца состава, наперерез.

Расчёт почти сошёлся. Почти. Беглец вылетел из-за последней цистерны на полкорпуса впереди. Хотел его протаранить своим тяжелым мотоциклом, но не хватило чуть-чуть.

Он ушёл за стрелку, в проезд между пакгаузами, и снова вырвался вперёд.

Я гнал и складывал всё воедино.

Он не убегал куда-то целенаправленно. Мужик водил меня кругами. А ведь мог просто выйти загород и стряхнуть, но тогда ему не попасть назад в город. Значит, беглецу нужно что-то в городе. А этими кругами он попросту жжёт время.

Но зачем?

Портал.

Дневное окно на станции открывалось около двух, через четверть часа. Влети он на вокзал сейчас, с запасом времени, я сяду в тот же вагон и возьму его ещё до перегона, в запертой коробке. А подгадай он приезд к самому отходу, впрыгнет в закрывающиеся двери, поезд уйдёт с ним, а я останусь на перроне.

Вот и водил меня по городу. Тянул до отхода.

И уйдёт он в портал, а не загород. За городом, в пустых трактах, спортбайк оторвался бы легко, да только дальше проход в два мира третьего кольца, за которыми фронтир. Спрятаться негде. А по эту сторону, на челноке через стабильный портал, лежал мир «Павловск». Курорт. Людный, тёплый, набитый приезжими, мир, где легко затеряться в толпе.

Умно. Слишком умно для того, кто просто спасает шкуру…

Вдруг в голове щёлкнуло.

Чужое касание. Так по каналу бьёт только сильный менталист, который знает, кого ищет.

«Куда?»

«Телепорт».

Касание ушло так же чисто, как пришло. Соколов, больше некому.

Значит, перехватят на вокзале.

Беглец резко ушёл влево, в щель между двумя складами, а затем опять к домам. Я за ним.

Двор-колодец. Глухие стены в три этажа, чугунная лестница, опять бельё на верёвках. Один проезд напротив, узкий, на две ладони шире моего руля.

«Иж» вписался в него сходу. Я следом, но правая рука подвела.

Канал на ней я сжёг ещё в «Орске», когда лил макры в источник напрямую, и он ещё не зажил. Усилить магией получалось не то чтобы хорошо. Пришлось ещё больше нагружать левую.

«Урал» повело. Заднее колесо сорвалось, мотоцикл пошёл боком на стену. Я убрал газ, чиркнул ботинком по булыжнику, выровнял. Стена прошла в ладони от плеча.

Секунду я просто дышал.

Беглец за это время выскочил из колодца и ушёл. Синюю куртку я потерял.

Выкатил на улицу — пусто. Три проезда, и в каждом мог быть он. Скан тут не поможет, преследуемый глушит сигнал.

Бросил взгляд на часы: без пяти.

Выбрал съезд, идущий в сторону вокзала, и вдавил газ.

А вот и беглец!

Синяя куртка мелькнула справа на параллельной улице. Я отслеживал мужчину по этой синеве: серый спортбайк сливался с пейзажем, а вот ярко-синий бил в глаза. По куртке и ориентировался.

Беглец это понимал не хуже меня. Куртка палит его за квартал, но на седле её не сорвать: обе руки на руле, отпусти одну на такой скорости — и приляжешь на булыжник. А если притормозит, то я протараню своим тяжёлым «Уралом».

Впереди показалась башня вокзала. Мужчина ехал ко входу. Минута в минуту, как я и думал. На широкой улице беглец снова разогнался, и пятно растворилось в потоке редкого транспорта.

На привокзальной площади уже было многолюдно, скоро откроется портал. Люди спешили и провожали. Сбоку, у самого входа, стоял чёрный микроавтобус инквизиции.

Успели. Срезали мой крюк по дворам и пришли первыми. Весь расчёт беглеца держался на том, что погоня одна, на двух колёсах, и завязнет в городе. А погоня с двух сторон.

Заметил байк, лежащий на боку недалеко от входа на вокзал. Значит, всё же растворился в толпе раньше приезда коллег.

Я спрыгнул с «Урала», не глуша мотор, и быстро пошёл за беглецом, плечом расталкивая зазевавшихся людей.

Вбежал на территорию, не тратя время на билеты и кассу, сразу направился к поездам и уловил в толпе знакомый цвет куртки, он мелькнул у одного из входов в вагон.

Можно было бы, конечно, задержать отправку поезда. Но зачем? Я уже на месте.

Состав тронулся.

Поезд был небольшой, точнее, это был челнок, курсирующий только между станциями по две стороны телепорта. Двери вдоль всего состава, низкий пол, поручни, что-то среднее между вагоном метро и электричкой.

Я рванул к последнему вагону. Поезд катился вдоль платформы, набирая ход. Прыгнул в последнюю дверь, ухватился за поручень, втянул себя внутрь и на створке, у самого края, обернулся.

Увидел Волкова и Соколова, бежавших следом.

Дима влетел практически сразу, за ним как-то даже вальяжно зашёл старик, словно только что и не бежал.

Двери сошлись. Поезд набрал скорость. За это время беглец ушёл куда-то вперёд.

— Игорь! — Волков глянул исподлобья. — Где он?

— Где-то тут, — буркнул я и двинулся по вагону, озираясь.

— Вон! — обрадовался Димка, тыча пальцем на ярко-синее пятно в следующем вагоне.

Мы поспешили в соседний вагон. Куртка висела на крючке между окнами.

— Это его?

— Его, — буркнул я.

Синее пятно он скинул, да только из поезда никуда не деться.

Соколов нагнал нас в тамбуре, чёрный плащ он так и не надел, а нёс, перекинув через руку.

— Решил спрятаться, — обронил менталист, едва глянув на куртку.

— От нас не спрячется, — оглядывая пассажиров вагона, сказал Димка.

— Сканируем всех, — заявил старик, прикрыв глаза, и вытянул свободную правую руку над головами пассажиров.

Мне ещё не доводилось видеть, как работает самый сильный менталист ордена. Соколов стал тянуть верхний слой с пассажиров, один за другим. Ему, чтобы прочесть всех этих людей, нужно не больше пяти минут.

Закончив с людьми у входа, он неспеша пошёл по проходу.

Старик мог бы отсканировать всех быстро по верхам и найти людей с артефактами защиты, но он понимал, что беглец мог скинуть амулет, поэтому проверял каждого.

— Тут пятеро с артефактами, — спокойно сказал Соколов, пройдя вагон до конца.

— Так чего мы ждём? — Волков переступил с ноги на ногу. — Попросим их всех снять.

— Дима, когда ты наконец при работе начнёшь голову использовать? — уколол старик. — Сейчас будем через портал проходить, он сделает за нас всю работу.

Аркадий Платонович был прав: при проходе через стационарный портал сбоит любой защитный артефакт, портал ненадолго глушит чужую магию.

Впереди вспыхнуло. Секундная фиолетовая дымка прокатилась по вагону, по коже прошли мурашки — портал.

В этот момент амулет беглеца погас.

Соколов поймал его сразу. Лицо у старика чуть напряглось.

— Есть. «Замещение».

Я повернулся к той части вагона, куда он смотрел.

Попаданец засветился для меня фиолетовым. Новый дар работал. Но вот контур был другим, не как у Маши, у неё свечение было багровее этого, гуще.

Портал отпустил состав. И как только дымка сошла, свечение беглеца погасло, — артефакт снова заработал. Попаданец привстал, дёрнулся к двери.

— Вот ты где, — мягко сказал Соколов.

Поезд вскоре остановился у платформы, из открытых дверей тут же дыхнуло запахом моря. Курорт, людная колония, где мужчина рассчитывал раствориться, и ведь у него могло получиться.

Беглеца взяли тихо. Соколов продавил артефакт защиты, и мужчина осел.

Менталист держал его. Волков подхватил под локоть, я взял с другой стороны, и мы свели его на перрон, втроём, словно перебравшего выпивки товарища.

Глушак я снял с беглеца ещё в тамбуре. Простой шнурок, на конце матовая бляшка без блеска. Сунул в карман.

Соколов повёл нас не к выходу, а в торец перрона, за пакгауз, где платформа упиралась в глухую стену.

— Аркадий Платонович, — сказал я, — его бы довезти. Допросить. Филипенко ждёт. У него к этой сетке море вопросов.

— Довезём, довезём, — не оборачиваясь, обронил старик. Голос ровный, домашний, точно я звал его к столу, а не одёргивал. — Ты, Игорёк, не суетись. Намаялся за день, я гляжу. Сейчас разберёмся.

Соколов поставил беглеца к стене, поднял ему лицо, заглянул в глаза.

Я ждал, что начнёт задавать вопросы. Но вопросов не последовало.

Я задрал на беглеце рубаху, проверил руки, спину, грудь. Ни щупальца, ни кончика, ни одной метки секты. Чистая кожа.

Не сектант.

А Соколов уже тянул информацию. Я тоже хотел заглянуть в разум, но старик полностью занял канал, давая пройтись только по верхам. Мужик не был магом. Этот оказался в теле простого работяги.

Старик продолжал давить. Руки задержанного повисли плетьми, на ногах он стоял только потому, что Волков придерживал за локоть.

И тут Соколов застыл. Что-то поймал в гаснущей голове, челюсть дёрнулась, точно он собирался сказать это вслух. Не сказал. И уже ровно, без интонации, обронил, точно ставя печать:

— «Замещение». Ликвидирован.

Человек сполз по стене.

Я молчал.

В голове послышались слова Филипенко: «С задержанными аккуратнее, а то они у тебя до офиса не доезжают».

Чёрт, и ведь ничего не скажешь, Соколов старше, опытнее, он начинал служить ещё вместе с моим наставником Петром и является лучшим менталистом в ордене.

Вздохнул, посмотрев на осевшее тело мужчины. А ведь я хотел его допросить… Наклонился и закрыл беглецу глаза. Соколов на это ничего не сказал.

Потом опустился на корточки и начал обыск.

Старик смотрел на меня сверху, тем же спокойным взглядом, что и на кресла в подвале.

— Чисто сработали, Игорь, — сказал Соколов. — Не нервничай. Замещение есть замещение, таких надо сразу уничтожать, без шансов.

— Ага, — отозвался я, не поднимая головы.

Карманы у беглеца небогатые.

Амулет-глушилка армейского образца, наверняка украденный в одной из частей охотников на тварей, а потом проданный на чёрном рынке. В колонии этому даже не стоит удивляться. Я рассматривал его в поисках серийного номера, нету, перебит. Концов не найти. Но вот что странно: почему я не мог пробить этот дешёвый артефакт?

Соколову такой вблизи продавить как раз плюнуть, а он на голову выше меня. Хотя я же в погоне и не пробовал: чтобы вскрыть чужую защиту, надо сесть и копаться, а весь источник у меня уходил на тело да на эту клятую правую. Не до взлома было.

И всё же что-то не сходилось. Дешёвая армейская бляшка, а скан проваливался в неё начисто, как в сильную сектантскую, не как в ширпотреб из-под полы. Закинул в карман: проконсультируюсь у Павлика в офисе.

В штанах нашёл небольшую тетрадку в потёртой кожаной обложке. Раскрыл. Страницы исписаны мелким ровным почерком, и ни слова не разобрать, кроме дат и времени. Похоже на журнал слежки.

Пролистнул, и на землю упал сложенный вчетверо лист. Я поднял и развернул его.

Выцветшая местами фотография. На ней старая картина, по краю кадра видно раму, тяжёлую, золочёную.

На холсте — храм древних.

Высокий, из светлого камня, с восьмью гранями в основании. Вокруг входа в храм, на ступенях, стояли люди. Знатные. Шитьё, ордена, осанка. Целое собрание при полном параде.

Я перевернул лист. На обороте, в углу, карандашом, аккуратным почерком, похожим на почерк Берёзова, написано какое-то слово на незнакомом мне языке.

Может, именно этот снимок беглец искал в доме мага.

— Дай-ка, — Волков потянулся.

Я не отдал сразу. Подержал ещё, разглядывая лица на ступенях храма.

Потом протянул фотографию Волкову.

— Дима, ты знаешь это место?