— Она… она… — городовой побледнел ещё больше под взглядом судебного следователя.

— Да не мямли ты! — рявкнул Горюнов.

Городовой вдохнул, выдохнул, собрался с мыслями и наконец нормально заговорил:

— Мы приехали по адресу в доходный дом. Дама проживает на четвёртом этаже. Поднялись. Дверь в её квартиру была приоткрыта. Когда вошли, то увидели, что она привязана к стулу. Вся в крови. Думали — всё, новый труп. Даже пульс не смогли прощупать. Но она вдруг застонала.

— Дальше что? — поторопил Рябинин.

— Увезли её в Странноприимный дом, на Сухаревку. Шереметевская больница, которая, — ответил городовой.

Аристарх Платонович замер, по его виду было понятно, что он активно размышляет.

— Аркадий Ильич, бери городовых, надо выставить охрану возле палаты Тихомировой, — заговорил Рябинин, потом посмотрел на Лужина: — Пётр Степанович, поедешь с нами. Надо сделать снимки пострадавшей.

Фотограф молча кивнул и встал со стула. Остальные тоже поднялись.

— Собери всех свободных людей, — приказал Горюнов продолжавшему стоять в дверях городовому. — У тебя пять минут.

Городовой сразу кинулся выполнять приказ начальника полицейского участка.

— Иван Макарович, — судебный следователь посмотрел на начальника сыскного отделения, — поезжай к Давиду Моисеевичу в частную лечебницу. Делай что хочешь, но привези его в Шереметевскую больницу. Там хоть врачи и хорошие, но мне нужен врач, которому я могу доверять.

— Сделаю, Аристарх Платонович, — ответил Воронов.

— Всё, поехали. Надеюсь, она выживет и всё нам расскажет, — Рябинин резко развернулся и направился к выходу из кабинета.

Белозёров снова взял ящик с пластинами для камеры: за сегодня он уже с ним сроднился. Лужин уже держал штатив и камеру, а Воронов помог нести саквояж фотографа.

Через десять минут Горюнов, Лужин, Белозёров, Рябинин и конный экипаж с городовыми поехали в больницу. Воронов же отправился за Давидом Моисеевичем.

Белозёров посмотрел на задумавшегося Рябинина:

— Я думаю, что это кто-то из страхового общества. Возможно, действующий или бывший служащий. Тот, кто знал о страховке и мог догадаться, что это была афера.

— Тогда почему он не начал действовать сразу? Намного раньше? — Аристарх Платонович поднял голову и посмотрел на Белозёрова.

— Возможно, не знал, где искать ключ, либо… — Василий задумался.

— Либо задохнувшийся ключом Лебезя проболтался, пока сидел в тюрьме, своему сокамернику, — вдруг сказал начальник полицейского участка. — А тот продал информацию. Либо воспользовался сам. Хотя, скорее всего, продал. В Таганской тюрьме короткие сроки сидят, в основном за воровство и кражи. Мошенники тоже есть. Но редко кто из них становится душегубом. Так что, скорее всего, информация попала к кому-то из тюрьмы. Может, и к страховщику. Они частенько платят, чтобы найти украденное и вернуть деньги в страховое общество.

Экипажи въехали на территорию больницы.

— Аркадий Ильич, пусть городовые обыщут территорию и больницу. Всех подозрительных сразу задерживать. Потом разберёмся. А мы пока найдём палату с пострадавшей, — распорядился Рябинин.

Горюнов выскочил из пролётки и стал раздавать приказы городовым. Белозёров с Лужиным и Рябининым отправились к двери больницы.

Навстречу им выскочила медсестра:

— Да что вы себе тут позволяете⁈ — повысив голос, спросила она, но сразу осеклась, увидев судебного следователя и толпу городовых, которые уже начали расходиться по территории больницы.

— Где пострадавшая, которую недавно привезли городовые? — спокойным голосом спросил Аристарх Платонович.

— Там… — она показала рукой внутрь больницы.

— Где там? Ведите нас! И главного врача больницы зовите, — строгим голосом приказал Рябинин.

Медсестра развернулась и быстрым шагом пошла по коридору.

В палате, куда поместили Зинаиду Аркадьевну Тихомирову, больше никого не было. Судебный следователь подошёл к женщине и, посмотрев на неё, повернулся к Белозёрову:

— Василий, можешь её осмотреть и сказать, что с ней?

— Могу, Аристарх Платонович, но я не врач, — ответил Василий и подошёл к койке.

Взяв её аккуратно за руку, он уловил пульс, потом прислушался к дыханию, приподнял простыню, которой была укрыта женщина, и бегло осмотрел раны.

— Ну что? — спросил Рябинин.

— Пульс ровный, но очень слабый. Дыхание тоже. Ран слишком много, скорее всего, её пытали. Они неглубокие, но из-за большого количества она потеряла много крови. Скорее всего, преступник посчитал её мёртвой и не стал добивать, — Белозёров прикрыл женщину.

— Кто вы такие и что вам тут надо? — за спинами Рябинина и Белозёрова раздался громкий голос.

Судебный следователь медленно развернулся к говорившему:

— Судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин. А вы, я так понимаю, главный врач этой больницы?

— Да, я… — начал врач, но Рябинин резко оборвал его:

— Мне без разницы, как вас зовут, но если эта женщина умрёт, я сделаю всё, чтобы посадить вас за халатность. Я ясно выражаюсь?

— Я буду жаловаться… — чуть тише заговорил врач, но Аристарх Платонович его снова оборвал:

— Жалуйтесь куда хотите. Это ценный свидетель и жертва нападения. Если она умрёт, то вас ни одна жалоба не спасёт. С этого момента тут будут постоянно находиться городовые. Сейчас придёт мой доверенный врач и осмотрит её. Если вы будете препятствовать, то я получу постановление на ваше задержание как лица, мешающего следствию. — Рябинин шагнул к главному врачу больницы, и тот непроизвольно сделал шаг назад. — Когда мой врач осмотрит её, он скажет, что вы должны делать. Ясно?

— Да, да. Ваше высокоблагородие, — промямлил сразу осунувшийся врач.

— Вот и славно. А теперь пусть нам принесут стулья и не мешают, — приказал Рябинин.

Главный врач вылетел из палаты, и Белозёров услышал, как он приказал медсёстрам принести стулья и дежурить у палаты, чтобы в случае необходимости сразу его позвать.

— Зачем вы так с ним, Аристарх Платонович? — тихо спросил Василий.

— Знаю я этого жука. Здесь был хороший главный врач, а этот сделал всё, чтобы его выгнали, и занял его место, — с отвращением в голосе произнёс Рябинин.

В палату вошёл Горюнов:

— Аристарх Платонович, территорию обыскивают, больницу тоже.

— Аркадий Ильич, сделай милость, поставь одного городового под окном, — Рябинин показал на окно, на котором не было решёток.

— Сделаем. Что ещё? — спросил Горюнов.

— Как только Воронов появится с Давидом Моисеевичем, пусть их сразу сюда проводят, — попросил судебный следователь. — И будь неподалёку. Вдруг она в сознание придёт и скажет, кто на неё напал.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Сейчас городовым указания выдам и приду, — Горюнов развернулся и вышел из палаты.

— Аристарх Платонович, давайте я пока снимок сделаю, — предложил Лужин, до этого стоявший в сторонке и слушавший все эти перепалки с главным врачом.

— Давайте, только наготу ей прикройте. Нужны только раны, — согласился Рябинин.

Пока Лужин устанавливал штатив и настраивал камеру, Белозёров опустил простыню, которой была накрыта женщина, чуть ниже пояса, потом взял с соседней пустой кровати ещё одну простыню и прикрыл женщине грудь.

Пётр Степанович сделал пару снимков с разных ракурсов, чтобы были видны все раны. Некоторые из них продолжали сочиться кровью, хоть на них и были наложены повязки.

— Эти раны, — Василий чуть надавил возле одной, и кровь пошла сильнее, — их надо зашивать. Иначе кровь не остановится.

— Сейчас скажу, чтобы позвали хирурга, — Рябинин встал.

Дверь палаты открылась, и вошли Воронов, Горюнов и Давид Моисеевич с большим саквояжем.

— Давид Моисеевич, вы вовремя, — произнёс судебный следователь.

Врач молча кивнул и сразу направился к женщине. Глянув на раны, он повернулся к Рябинину:

— Аристарх Платонович, выведите всех из палаты, кроме Василия, он будет мне помогать. И позовите медсестру, лучше двух.

— Сейчас, Давид Моисеевич, — Рябинин и Воронов помогли Лужину забрать аппаратуру и вышли из палаты вместе с Горюновым. Через минуту вошли две медсестры.

Врач посмотрел на них, потом сказал:

— Нужны капельницы с раствором, бинты, спирт и стерильные ванночки под инструменты. И давайте быстрее.

Медсёстры выбежали из палаты. Через несколько минут они всё принесли.

— Пока свободны. Я позову, — Давид Моисеевич выпроводил их из палаты и посмотрел на Белозёрова: — Осмотр сделал?

— Да. Пульс слабый, дыхание тоже, множественные раны. Есть более глубокие, которые надо зашивать. Но повязки не снимал: надеюсь, проникающих там нет. Потеряла слишком много крови, — отчитался Белозёров.

— Хорошо, так намного проще, — врач уже поставил одну капельницу. — Снимай повязки, начинай с самой большой раны.

Василий занялся повязкой, из-под которой сочилась кровь. Давид Моисеевич снова проверил пульс, послушал дыхание, осмотрел самую большую рану, с которой Белозёров убрал повязку.

— Жить будет, — констатировал врач и открыл свой саквояж, начав доставать необходимые инструменты и нитки.

Через полчаса кропотливой работы все глубокие раны были зашиты. Василий обратил внимание, что Давид Моисеевич зашивал так, как он его учил. Швы получились ровными, края сходились плотно, и кровь практически сразу переставала течь. Сверху врач наложил повязки.

— Всё, — Давид Моисеевич вытер рукавом выступивший на лбу пот. — Позови Аристарха.

Не успел Василий встать, как на улице раздались крики и выстрелы.

Он метнулся к окну, городовые бежали вдоль здания, преследуя невысокого мужчину, пытавшегося отстреливаться из револьвера.

В палату ворвались Рябинин и Воронов.

— Всё в порядке? — спросил Аристарх Платонович, подходя к врачу и лежащей на кровати женщине.

— До этой минуты всё было хорошо, Аристарх Платонович. Но вы не сообщали мне, что я буду работать в таких условиях, — строгим голосом произнёс врач.

— Давид Моисеевич, ваши труды будут оплачены из казны окружного суда. Главное, чтобы она выжила. Очень ценный свидетель, — сказал Рябинин, подходя к Белозёрову. — Что видно?

— Похоже, взяли, но не вижу отсюда, подстрелили его или нет, — ответил Василий, смотря в окно.

— Я пошёл на улицу. Ты пока будь здесь, — распорядился Рябинин и вместе с Вороновым вышел из палаты.

Давид Моисеевич проверял пульс и дыхание у Зинаиды Тихомировой, когда вернулся Рябинин.

— Как она? — спросил судебный следователь.

— Нормально, но сейчас за ней нужен уход. Скорее всего, завтра уже начнёт приходить в себя, — ответил врач.

— Может, её к вам? — с надеждой в голосе произнёс Аристарх Платонович.

— Можно и к нам, — пожал плечами Давид Моисеевич. — Но, Аристарх Платонович, лежать у нас — дорогое удовольствие. Будет ли окружной суд оплачивать такие расходы? Тем более что её жизни ничего не угрожает.

Рябинин задумался, потом посмотрел на Тихомирову:

— Вы правы, Давид Моисеевич. Судья и прокурор этого не одобрят. Спасибо, что быстро приехали.

— У меня не было выбора, Аристарх Платонович. Иван Макарович был очень настойчив, — улыбнулся врач.

— Ещё раз спасибо. Есть какие-то особые рекомендации по лечению? — уточнил Рябинин.

— Нет. Только уход и смена повязок. Снятие ниток — примерно через десять дней, когда швы хорошо затянутся, — ответил Давид Моисеевич. — Я могу всё сказать главному врачу, если вы хотите.

— Сделайте милость, Давид Моисеевич. И я больше не смею вас задерживать, — попросил судебный следователь.

Врач сложил свои инструменты в саквояж и вышел.

— Взяли стрелявшего? — спросил Белозёров, когда дверь в палату закрылась за Давидом Моисеевичем.

— Взяли, — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Горюнов повёз его в полицейский участок.

Судебный следователь присел на стул и прикрыл глаза.

— Сумасшедший день, — тихо произнёс он. — А дел всё больше.

В палату вошёл Воронов:

— Аристарх Платонович, я Лужина отправляю в лабораторию, да и сам с ним поеду. У вас какие планы?

Рябинин открыл глаза и повернулся к начальнику сыскного отделения:

— Сейчас с Василием поедем в полицейский участок. Допросим задержанного.

Судебный следователь достал из кармашка сюртука часы и, щёлкнув крышкой, посмотрел время:

— Наверное, ничего больше не успеем. А завтра дел невпроворот. Надо изъять всё из банка и допросить Тихомирову, — Рябинин кивнул на женщину. — Давид Моисеевич сказал, что завтра она придёт в сознание. Ещё должны швейцара Баранко доставить, ещё…

Аристарх Платонович замолчал и снова закрыл глаза:

— Ничего не успеваю.

— Давай я Тихомирову сам допрошу. Швейцара допросит Румянцев — это и так на нём. А вы с Василием займётесь банком и нашим стрелком. Я так думаю, он и есть наш убийца ювелира, — предложил Воронов.

— Спасибо, Иван Макарович, — Рябинин встал. — Горюнов, надеюсь, городовых оставил для охраны?

— Да. Двое возле двери и один под окном ходит, — ответил Воронов.

Они вышли из палаты. Рябинин посмотрел на городовых:

— Кроме врача и медсестёр никого не пускайте. Завтра Иван Макарович приедет допрос делать. Сменщикам передайте.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — городовые вытянулись по стойке смирно.

Белозёров, Воронов и Рябинин вышли из здания больницы. Лужин уже сидел в пролётке вместе с оборудованием, дожидаясь начальника сыскного отделения.

Проводив взглядом пролётку с Вороновым и Лужиным, Рябинин посмотрел на Василия:

— Поехали. Надеюсь, наш задержанный не будет отпираться и во всём сознается. Взяли его с оружием, револьвер системы Нагана. По описанию похож на нашего подозреваемого.

Белозёров махнул рукой стоявшему рядом извозчику. Через пару минут они уже ехали в полицейский участок.

— Аристарх Платонович, нам бы ещё к секретарю ректора наведаться, — напомнил Белозёров.

— Помню, Василий Игнатьевич, всё помню. Если сейчас наш задержанный сознается, будет проще. Утром заберём всё из сейфа банка, а дальше — бумажная работа. Дело я быстро подготовлю, чтобы прокурору передать, — Рябинин замолчал, потом усмехнулся и добавил: — Если, конечно, у нас новое дело не появится.

— Так пусть других привлекают, — сказал Василий.

— Да некого привлекать, Василий. Штат у нас маленький, и все делами загружены. Год плохой, много убийств стало, — вздохнул Рябинин. — Я же в основном только ими и занимаюсь.

— Ясно, Аристарх Платонович, — произнёс Белозёров.

Пролётка, размеренно покачиваясь на поскрипывающих рессорах, подъехала к полицейскому участку. Оплатив извозчику проезд, Рябинин и Белозёров вошли в здание.

— Аркадий Ильич у себя? — спросил судебный следователь у дежурного.

— Так точно, ваше высокоблагородие. Вас ждёт. Сказал ему сразу сообщить, как вы прибудете. А вас в допросную проводить. Задержанный возле больницы там сидит под охраной, — вскочив со стула, отчитался дежурный.

— Хорошо, иди до начальника. Дорогу до допросной я сам знаю, — приказал Рябинин и вместе с Василием пошёл по коридору в сторону комнаты для допросов.

Возле допросной стояли двое городовых; увидев судебного следователя и Белозёрова, они вытянулись по стойке смирно.

Рябинин толкнул дверь и зашёл в комнату, следом вошёл Василий. Задержанный сидел на стуле, прикованный наручниками к столу. Белозёров внимательно на него посмотрел: рост примерно метр шестьдесят пять, крепкое телосложение. Хорошая одежда — многим такая не по карману. Василию уж точно. «Получу жалованье за полицейского надзирателя — надо купить себе нормальную одежду», — промелькнуло в голове.

Аристарх Платонович сел за стол, открыл папку и достал пустой бланк протокола допроса. Рядом положил перьевую ручку и карманную чернильницу-непроливайку.

Внимательно посмотрел на задержанного и произнёс:

— Зря вы пытались убить Зинаиду Тихомирову.

Задержанный поднял взгляд, полный ненависти, и посмотрел в глаза Рябинину:

— Лучше бы я эту тварь сразу убил. Но рука дрогнула. Думал, сама сдохнет.

Аристарх Платонович покачал головой:

— Что же она вам такого плохого сделала?

— Кинуть меня решила, вместе со своим сожителем и старым пердуном, — усмехнулся задержанный.

— Вот как? — притворно удивился Рябинин. — Там же краденого на полмиллиона, да ещё и страховка.

— Жадными оказались. Думали, я им это с рук спущу, — произнёс задержанный. — Посчитали, что я простачок. За нос меня водили.

Задержанный хотел откинуться на спинку стула, но не смог, наручники не дали такой возможности.

Судебный следователь посмотрел на него и вздохнул:

— Ладно, давайте начнём. Фамилия, имя, отчество…