Белозёров сразу забыл про пальто, теперь его интересовал только разговор с Менахемом Лейбовичем про обувного мастера. Но старый портной и не думал начинать говорить, пока Василий не примерит одежду и обувь.

— Молодой человек, — в этот раз строгим голосом произнёс портной, — сначала мы вас оденем, остальное потом.

Белозёрову пришлось отступить и не наседать на портного с расспросами.

Лёва появился через несколько минут. В руках он держал чехол, в котором были пальто, шляпа, перчатки и ботинки.

— Лёва, ты поторопил мастера? — спросил Менахем Лейбович.

— Конечно, па… — кивнул Лёва.

— Лёва, сколько раз тебе говорить, что при людях я не «па…», а Менахем Лейбович, — портной сдвинул брови и строго посмотрел на сына.

— Простите, Менахем Лейбович, просто Василий Игнатьевич для нас уже свой человек. Вот я и подумал… — начал оправдываться Лёва.

— Ладно, при Василии Игнатьевиче можно, — улыбнулся портной. — Сначала обувь, Лёва, — тут же начал командовать Менахем Лейбович.

Лёва расстегнул застёжки на чехле. В первую очередь достал ботинки из коричневой блестящей кожи и поставил перед Василием:

— Сначала ботинки. Папа специально заказывал именно такую кожу, чтобы подошло к вашему костюму.

— Лёва, не делай мне нервы. Я сам могу рассказать. Доставай пальто, — приказал Менахем Лейбович.

Белозёров тут же присел на стул, снял старую обувь и надел новые ботинки. Пошевелил пальцами, прошёлся по кабинету. Кожа мягко облегала стопу, не жала, но и не хлябала. Идеальная пара обуви для человека, которому приходится много ходить.

Лёва уже держал в руках синее пальто. Помог Василию надеть его и застегнуть. Тут же подал коричневые перчатки из тонкой кожи и коричневую шляпу.

— Идеально, — пробормотал Менахем Лейбович и глянул на Лёву: — Срочно нужна трость, Лёва.

Лёва кивнул и выскочил из кабинета.

— Красиво, — Василий встал возле большого зеркала и рассматривал себя со всех сторон. «Я в прежней жизни одевался намного хуже», — пронеслось в мыслях, и он повернулся к портному:

— Вы великий мастер, Менахем Лейбович.

— Ну что вы, Василий Игнатьевич, — портной расплылся в улыбке.

В кабинет вошёл довольный Лёва и протянул трость:

— Готова. Только закончили.

Взяв в руки трость, Белозёров снова посмотрел на себя в зеркало: «Вылитый граф, да что уж граф… Князь!» — мысленно усмехнулся Василий.

— Нигде не давит? — спросил Менахем Лейбович, отрывая Белозёрова от зеркала.

— Всё просто прекрасно, Менахем Лейбович, — Василий повернулся к портному.

— Отлично. Лёва, выкинь старые ботинки Василия Игнатьевича. И принеси нам чай, — распорядился портной и помог Василию снять пальто, повесив его на вешалку. Туда же отправились шляпа, перчатки и трость — в специальную стойку.

— Я сейчас, — кивнул он отцу и выскользнул из кабинета.

Вернулся он минут через пять, когда Василий и Менахем Лейбович устроились за столом. В руках у Лёвы был поднос: на нём стояли три фарфоровые чашки, чайник с горячим чаем, а рядом — блюдце с тонкими ломтиками лимончика и маленькая сахарница.

Менахем кивнул, показывая сыну на стул. Лёва налил всем чай и сел за стол.

— Пейте, Василий Игнатьевич, — сказал портной. — А потом и про мастера вашего поговорим. Теперь уже можно.

Белозёров сделал пару глотков и выжидательно посмотрел на портного. Менахем Лейбович не спешил начинать говорить, но под взглядом Василия сдался.

Поставил чашку и внимательно посмотрел на Белозёрова:

— Василий, — портной на мгновение замолчал, вздохнул и продолжил: — Вы знаете, кто такой промышленник Морозов?

Василий кивнул:

— Богатый промышленник. Имеет заводы и фабрики.

— Всё верно. Очень влиятельная личность в Российской империи. Имеет прямой доступ к императору, так как платит налогов в казну империи больше всех. — Менахем Лейбович снова замолчал, потом посмотрел Василию в глаза: — Такую подошву делает только один мастер. Личный мастер семьи Морозовых. Больше такой обуви нет ни у кого. Даже за большие деньги. Семья Морозовых пытается быть во всём индивидуальной. Даже в обуви.

В кабинете портного повисла тишина. Менахем Лейбович продолжал смотреть на Василия.

— Я не знаю, где вы нашли этот след, но лучше вам не связываться с этой семьёй, — добавил портной.

Василий молча допил чай. После последних слов Менахема Лейбовича он вспомнил, как звали студента, который сбил его на территории университета. В памяти наконец-то всплыла их встреча: «Архип Николаевич Морозов», — произнёс молодой человек, протягивая руку Белозёрову. «Отец снимает мне комнату в доходном доме в двух шагах от университета. Так что основное время я провожу здесь с утра до вечера. Отец желает сделать из меня большого промышленника и передать мне все свои заводы».

Белозёров встал:

— Спасибо, Менахем Лейбович. Спасибо, Лёва. — Василий слегка поклонился. Надел пальто, шляпу, сунул перчатки в карман и, взяв трость, вышел из кабинета.

Оказавшись на улице, Белозёров плотно прикрыл за собой дверь и остановился на крыльце, привыкая к уличному шуму после тишины ателье. Солнце уже полностью освещало улицы, отражаясь в стёклах домов и витрин лавок. Мимо проезжали пролётки, а мальчишки-газетчики кричали заголовки новостей. Василий огляделся и пошёл в сторону окружного суда, погрузившись в мысли и машинально переставляя ноги.

В голове безостановочно крутились слова Менахема Лейбовича: «Лучше вам не связываться с этой семьёй…» И следом слова студента Морозова: «Отец желает сделать из меня большого промышленника и передать мне все свои заводы». Теперь эта встреча со студентом уже не казалась Василию случайной. Судьба снова свела их вместе. Его, эксперта-криминалиста, и маньяка — Мишку «Мясника». Теперь Белозёров был уверен, что студент, сбивший его с ног возле университета, Архип Николаевич Морозов, и есть Мишка «Мясник» из его времени. Но прямых доказательств практически не было, кроме разве что следа от ботинка сорок третьего — сорок четвёртого штиха с необычным косым узором и редким шагом гвоздей, фирменная подошва личного мастера Морозовых, след, который они нашли в квартире убитой Клары Андреевны Светловой. Жёлуди и карета — это косвенные улики, не более того. Есть ещё следы пальцев рук на пыли с внутреннего откоса окна возле квартиры Никанора Ивановича. Но любой хороший адвокат сможет доказать, что улика косвенная. Ведь нашли её не в квартире. Мало ли что там делал подозреваемый в этом коридоре возле окна. Может, девушку ждал? Или знакомого. Рост убийцы — опять же косвенное доказательство.

Василий вздохнул и ускорил шаг. «Бортник — вот главный свидетель. Он видел „Мясника“ в лицо, видел, как тот убил „Филю Хромого“. Он может его опознать, и тогда косвенные улики сразу станут прямыми. Но как устроить встречу?» — голова Белозёрова разрывалась от мыслей.

Дойдя до здания окружного суда с его колоннами и большими дверями, Белозёров остановился. Он уже собирался подняться по ступеням, как вдруг в памяти прозвучал голос Рябинина: «Завтра утром собираемся в сыскном отделении. Аркадий Ильич, вы тоже приезжайте. Будем думать». И тут же Василий вспомнил: его ждут в сыскном отделении.

Он оглянулся и выхватил взглядом знакомого извозчика, который стоял возле окружного суда:

— Гриня! — Василий помахал рукой, и пролётка сразу тронулась с места, подъезжая к крыльцу.

— К сыскному отделению, Гриня, — сказал Василий извозчику, забираясь в пролётку.

Пролётка тронулась, колёса застучали по брусчатке, а Белозёров снова погрузился в мысли.

Гриня остановился возле крыльца сыскного отделения через двадцать минут:

— Приехали, ваше благородие, — сказал он, выдёргивая Василия из раздумий.

Белозёров машинально сунул ему деньги, кивнул и направился в здание.

Открыв дверь, он вошёл в сыскное отделение, машинально кивнул дежурному сыщику и направился в кабинет Воронова.

В просторном кабинете за большим столом уже собрались все, кого он ожидал увидеть. Воронов, по своему обыкновению, сидел в своём кресле. Рябинин, Румянцев, Горюнов. Василий посмотрел на каждого, потом поздоровался и сел на свободный стул.

Все взгляды были обращены на Василия.

— Хорошее пальто, — произнёс Рябинин.

— А… Да, спасибо. Менахем Лейбович постарался, — Белозёров посмотрел на судебного следователя.

— Рассказывай, — Рябинин встретился с Василием взглядом.

Белозёров вздохнул, собираясь с мыслями. Он вдруг отчётливо осознал, что не понимает, что делать дальше.

— След из квартиры артистки Клары Андреевны Светловой принадлежит одному из членов семьи Морозовых. Такую обувь и такую подошву делает их личный мастер. И делает только для них, — выпалил Белозёров. — Дальше, я вспомнил студента, с которым столкнулся в парке университета. Зовут его Архип Николаевич Морозов.

В кабинете мгновенно стало тихо. Белозёрову даже показалось, что все перестали дышать от такой новости.

— Морозовы? — переспросил Горюнов, через минуту нарушив тишину. — Самые богатые промышленники в стране?

— Они самые, — подтвердил Белозёров. — И я скажу больше, я уверен, что Архип и есть наш «Мясник».

Горюнов закашлялся:

— Василий Игнатьевич, ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Сын самого богатого и всеми уважаемого промышленника — душегуб? И не просто душегуб, а серийный?

Белозёров посмотрел на начальника полицейского участка — он прекрасно понимал его реакцию.

— А доказательства? Ты понимаешь, что это не просто душегуб-разбойник с большой дороги? — распалился Горюнов.

— Тихо, Аркадий Ильич! — чуть повысив голос, сказал Рябинин.

Горюнов глянул на судебного следователя, но сразу замолчал.

Воронов встал со своего кресла и прошёл за стол к остальным:

— То есть, — он посмотрел на Белозёрова, — ты хочешь сказать, что сын одного из богатейших людей империи — наш «Мясник»?

— Именно так, — спокойно ответил Белозёров, хотя внутри всё сжалось. — Все улики, которые у нас есть, указывают на него.

— Из прямых улик — только след из квартиры Светловой, — сказал Рябинин. — Остальные улики косвенные.

— Всё верно, Аристарх Платонович, — Василий посмотрел на судебного следователя. — Надо провести опознание. Бортник сможет подтвердить, что видел именно его.

Горюнов рассмеялся:

— Василий, как ты себе это представляешь? Думаешь, городовые вот так запросто вломятся в имение Морозовых и притащат сюда его сына на опознание? Да нам даже ворота не откроют. А следом прилетит градоначальник вместе со сворой чиновников. А за ним — министр внутренних дел и генерал-губернатор. А через час нас всех снимут с занимаемых должностей, и хорошо, если на пенсию отправят. Понимаешь, о чём я говорю?

— Успокойся, Аркадий Ильич, — снова заговорил Рябинин. — Все всё прекрасно понимают. Мы тут не первый год работаем. Хватит уже.

В кабинете опять воцарилась тишина. Белозёров чувствовал, что все, как и он, совершенно не знали, что делать дальше.

Рябинин провёл рукой по лицу и обвёл всех взглядом:

— Ладно, давайте ещё раз, — сказал он, и все посмотрели на судебного следователя. — Разложим всё по полочкам.

Он открыл свою папку, пробежался глазами по первому листу и, закрыв папку, продолжил:

— Первое: убийца оставляет на месте преступления жёлуди с редкого дуба и передвигается на карете без герба. Второе: рост убийцы — примерно метр семьдесят пять — метр восемьдесят. Орудие убийства — стилет. Дальше, — Рябинин посмотрел на Белозёрова, — следы пальцев рук возле квартиры ботаника. И самая главная улика — след с уникальной подошвой, работа личного мастера Морозовых.

Белозёров кивнул:

— Всё верно.

— Хорошо. Теперь свидетели. Самый главный и единственный свидетель — Бортников Игорь Харитонович, он же «Бортник». Человек, который работал на «Мясника» и один раз видел его в лицо, а также был свидетелем убийства «Мясником» человека по кличке «Филя Хромой», тела которого у нас нет, — продолжил Аристарх Платонович.

Белозёров снова кивнул.

— Теперь переходим к подозреваемому — Архипу Николаевичу Морозову, сыну промышленника Морозова, — Рябинин вздохнул и продолжил: — Имеют имение, где растёт нужный нам дуб с желудями, имеют карету без герба. Рост — тут мы точно не знаем. Так же не знаем, он ли оставил следы пальцев на откосе. Единственная прямая улика — след подошвы, которую делает личный мастер Морозовых.

Рябинин замолчал, в кабинете снова повисла тишина. Все прекрасно понимали, что этих улик, чтобы идти против семьи Морозовых, очень мало. И сейчас решение должен принимать именно судебный следователь.

Аристарх Платонович молчал. В какой-то момент он неожиданно начал стучать пальцами по столу, и все вздрогнули.

— Хорошо, — снова заговорил он. — Сейчас никто ничего не предпринимает. Ни городовые, ни сыскные агенты, ни даже осведомители. Любое движение раньше времени — и Морозовы всё узнают. А узнав, сделают так, что мы уже ничего не докажем.

Горюнов хотел было возразить, даже открыл рот, но, встретив спокойный взгляд Рябинина, лишь вздохнул и осунулся, сразу постарев лет на пять.

— Я сейчас поеду в окружной суд, — продолжил судебный следователь. — Подумаю в спокойной обстановке, как вызвать сына Морозова на допрос и устроить встречу с Бортником.

Воронов, задумавшись, произнёс:

— Может, нам самим Бортника привезти к Морозовым? Или выследить Архипа и пусть Бортник скажет, он или нет?

Рябинин покачал головой:

— Это не будет доказательством. И вообще в будущем может быть расценено судом как давление на свидетеля. Опознание надо проводить в полицейском участке, а лучше — в окружном суде, в присутствии прокурора.

Рябинин поднялся, поправил сюртук и посмотрел на Белозёрова:

— Со мной поедешь, Василий Игнатьевич? Или здесь останешься?

Белозёров встал и посмотрел на судебного следователя.

— С вами поеду, Аристарх Платонович, — ответил он. — Полистаю дела. Может, найду ещё что-нибудь.

— Тогда поехали, — Рябинин уже шагнул к двери.

Они вышли в коридор, спустились по лестнице и оказались на улице. Извозчик Гриня стоял возле здания, занимаясь лошадью. Увидев Рябинина и Белозёрова, он сразу вскочил на козлы и подъехал к ним.

— В окружной суд, Гриня, — распорядился Рябинин, забираясь в пролётку. — И не гони. Мы не спешим.

Белозёров сел рядом, плотнее запахнул пальто, и пролётка тронулась.

Пролётка покачивалась, скрипя рессорами на неровностях мостовой. Белозёров глянул на Рябинина, который смотрел вперёд:

— Аристарх Платонович, — произнёс Василий, — может, стоит обратиться за поддержкой к князю Волконскому? Может, выслушает и поможет, чтобы дело не замяли. Всё-таки Клара Андреевна Светлова была участницей благотворительных спектаклей под его покровительством. Он знал её, возможно, даже относился с уважением…

Рябинин повернулся и посмотрел на Белозёрова, потом медленно покачал головой:

— Не станет князь связываться с Морозовым, Василий Игнатьевич. Это не благотворительный спектакль для сбора средств для нищих. Тут речь о том, чтобы встать против одной из самых влиятельных семей империи. А у Волконского свои интересы. Портить отношения с Морозовыми ради сыскного дела он не станет. Тем более что, скорее всего, они — большие меценаты и жертвуют в его фонд. Да и не в правилах князя связываться с уголовщиной: нет у него в этом интереса. Пусть даже жертва ему и симпатична.

Белозёров нахмурился, почувствовав, как тает эта, казалось бы, спасительная мысль:

— Но ведь он князь. И, по слухам, человек порядочный…

— Порядочный — да, — спокойно согласился Рябинин. — Он может посочувствовать, может даже помочь вдове какого-нибудь артиста деньгами, но идти против Морозова, да ещё и в деле с такими уликами, какими мы сейчас располагаем, не станет.

— Значит, мы должны действовать одни? Без всякой поддержки? — сказал Василий, сдерживая раздражение.

— Придётся, — кивнул Рябинин. — Мы должны действовать очень аккуратно. По закону, чтобы никто не усомнился в правильности наших действий. Чтобы адвокаты Морозовых не смогли разбить наше дело на первом же заседании.

Судебный следователь замолчал, посмотрел вперёд и добавил:

— Как именно действовать, пока не знаю. Всё очень сложно. Но одно знаю точно: если мы сейчас начнём дёргаться и искать покровителей, то Морозовы об этом узнают раньше, чем мы успеем оформить хотя бы один протокол. А узнав, сделают всё, чтобы мы вообще ничего не смогли доказать.

Белозёров отвернулся, а потом сказал:

— Теперь понятно, почему «Мясник» в первой записке писал, что для него здесь раздолье.

— Василий… — сказал Рябинин. — Простых решений тут не будет.

Пролётка продолжала ехать к окружному суду, а Василий уже принял решение. Теперь он знал, что делать дальше.