На пороге стоял Горюнов. Форма его была подрана на плече, на щеке запеклась кровь, на лице — довольная улыбка.

— Взяли! — крикнул он, проходя в кабинет. — Всю банду взяли. Правда, двух городовых ранили, да меня чуть задели. Городовые уже в Шереметевской. Всё нормально, раны незначительные.

Рябинин тут же вскочил:

— Сколько их?

— Четверо, один из них Бортник, он, похоже, у них главный. Всех в полицейский участок увезли, а я сюда сразу. Как чувствовал, что вы здесь.

В кабинете на мгновение повисла тишина, потом вскочил Румянцев и пододвинул к столу ещё один стул:

— Ну, Аркадий Ильич, вот это вести. Садитесь, вы, наверное, с ног валитесь. Сейчас вам чаю налью, мы сами только присели.

Горюнов улыбнулся, сел на стул. Снял фуражку и положил рядом с собой на стол.

Румянцев уже метнулся к самовару, налил большую чашку крепкого чая, добавил туда две ложки сахара и протянул Горюнову:

— Пейте. Сразу легче станет.

Горюнов взял чашку обеими руками и сделал несколько больших глотков.

— Хорошо… — выдохнул он, на секунду прикрыв глаза. — Вот теперь и жить можно.

Белозёров встал из-за стола и подошёл к начальнику полицейского участка, внимательно осмотрел рану на щеке:

— Аркадий Ильич, вам бы тоже в больницу. Зашить надо, иначе загноится. Чем вас так?

— Пуля рядом со мной в стену попала, от неё кусок откололся и в лицо прилетел. А в больницу потом, — отмахнулся Горюнов.

— Нет, так не пойдёт. Если потерпите, я сам всё сделаю. Надо только спирт, иглу и нитки, — Василий посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, у Лужина всё есть. Отправь кого-нибудь, пусть принесут, — попросил Воронов.

Румянцев сразу встал и вышел из кабинета. Он отсутствовал минут десять. Вернувшись, поставил на стол бутылочку со спиртом, а рядом с ней — металлическую ванночку, в которой были игла и нитки.

— У Петра Степановича всё есть, — ответил Румянцев на удивлённый взгляд Белозёрова.

Василий кивнул и посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, будет больно. Очень больно. Вы бы фуражку что ли зубами зажали.

— Фуражку я ещё свою не грыз, — усмехнулся Горюнов. — Потерплю.

Белозёров покачал головой:

— Аристарх Платонович, держите ему голову, а вы, Фёдор Емельянович, руки.

— Не стоит, — Горюнов глянул на Василия исподлобья.

— Поверьте, я знаю, о чём говорю, — возразил Василий.

Через пять минут всё было закончено. Василий посмотрел на аккуратный шов и снова обработал его спиртом.

— Всё, — сказал Белозёров, отступая на шаг от Горюнова.

На Аркадия Ильича было жалко смотреть. Руки дрожали, из глаз катились слёзы. Он попытался сделать глоток чая, но разлил и поставил чашку на стол.

— Спасибо, — чуть заикаясь, прошептал он.

— Сейчас боль стихнет. Десять минут и придёте в норму. Я сразу предупреждал. А в больнице хоть какое-то обезболивающее сделали бы, — произнёс Василий.

— Главное, что не кричал, — Горюнов чуть повеселел и протёр тыльной стороной ладони слёзы.

— Ну всё, пьём чай и поехали, — бодро сказал Рябинин. — Аркадий Ильич, чайку выпей. Сейчас новый нальём.

Выйдя из здания сыскного отделения, все направились к стоящим в сторонке пролёткам.

Рябинин махнул рукой, указывая на первую:

— В эту — я, Румянцев и Белозёров. Во вторую — Воронов и Горюнов.

Судебный следователь подошёл ко второй пролётке и сказал извозчику:

— Любезный, сильно не гони. Поедем в полицейский участок. Господа у нас не больно здоровы. Тряска им противопоказана.

— Аристарх Платонович, так-то мы всё слышим, — произнёс Воронов, залезая в пролётку вместе с Горюновым.

— А я разве не прав? Одному швы наложили, второй из лечебницы сбежал, — усмехнулся Рябинин и пошёл к первой пролётке.

— Поехали уже, Иван Макарович, — буркнул Горюнов, усаживаясь рядом с Вороновым. — До участка хотя бы спокойно доедем.

Извозчики одновременно щёлкнули кнутами, и пролётки тронулись, застучав колёсами по брусчатке. Белозёрову на миг показалось, что город тоже решил сменить настроение. Погода немного улучшилась: ветер притих, а солнечные лучи стали пробиваться сквозь тучи.

Полицейский участок был наполнен городовыми: все обсуждали прошедшую операцию по захвату банды, напавшей на городовых возле дома Белозёрова. Отдельными героями были Семёнов и Трофимов, которые наперебой рассказывали, как они отстреливались от нападавших возле подъезда и спасали раненых. История постепенно обрастала подробностями и приукрашалась.

Первым в дверь участка вошёл Горюнов. Городовые сразу стихли, а дежурный подбежал к начальнику полицейского участка:

— Ваше высокоблагородие! — он вытянулся по стойке смирно. — Арестованные в камерах, Аркадий Ильич. Бортник отдельно, как вы приказали. Допросная готова.

Горюнов кивнул и обернулся, посмотрев на вошедших следом Воронова, Рябинина, Румянцева и Белозёрова:

— С кого начнём?

— Давайте сразу с Бортника, — сказал судебный следователь.

— Хорошо, — Горюнов снова посмотрел на дежурного. — Ведите Бортника в допросную.

В допросной было душно, и Белозёров сразу прошёл к маленькому зарешёченному окошку. Открыв его, он вдохнул свежий воздух, который ворвался в комнату.

Спустя десять минут дверь в допросную снова открылась, и городовые завели задержанного. Бортник спокойно шёл впереди, немного ссутулившись; руки были скованы наручниками. Он остановился и оглядел присутствующих.

— Вперёд, — городовой слегка подтолкнул его в спину, и Бортник прошёл к столу. Усадив его на стул, городовой прицепил его руки наручниками к скобе на металлическом столе.

Когда городовой усадил его напротив Рябинина и вышел, судебный следователь не стал тянуть время. Он не кричал, не стучал кулаком по столу и не требовал во всём сознаться. Посмотрев на Бортника, Аристарх Платонович сказал:

— У меня есть все основания и возможности навсегда отправить тебя на каторгу.

— В смысле — навсегда? — удивился Бортник. — Я же никого не убил. Ну, подумаешь, постреляли. Максимум — десять лет. И не каторги, а тюрьмы.

Рябинин покачал головой:

— Ты ошибаешься. Сильно ошибаешься, Бортник.

Судебный следователь замолчал и открыл свою папку. Потом снова посмотрел на задержанного:

— Нападение на полицейского надзирателя в парке Императорского Московского университета, нападение на городовых, убийство студента Костина, убийство студента Орлова, убийство актрисы Светловой. — Рябинин замолчал, перевернул лист в своей папке и продолжил: — Убийство секретаря ректора Императорского Московского университета Котовой, убийство Елизаветы Кругловой и убийство известного в научных кругах ботаника Никанора Ивановича.

С каждым словом судебного следователя лицо Бортника всё больше вытягивалось от удивления.

— Ваше высокоблагородие, да что ж это такое творится-то? Я этого не делал. Ну, кроме нападения на городовых и мужика в парке университета. Так я знать не знал, что он сыщик, — заговорил Бортник. — А вы на меня собираетесь повесить все свои нераскрытые преступления.

Рябинин вздохнул:

— У меня есть основания подозревать, что именно ты и твои подельники по распоряжению твоего нанимателя всё это совершили. Доказательства… — судебный следователь снова вздохнул, — будут тебе доказательства. Так что ты и вся твоя шайка поедете на пожизненное. Будете на каторге в шахте работать. Там и сдохнете.

— Да что ты творишь, ирод! — Бортник попытался вскочить со стула, но руки, прицепленные наручниками к столу, не дали ему такой возможности.

Рябинин продолжал спокойно смотреть на бьющегося в истерике задержанного. Потом резко ударил рукой по столу — да так сильно, что от неожиданности все в допросной вздрогнули, а Бортник плюхнулся на стул.

— Сядь! Не хочешь на пожизненное — тогда рассказывай всё! — повысив голос, сказал Рябинин. Потом привстал и, приблизив своё лицо к Бортнику, продолжил спокойным голосом:

— Всё рассказывай и не юли. Кто нанял? Когда? Что приказывал делать? Всё — и подробно. И тогда я подумаю, чем тебе помочь. Всё ясно?

Бортник закивал головой:

— Всё расскажу, но чужое на себя брать не буду!

Аристарх Платонович достал чистый бланк протокола для допроса:

— Я вас слушаю. И для начала представьтесь.

— Бортников Игорь Харитонович, — заговорил задержанный. Сначала неохотно, короткими фразами, но с каждой минутой его голос становился более уверенным. — В конце июля ко мне домой, в мещанскую слободу, что за Яузой, ночью пришёл фраерок и сказал, что меня ждёт для разговора один важный и богатый господин.

— Что за фраер? — уточнил Рябинин.

— Кличка «Филя Хромой», — ответил Бортник, — но это уже неважно. «Филя» уже давно сомов кормит.

Судебный следователь оторвался от протокола и посмотрел на Бортника.

— Так вот, «Филя», значит, повёл меня к этому господину, — продолжил Бортник. — Я думал, будет заказ простенький: ну, может, там припугнуть кого или украсть что-нибудь. Но всё оказалось намного хуже.

Задержанный поёжился:

— Мы пришли в тёмный переулок. У нас полно таких. Там карета была без гербов, но богатая — сразу видно было, что господин при деньгах. Из неё вышел высокий молодой парень. «Филя» к нему подошёл, чтобы остаток денег за работу забрать, но… — Бортник замолчал и опустил голову. — Вы не понимаете, я не смог отказаться. Этот «Мясник»… Он ведь «Филю» сразу пришил. Одним ударом. Я даже не заметил, как он стилет выхватил и в грудь фраеру засадил. А потом посмотрел мне в глаза… — Бортник сглотнул. — У него взгляд… Я чуть не обделался от страха. А он так спокойно кинул мне пачку денег и говорит: «Теперь работаешь на меня. Фраера этого к сомам отправь. Завтра к тебе мальчонка придёт, записку передаст. Там всё написано будет». Потом сел в карету и уехал.

— Почему ты его назвал «Мясник»? — спросил Рябинин.

— Записки. В них он всегда подписывался «Мясник», — Бортника невольно передёрнуло.

— Дальше, — приказал судебный следователь.

Бортник рассказывал, как получал записки с приказами, как слежку за всеми организовал, как в тайниках оставлял доклады для «Мясника».

Белозёров слушал, отмечая поведение Бортника. Он не врал, но он боялся. И боялся он не нас, а «Мясника». Но и на каторгу он ехать не горел желанием.

— Больше ты «Мясника» не видел? — спросил Белозёров, когда Бортник замолчал, рассказав всё, включая про нападение на Мохова и городовых.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет. И не горю желанием.

— А узнать сможешь? — снова спросил Василий.

Бортник кивнул:

— Смогу. Этот взгляд… Я буду помнить его всегда.

Рябинин повернулся к Горюнову:

— Аркадий Ильич, пусть уводят.

Горюнов приоткрыл дверь и позвал городового. Как только Бортника увели, Рябинин встал и повернулся к остальным:

— Ну что? Допрашивать остальных будем? Судя по всему, они «Мясника» не видели.

— Давай допросим, потратим ещё час. Пусть подтвердят показания Бортника по всем их делам, — предложил Воронов.

— Ладно, Иван Макарович. Ты прав. Надо допросить, — Рябинин глянул на Горюнова. — Давай всех по очереди.

Аркадий Ильич снова приоткрыл дверь допросной и приказал городовому вести следующего задержанного.

Воронов оказался прав. На допрос остальных ушло чуть больше часа. Они действительно не знали, на кого работали. Все контакты поддерживал исключительно Бортник.

— Предлагаю ехать по домам, — Рябинин встал со стула, когда городовой вывел последнего задержанного. — Завтра утром собираемся в сыскном отделении. Аркадий Ильич, вы тоже приезжайте. Будем думать.

— Аристарх Платонович, я завтра с утра пойду узнаю, может, пальто готово, — сообщил Белозёров. — А потом тогда приеду.

— Хорошо, Василий Игнатьевич, — кивнул Рябинин. — Как всё выяснишь, приезжай в сыскное.

Василий первым вышел из полицейского участка, решив не дожидаться остальных. Вдохнул прохладный вечерний воздух и пошёл к стоящей возле здания полицейского участка пролётке.

Назвав адрес трактира извозчику, он удобно устроился в экипаже и прикрыл глаза. Город наполнялся вечерним гулом. Колёса стучали по мостовой, отвлекая Василия от навязчивых мыслей. Открыв глаза, он посмотрел на прохожих. Люди возвращались с работы. В лавках царило оживление, а трактиры наполнялись людьми. В голове всё ещё гудело после долгого допроса Бортника и членов его шайки. Хотелось поесть и завалиться спать.

Пролётка остановилась возле крыльца трактира. Василий рассчитался и огляделся, фиксируя в памяти всех, кто находился рядом. Была за ним слежка или теперь, после того как они взяли Бортника и его сподручных, её не будет, он не знал.

В трактире, на удивление, оказалось свободно несколько столов, и Белозёров снова выбрал самый дальний, стоящий в углу. Купцы, извозчики, мастеровые — народ постепенно стекался на ужин.

— Сегодня у нас свиная нога с квашеной капустой. Хозяин решил побаловать гостей новым немецким рецептом. Вы не пожалеете, ваше благородие, — расхваливал фирменное блюдо стоявший возле столика официант.

Не став долго думать, Василий заказал фирменное блюдо — свиную ногу с квашеной капустой.

Блюдо действительно оказалось вкусным, и Василий ел не торопясь, наслаждаясь вкусом. Постепенно трактир наполнился народом, и поднялся такой шум, что Белозёров решил пойти домой. Быстро доев и расплатившись, он вышел из трактира и снова огляделся. Слежки видно не было. Дом был недалеко. Возле подъезда дежурили четверо городовых. Горюнов не стал ослаблять бдительность и не убрал усиленную охрану даже после задержания Бортника и его шайки.

— Добрый вечер, Василий Игнатьевич, — поздоровались городовые.

Василий кивнул и поднялся в свою маленькую квартиру. Быстро раздевшись, он завалился на кровать и сразу уснул.

Проснулся Белозёров ровно в шесть: внутренний будильник чётко следил за временем. За окном ещё держались сумерки, но город начинал уже просыпаться. Громыхали колёса пролёток и телег, развозивших товары по лавкам и на рынки. Василий умылся и выглянул в окно. Городовые стояли возле подъезда. Одевшись, он снова отправился в трактир, намереваясь плотно позавтракать и отправиться в ателье.

В трактире почти никого не было. Только пара извозчиков в дальнем углу доедали свой завтрак. Василий заказал яичницу с салом, чёрный хлеб и большую чашку крепкого чая.

Ателье Менахема Лейбовича открывалось в восемь, и Василий не спешил. Завтракая, он поглядывал в окно, пытаясь понять, следят за ним или нет. Допив чай, он достал свои старые потёртые карманные часы и посмотрел на время. Семь двадцать. Можно было выходить.

До доходного дома, где находилось ателье, было всего несколько кварталов. Василий шёл неторопливым шагом, постоянно проверяя, следят за ним или нет. Слежки не было, либо он её просто не видел. Подойдя к двери ателье, он снова посмотрел на время. Семь сорок пять. Не став дожидаться восьми утра, постучал.

Через минуту дверь приоткрылась, и на пороге появился Менахем Лейбович. Он улыбнулся, увидев Василия:

— А, Василий Игнатьевич! Доброе утро. Проходите. Пальто ваше готово, но я ждал вас только завтра. Трость будет готова через полчаса: остались мелкие штрихи, и мастер уже приступил к работе. Остальное — шляпа, перчатки и ботинки — готово. — Менахем отступил в сторону, пропуская Василия внутрь ателье. Закрыв дверь на ключ, он махнул рукой, и к нему сразу подошла молодая девушка.

— София, откроешь ровно в восемь. Должна прийти мадам Шемелина со своими детьми. Прими её сама. Все заказанные вещи готовы. И будь учтива. Мадам Шемелина недавно вернулась из Франции.

— Хорошо, Менахем Лейбович, — ответила девушка. — А если она потребует вас?

— Тогда позовёшь. Мы будем в моём кабинете, — ответил портной и повернулся к Белозёрову: — Пойдёмте, Василий Игнатьевич. Пока примерим всё, что уже готово.

Они двинулись вглубь ателье. Проходя мимо одной из комнат, Менахем Лейбович заглянул внутрь:

— Лёва, принеси заказ господина Белозёрова и поторопи мастера — нужна трость.

— Хорошо, па… — крикнул Лёва.

— Это ваш сын? — удивился Василий.

— Да, Василий Игнатьевич, — улыбнулся Менахем Лейбович, открывая дверь в свой большой кабинет. — Располагайтесь. Сейчас Лёва всё принесёт. Сделаем примерку. А потом поговорим. Мне есть что вам рассказать по вашему личному вопросу.