Василий остановился и посмотрел на спину входящего в здание суда Рябинина:

— Аристарх Платонович, я пойду схожу в лечебницу к Давиду Моисеевичу. Проверю, как там Мохов.

Рябинин обернулся:

— Хорошо. Потом вернись, расскажи, как у него дела.

Белозёров кивнул и направился в сторону частной лечебницы.

Неторопливо двигаясь по тротуару, Василий обдумывал свои следующие шаги, полностью погрузившись в мысли. Путь до лечебницы занял больше времени, чем он рассчитывал. Остановившись возле двери, Белозёров достал свои часы и посмотрел на время.

«Ладно, времени в запасе у меня ещё много», — подумал он, убирая часы и открывая дверь в лечебницу.

Сделав пару шагов по коридору в сторону палат, Василий увидел, что его заметила молодая медсестра, и сразу поспешила в кабинет Давида Моисеевича.

«Похоже, от разговора не отвертеться», — вздохнул Белозёров. Через мгновение дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Давид Моисеевич.

Он посмотрел на Василия и махнул рукой:

— Заходите, Василий Игнатьевич, заходите. Я вас очень ждал.

«Даже не сомневаюсь», — мысленно усмехнулся Белозёров и пошёл к Давиду Моисеевичу: особого выбора у него не было.

Врач пропустил Василия в кабинет и посмотрел на медсестру:

— Никого ко мне не пускать. Вообще никого. Ты поняла?

— Да, Давид Моисеевич, — закивала головой девушка.

Закрыв за собой дверь, Давид Моисеевич сел на стул напротив Василия.

— Рассказывайте, — произнёс он без предисловий. — Откуда у вас такие познания в медицине? Вы знаете то, что не знают даже другие именитые врачи, а Ландштейнер только-только начинает проводить полные исследования. Я всё узнал.

Василий усмехнулся, Давид Моисеевич и в этот раз решил не упускать своих возможностей. Что ж, Василий это предполагал.

— Давид Моисеевич, разве это имеет значение? — Белозёров посмотрел в глаза доктора. — Важнее другое, сможете ли вы этим воспользоваться и стать знаменитым на весь мир? Или будете использовать только в своих целях?

Давид Моисеевич отвёл глаза. Он молчал, явно подбирая слова для дальнейшего разговора.

— Сделаем вид, что я ничего не знаю. Всё, что вы видели, — это только ваша заслуга. Пользуйтесь, — Василий встал и направился к двери.

— Подождите, Василий Игнатьевич, — голос Давида Моисеевича чуть дрогнул. — Я могу обращаться к вам за помощью?

Белозёров остановился, решая, стоит ли и дальше открывать врачу знания из будущего.

— Зависит от ситуации, — наконец произнёс Василий и вышел из кабинета. Он сразу направился в палату к Мохову, возле которой продолжали дежурить городовые.

Увидев Василия, они вытянулись по стойке смирно:

— Добрый день, Василий Игнатьевич.

— Добрый, — кивнул Белозёров и вошёл в палату.

Тихон Мохов спал. Василий подошёл и вгляделся в его лицо. Ещё бледное, но уже намного лучше. Дыхание ровное и глубокое. Не став его будить, Белозёров огляделся и начал обыскивать вещи Мохова. Сначала заглянул в прикроватную тумбочку. Осторожно достал свёрток с вещами, быстро перебрал и вернул на место. Потом занялся верхней одеждой, которая висела тут же на вешалке. Вернулся к кровати и сунул руку под подушку.

И тут Мохов шевельнулся, сразу открыв глаза. Несколько секунд он смотрел на Василия, потом приподнял голову и спросил:

— Что ты ищешь, Василий?

Белозёров внимательно посмотрел на Мохова и ответил:

— Мне нужен твой револьвер, Тихон.

Мохов опустил голову на подушку и снова закрыл глаза:

— Зачем?

— Лучше тебе не знать, Тихон, — сказал Белозёров, присаживаясь на стул возле кровати. — Но он мне очень нужен. Своего у меня нет. Не удосужился получить, когда стал сыщиком.

Тихон усмехнулся:

— Воронов забрал и увёз в отделение. Сказал, тут и так хватает городовых с оружием. А если револьвер пропадёт, то не сносить мне головы.

Белозёров нахмурился, стараясь унять вспышку досады. Потом снова посмотрел на Мохова, который лежал с закрытыми глазами:

— Прости, что разбудил, — произнёс Василий. — Как ты себя чувствуешь?

Мохов хотел пожать плечами, но поморщился от этого простого движения:

— Нормально. Голова, правда, постоянно кружится, и грудь болит.

— Через неделю станет легче. А через три уже забудешь о ранении, — сказал Белозёров и встал. — Отдыхай, я пойду. Городовые возле палаты, так что спи спокойно.

Мохов открыл глаза и посмотрел на Василия:

— Не наделай глупостей, Василий.

Белозёров кивнул и молча вышел из палаты. Покинув лечебницу, Василий решил пройтись. Надо было подумать, что делать дальше.

Медленно бредя по улице, погрузившись в свои мысли, Белозёров не заметил, как вернулся к окружному суду. Посмотрев на здание, Василий усмехнулся и пошёл в сторону стоящих пролёток.

Найдя глазами знакомого извозчика, он подошёл к нему:

— Гриня, — тихо позвал Белозёров и тронул за руку уснувшего на козлах извозчика.

Гриня сразу открыл глаза:

— Слушаю, ваше благородие. Куда надо ехать?

— Тут такое дело. Мне надо съездить в Подмосковье. В имение Морозовых. Знаешь, где такое?

Извозчик кивнул:

— Знаю, но нас к нему и близко не подпустят. Там до него дорога, которую Морозовы себе сами строили. И охрана стоит.

— Мне прям в само имение и не надо, — спокойно ответил Василий. — Чуть в стороне остановимся. Хочу украдкой посмотреть на подъездную дорогу и на охрану.

Гриня почесал затылок:

— А если заметят?

— А ты так нас вези, чтобы не заметили. Дорогу знаешь объездную? Может, через лес или ещё как-нибудь?

Извозчик задумался, потом сказал:

— Знаю. Там тропа есть, от старой мельницы. Но на пролётке не проехать. Пешком идти надо.

— Вот и отлично. Поехали к этой мельнице. Подождёшь меня там, пока я схожу и всё посмотрю, — Белозёров стал залезать в пролётку.

Пролётка тронулась. Василий откинулся на спинку сиденья и стал смотреть по сторонам. Городские улицы постепенно сменились пригородом. Потом пошли дачи с покосившимися кое-где заборами. Пролётка размеренно поскрипывала рессорами, а Василий непроизвольно пытался запомнить дорогу. Поворот, тропа, указатель на село Богородское. Они уже ехали по лесу, когда Гриня заговорил:

— Не очень далеко осталось. Надо свернуть у рощи, там дорога, правда, совсем разбитая, но до старой мельницы доехать сможем. А оттуда уже вам пешком надо будет идти.

— Спасибо, Гриня, — сказал Василий.

Но доехать до рощи они не успели. Позади раздался топот несущихся лошадей и тяжёлый стук колёс. Белозёров резко обернулся. Их догоняла тяжёлая чёрная карета, запряжённая парой отличных лошадей. Лошади неслись по дороге, поднимая облако пыли. Кучер даже не пытался сбавить скорость, а наоборот, подстёгивал лошадей, нагоняя пролётку.

Карета неслась прямо на них.

— Эй! — закричал Гриня, дёргая вожжи и начиная сворачивать на обочину, чтобы уступить дорогу. Пролётка влетела в заросшую травой канаву и остановилась.

Карета даже не замедлилась. Казалось, что она только ещё прибавила ходу. Почти поравнявшись со скатившейся с дороги пролёткой, кучер резко натянул вожжи. Карета остановилась. Из окна неожиданно грянули выстрелы, разорвав тишину леса.

Лошадь Грини встала на дыбы, попыталась рвануть вперёд, но тут же осела. А Гриня, схватившись за грудь, начал сползать с козел.

Белозёров вскочил, выпрыгнул из пролётки и бросился в лес. Дверцы кареты распахнулись. Двое рослых мужчин в тёмных сюртуках рванули за Василием.

Белозёров бежал по лесу, а в мыслях было только одно: «Они убили Гриню». По ногам Василия что-то ударило, он споткнулся, упал, начал подниматься. Тяжёлый удар по голове. В глазах Белозёрова моментально потемнело, и он рухнул на землю.

Василий очнулся от тряски. Руки связаны за спиной. На голове мешок. Рессоры кареты жалобно скрипели, по ощущениям ехали они по очень плохой дороге.

«Гриня… — мелькнуло в голове, и от этой мысли Василию стало плохо. — Прости».

Он попытался сосредоточиться и привести мысли в порядок. Голова раскалывалась от боли после удара.

Карета ехала долго, по ощущениям минут двадцать, по ужасно неровной дороге. Наконец она остановилась. Дверца распахнулась, его грубо выволокли наружу, поставили на ноги и толкнули в спину:

— Вперёд! — услышал он приказ. Но, сделав пару шагов, Василий споткнулся и упал.

— Бери его под руки и потащили, хозяин уже заждался, — скомандовал грубый голос.

Белозёрова подхватили и грубо потащили вперёд, практически волоком. Скрипнула дверь. Лестница вела вниз, и ноги с глухим стуком стали биться о ступени. Василий пытался встать на ноги, когда его на мгновение приподнимали. Но он тут же падал, заново спотыкаясь. В нос ударил запах сырости и старой извести. Снова скрипнула дверь, его протащили внутрь и бросили на пол.

— Давай тот старый стул, — раздался над головой грубый голос.

Василий услышал шаги, потом грохот и ругань другого, более мягкого голоса.

Через минуту его подняли и усадили на стул. Тут же чьи-то руки схватили его за запястья, потянули назад, прижимая к спинке, и туго обвязали верёвкой. Потом так же крепко стянули лодыжки, привязав их к ножкам стула. Василий попытался дёрнуться, но верёвки держали намертво.

— Не вырвется? — спросил более мягкий голос.

— Нет, проверено, — Василий услышал смешок грубого голоса.

Один из мужчин шагнул вперёд и сдёрнул мешок с головы. Василий зажмурился от тусклого света: после полной темноты он резал глаза. Когда зрение прояснилось, он увидел перед собой тех же мужчин, что гнались за ним по лесу.

— Сиди тихо, — сказал тот, что говорил грубым голосом. — И не пытайся ничего выкинуть. Тут стены толстые, никто не услышит.

Ещё раз проверив верёвки, они вышли и закрыли дверь на засов.

Василий медленно обвёл взглядом помещение: низкий потолок и стены, покрытые налётом сырости. В углу — груда тряпок и мешков. Справа — стул и стол. На столе керосиновая лампа. Никаких окон. Только одна дверь.

Где-то наверху глухо хлопнула дверь. Василий прислушался. По лестнице кто-то спускался. «Похоже, сейчас я увижу хозяина», — на лице Белозёрова промелькнула кривая улыбка.

Шаги остановились возле двери, громыхнул засов, и дверь открылась. Внутрь вошёл молодой человек в форме студента Императорского Московского университета — Архип Николаевич Морозов.

Он не спеша подошёл к стулу, взял его и поставил напротив Василия. Сел. Белозёров внимательно за ним наблюдал, но говорить не спешил. Студент заговорил первым:

— Добрый день, Василий Игнатьевич. Наконец-то мы с вами встретились в спокойной обстановке.

Василий приподнял голову, не сводя с него глаз. В голосе молодого человека не было ни угрозы, ни насмешки, только странная деловая вежливость, от которой по спине пробежали мурашки.

— Спокойной её назвать не поворачивается язык, — ответил Белозёров. — Особенно когда сидишь привязанный к стулу.

Архип едва заметно улыбнулся.

— Это ненадолго, — произнёс он. — Мне просто нужно, чтобы вы послушали, а не пытались меня остановить. Ведь кроме вас никто ничего не поймёт. Хоть мы и кровные враги, но всё-таки в каком-то смысле родственные души.

Он наклонился вперёд, оперевшись локтями о колени, и заговорил совсем другим тоном — таким, каким рассказывают что-то очень личное, но от этого не менее страшное.

— Знаете, Василий Игнатьевич, я ведь уверен, что вы тот, о ком я думаю. И если бы мы были на одной стороне, с нашими знаниями и с деньгами моего так называемого папаши, мы бы легко смогли захватить власть в стране.

— Ты убил мою семью, ублюдок! — не сдержался Василий.

Архип усмехнулся и развёл руками:

— Извиняться не буду. Это было там, — он махнул рукой, — в будущем. А здесь я вам не сделал ничего плохого. Ну да ладно. Мне вот интересно, что вы почувствовали, когда умерли там, а потом попали в это тело? Расскажите?

Белозёров молчал.

— Ладно, я расскажу первым. Настоящий сынок Морозова утонул. Представьте моё состояние, когда меня застрелили при побеге, а потом я очнулся на берегу реки? Меня подобрали слуги папаши. Я долго не мог понять, что происходит. Я же за полярным кругом был. А тут весна. Одежда незнакомая, голоса чужие, даже воздух будто другой. Думал, я в коме валяюсь и всё мне это снится. А потом понемногу разобрался. Оказалось, что я теперь в другом времени и в другом теле, — «Мясник» рассмеялся. — А бонусом — огромное состояние, связи и практически неприкосновенность.

Он встал и прошёлся по подвалу:

— Один из наследников огромного состояния. Студент. Человек, у которого есть всё, чего только можно пожелать. Да, — «Мясник» на мгновение замолчал, — от брата и сестёр придётся избавиться. Делить я с ними ничего не намерен. Да и какие они мне родственники?

Василий слушал молча, не перебивая.

— Поначалу я боялся, — продолжил «Мясник», посмотрев на Василия. — Боялся даже тронуть кого-то. Мне казалось, что стоит мне сделать один неверный шаг, и весь этот мир исчезнет. Но потом… потом я попробовал. И понял, что мир не рушится.

Он замолчал и снова сел на стул.

— Первой была какая-то девка в подмосковной деревне. Я уехал максимально далеко: боялся, что меня сразу найдут. Да и стилет надо было проверить, и навыки. Боялся, что это тело не сможет наносить точные удары, — Мишка «Мясник» сделал быстрое движение, и в его руке появился тонкий клинок. Стилет превосходной работы. Он с любовью на него посмотрел и провёл пальцами по лезвию. — Я даже имени её не знаю. Потом уже студенты… Это было проще. Неучи. Они сами шли ко мне, доверяли, смеялись над моими шутками. Тупые куски мяса.

Василий попытался пошевелить руками. Бесполезно. Тот, кто его привязывал, отлично умел это делать.

— А потом я встретил тебя. Там, в парке университета. Я ведь действительно спешил на занятие и сбил тебя случайно. Сама судьба нас свела снова. А когда ты назвался Василием Игнатьевичем Белозёровым, — он усмехнулся, — сначала я подумал, что это просто какое-то дикое совпадение. Я стал следить. И всё выяснять. Да, твои жесты, повадки, походка, знания, — «Мясник» внимательно посмотрел в глаза Белозёрову. — Вот скажи мне честно, Василий Игнатьевич, неужели никто не догадался, что ты больше не тот несчастный, убогий и больной Васька?

Белозёров решил ответить:

— Догадались. Особенно после твоей записки в квартире Клары Андреевны Светловой.

«Мясник» засмеялся:

— Классно я придумал, правда?

— А твоя нынешняя семья разве не догадалась? — спросил Василий.

— Пф-ф… Нет, конечно. Я их вижу раз в неделю, а то и реже. Папаня с братом заняты своими заводами и фабриками. Маманя с сёстрами ходит по гостям. А я — студент. Живу один, — усмехнулся «Мясник».

Где-то наверху послышались приглушённые стенами крики. Потом грохнул выстрел, за ним ещё один, и ещё. «Мясник» обернулся и метнулся к двери, рванул её на себя и выглянул на лестницу, прислушиваясь. Выстрелы зазвучали снова. Теперь они стали слышны сильнее. Кто-то закричал: «Стоять!», потом раздался топот, звон разбитого стекла, и снова выстрелы — уже совсем близко.

«Мясник» отпрянул от двери и закрыл её на засов с этой стороны. Лицо его на миг исказилось злобой, перерастающей в тревогу. В мгновение ока он перестал быть хозяином положения. В руке у него снова блеснул стилет. «Мясник» повернулся к Белозёрову.

Сделав несколько шагов, он остановился напротив Василия, наклонил голову, стараясь разглядеть в нём что-то, чего не замечал раньше.

— Прости, Василий Игнатьевич, — шёпотом произнёс он. — Хотел поговорить подольше, да непредвиденные обстоятельства… Мне надо уходить. Тут есть другой выход, — «Мясник» улыбнулся. — У меня всегда есть другой выход.

Он обернулся на дверь и снова посмотрел на Василия:

— Похоже, я недооценил Рябинина или Воронова. Наверное, кто-то из них приставил к тебе слежку. Но сейчас это неважно.

Василий посмотрел в глаза «Мяснику».

— В прошлый раз я не смог убить тебя лично, — продолжал «Мясник». — Сейчас я исправлю эту оплошность.

Стилет двинулся вперёд. Точный и быстрый удар, без размаха, — слева, между третьим и четвёртым рёбрами. Василий почувствовал мгновенную боль. Дыхание сбилось, перед глазами поплыли тёмные пятна.

«Мясник» отступил на шаг, убирая стилет. А потом кинулся в угол, к старым тряпкам и мешкам.

С лестницы донёсся грохот: кто-то с силой ударил в дверь, так что засов задребезжал. Ещё удар — и дверь распахнулась. В проёме мелькнули фигуры в форме.

— Стоять! Руки вверх! — рявкнул чей-то голос, и тут же снова грохнул выстрел.

Но Василий уже этого не слышал.