Давид Моисеевич не успел ответить Рябинину: дверь частной лечебницы с грохотом распахнулась, будто её пнули ногой. В коридор влетел Горюнов. Он тяжело дышал, лицо покраснело, фуражка была в руках. Сразу за ним городовые стали вносить носилки.

— Давид Моисеевич! — закричал Горюнов, увидев врача, и кинулся к нему.

Городовые встали в коридоре. На носилках лежали двое в форме. Лица бледные: у одного была перебинтована нога, у второго из-под повязки на плече сочилась кровь.

Василий шагнул к носилкам, вглядываясь в лица раненых городовых. Он узнал их — это были те самые городовые, что утром провожали его до окружного суда. Один — с повязкой на плече — тот самый, что предлагал проводить и говорил про нападение на Тихона Мохова.

— Что случилось? — громко прозвучал голос Рябинина.

Горюнов обернулся, только сейчас обратив внимание на остальных. Он махнул рукой в сторону носилок:

— Нападение! — ответил он и снова посмотрел на врача. — Давид Моисеевич, ваша лечебница ближайшая! Помогите!

Давид Моисеевич сразу подошёл к носилкам и встал возле Белозёрова.

— Быстро в операционную! — он махнул санитарам. — Быстрее!

Санитары подбежали и стали забирать носилки у городовых. Давид Моисеевич на ходу склонился над ранеными, быстро проверил пульс, заглянул в глаза.

— Василий, мне нужна ваша помощь. Других хирургов сейчас нет. Все ушли домой, — он поднял глаза на Белозёрова.

— Я помогу, — кивнул Василий и последовал за санитарами и врачом в операционную.

Медсестра сразу принесла ему белый халат и показала, где помыть руки.

— Давайте этого первым, — приказал Давид Моисеевич санитарам, показывая на городового с ранением в плечо.

Санитары переложили его на операционный стол и вышли.

Врач посмотрел на медсестру:

— Второго, с ранением в ногу, пока в палату. Наложи ему жгут выше раны, чтобы остановить кровь.

Девушка кивнула и выбежала из операционной.

— Второй пока может подождать, — сказал он Белозёрову, уже начиная разрезать повязку и форму на городовом. — Так, пуля прошла навылет, но задела мышцу. Много крови потерял, но не критично.

Через два часа из операционной увезли в палату и второго городового. Им повезло: пулевые ранения были не смертельными.

— Всё обошлось, — сказал Давид Моисеевич Горюнову и остальным, когда вместе с Белозёровым вышел из операционной. — У первого рана в плечо, пуля прошла навылет. У второго застряла в мышцах ноги. Всё достали и зашили. Крови, конечно, потеряли немало, но не критично. Через пару недель всё будет нормально. Аркадий Ильич, если решите их перевозить в Шереметевскую, то лучше через два дня. Пусть оклемаются.

— Нет, Давид Моисеевич. Полежат у вас. Вопрос с оплатой я решу, — произнёс Горюнов. — Не так часто у нас в городовых стреляют.

— Хорошо, — кивнул врач. — Проходите в мой кабинет, там вы сможете поговорить. А я пока займусь своими делами.

— Спасибо, Давид Моисеевич. А то мы не стали разговаривать в коридоре, — поблагодарил Рябинин и направился в кабинет врача.

В кабинете Горюнов, Рябинин, Румянцев и Белозёров уселись за столом Давида Моисеевича.

— Рассказывай подробно, Аркадий Ильич, — сказал Рябинин.

— Нападение, — начал говорить начальник полицейского участка. — Прямо у подъезда дома Василия. Они смену сдать должны были после обеда. Напали на них из переулка. Стреляли из револьвера. Повезло, что смена раньше подошла. Дали отпор. Но взять стрелков не смогли. Ушли.

Василий сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Эти люди были рядом с ним утром, охраняли его, а теперь лежат тут. Хорошо, что живые, а не мёртвые.

— Кто стрелял? Городовые видели? — спросил Рябинин.

— Не знаю, — Горюнов покачал головой. — Со мной сразу связались, я приказал сюда везти раненых и сам приехал. Сейчас там всё оцеплено. Надо ехать на место.

Рябинин прикрыл глаза, собираясь с мыслями:

— Сейчас заглянем к Воронову и Мохову и поедем.

Василий посмотрел на закрытую дверь кабинета, за которой слышался голос Давида Моисеевича.

— Лучше поедем прямо сейчас. Потом вернёмся, — предложил Белозёров. — Сразу поговорим с Моховым и городовыми. Они уже придут в сознание. А сейчас лучше осмотрим место. Может, найдём свидетелей.

— Хорошо, — кивнул Рябинин. — Тогда поехали.

— Аристарх Платонович, — Горюнов посмотрел на судебного следователя. — Я усилю посты: у лечебницы и возле домов, где проживаете вы, Воронов, Мохов, Фёдор Емельянович и Василий. К ювелирной лавке тоже добавлю городовых.

— Ладно, — кивнул Рябинин и встал. — Вы с нами? Или в участок?

— С вами. Потом в участок, сделаю приказ на усиление, — ответил Горюнов, тоже вставая.

Они вышли из лечебницы. Горюнов махнул извозчику, и через минуту все четверо уже ехали к дому Белозёрова. Дорога была недолгой. Когда пролётка остановилась у дома Василия, к ним сразу подбежал один из городовых:

— Аркадий Ильич, место происшествия оцеплено. Зеваки разошлись, так как ничего интересного не увидели. Можно спокойно работать, — отчеканил городовой, вытянувшись по стойке смирно.

Прямо у подъезда, на тротуаре, темнело пятно крови, уже присыпанное золой. Двое городовых стояли у переулка, ещё двое — у подъезда, следя за прохожими. Суеты уже не было.

Горюнов вылез первым и направился к городовым, стоявшим возле переулка. Рябинин, Румянцев и Белозёров двинулись следом.

— Кто пришёл на смену? — спросил Горюнов.

— Мы, ваше благородие, — выступил вперёд немолодой городовой с усами. — Семёнов. И вот Трофимов, — он кивнул на второго городового, стоявшего рядом. — Мы как раз на смену подошли, когда стрелять начали.

— Рассказывайте, — приказал Рябинин. — Всё по порядку.

Семёнов посмотрел на судебного следователя и заговорил:

— Мы подошли минут за двадцать до смены. Наши у подъезда стояли. Мы ещё поздороваться успели, когда из переулка, вон оттуда, — он показал рукой, — двое выскочили. В тёмных пальто, лица шарфами замотаны. Сразу стрелять начали. Мы в ответ. Петро с Иваном перед нами стояли, их и подстрелили. Потом эти двое сразу в переулок ушли.

— Двое? — уточнил Рябинин.

— Двое, точно, — кивнул Семёнов. — Один повыше, в чёрном пальто, второй пониже, в тёмно-сером. Оба в шарфах, шапки низко надвинуты. Лиц почти не видно.

— Оружие? — задал вопрос Румянцев.

— Револьверы системы Нагана. Я точно видел, — сразу ответил городовой.

Василий прошёл в переулок. Узкий проход между домами, выходящий на другую улицу. Дойдя до конца, он огляделся. Улица была не сильно широкой, но экипаж мог проехать. Вернувшись назад, он спросил:

— Они на пролётке уехали?

Семёнов посмотрел на Трофимова:

— Ты же в переулок за ними побежал, на чём они уехали?

— На дрожках они уехали, которые в конце переулка стояли. Я, ваше благородие, когда побежал за ними, успел разглядеть одного. Высокого. Он на миг обернулся, когда я в него выстрелил. Шарф с лица сполз. Я его…

Он замолчал, нахмурился, будто пытаясь что-то вспомнить.

— Ну? — поторопил Горюнов.

— Я его вроде знаю, — произнёс Трофимов, и все разом притихли. — Не фамилию, не имя… но лицо. Он из наших, из мещанской слободы за Яузой. Я там вырос. Он частенько в трактире на Ключевой сидел. И… — он снова замолчал, потом почесал затылок. — Точно! Бортник! Бортник его кличут. Или Бортников. Не знаю, как по-настоящему. Но у него шрам вот тут, — Трофимов провёл пальцем по левой брови.

Рябинин повернулся к Горюнову.

— Бортник, — повторил Рябинин. — Мещанская слобода за Яузой. Трактир на Ключевой.

— Я пошлю людей, — сказал Горюнов. — Прямо сейчас. Пусть проверят, кто этот Бортник, где живёт, с кем общается. Возьмём гада и допросим.

— Действуй, Аркадий Ильич. И всех, кто с ним будет, тоже задерживайте. Потом разберёмся, — сказал Рябинин. — Мы назад в лечебницу, потом в окружной суд или в сыскное. Найдёшь нас.

Аркадий Ильич кивнул:

— Сделаю. Трофимов, ты со мной. Поедешь, покажешь.

Горюнов усадил Трофимова в пролётку и уехал.

— Едем в лечебницу, — сказал Рябинин. — Надо поговорить с Моховым и городовыми, да и к Ивану Макаровичу зайти.

Они сели в пролётку и поехали назад.

В лечебнице уже всё успокоилось. Конечно, стоявшие возле двери и внутри возле палат городовые смущали посетителей, но в целом всё было спокойно. Давид Моисеевич вёл приём больных, и Рябинин с Румянцевым и Белозёровым сразу пошли к палатам.

Из палаты Мохова вышла медсестра.

— В сознание пришёл? — сразу спросил Рябинин.

— Приходил. Бульон ему дала. Сейчас спит, — ответила девушка.

— А городовые? — Рябинин посмотрел в сторону палаты раненых.

— Нормально всё с ними. Спят. Давид Моисеевич сказал ещё час их не будить. А вечером их ужином кормить, — ответила медсестра.

— Хорошо, — кивнул судебный следователь. — Мы к Ивану Макаровичу тогда зайдём.

Девушка кивнула и пошла по своим делам.

Как только дверь палаты открылась, Воронов сразу сел на кровати.

— Наконец-то. Василий, скажи уже Давиду, что со мной всё хорошо. Что я тут валяюсь без дела. Тем более что у нас такие дела творятся. Городовые уже мне доложили о перестрелке возле твоего дома, — выпалил Воронов, даже не поздоровавшись.

Белозёров усмехнулся и подошёл к Воронову:

— Иван Макарович, так-то я не врач. И главный здесь Давид Моисеевич, это его лечебница, — произнёс Василий и начал осматривать Воронова. — Голова не кружится, когда встаёте?

— Нет. Со мной всё хорошо, — ответил начальник сыскного отделения.

— Ладно, согласен. Вы уже в порядке, — кивнул Белозёров. — Скажу Давиду Моисеевичу, когда он освободится.

— С Моховым поговорили? — спросил Воронов.

— Нет, спит. И городовые тоже, — ответил Рябинин. — Но вроде по перестрелке есть подозреваемый, какой-то Бортник из мещанской слободы за Яузой. Горюнов занимается.

Воронов задумался, потом посмотрел на Румянцева.

— Я его не знаю, — сразу ответил Фёдор Емельянович.

— И я тоже. Значит, не попадал к нам, — Воронов встал и начал одеваться. — С вами пойду. Не останусь тут ни минуты больше.

— Иван Макарович, Фёдор Емельянович, — заговорил Белозёров. — Вы знаете такого промышленника Морозова?

— Николай Борисович который? — уточнил Воронов.

— Не знаю, — честно ответил Румянцев.

— А других промышленников Морозовых и нет, Иван Макарович, — заговорил Румянцев. — Только Николай Борисович. Владелец пяти заводов и трёх фабрик. Разбросаны по всей стране. Выпускает чугун и сталь, кирпичи делает, на фабриках ткани, пряжа, нитки. Ещё вроде муку и крупы. У него много чего производится. Один из самых богатых промышленников в стране.

— А дети у него есть? — спросил Василий.

— Двое сыновей и две дочери, — тут же ответил Воронов и посмотрел на Белозёрова. — Уж не хочешь ли ты сказать, что…

— Не знаю, — покачал головой Василий. — Я, когда впервые ходил в университет по делам Костина и Орлова, то меня сбил с ног студент по фамилии Морозов.

Воронов нахмурился и посмотрел на Рябинина:

— Аристарх, идти против Морозова — это очень серьёзное дело. Он же может и к императору пойти, минуя всех министров. Он столько в казну денег приносит, что император на многие вещи будет просто глаза закрывать.

— Погоди ты, Иван, раньше времени волну поднимать. Ничего не ясно. Доказательств пока никаких, кроме того, что у него дуб растёт и карета есть, — серьёзным голосом произнёс Рябинин.

Но Василий почувствовал в его голосе тревогу.

— Будут доказательства, тогда и будем думать, что делать, — произнёс Белозёров. — Может, это и не его сын вовсе. А однофамилец. Ещё с Моховым не говорили.

Все посмотрели на него. В палату вошёл Давид Моисеевич, прервав их разговор:

— Иван Макарович, вы куда это собрались?

— На работу, Давид Моисеевич, — ответил Воронов и посмотрел на Белозёрова.

— Давид Моисеевич, он уже в порядке и хорошо себя чувствует, — Василий посмотрел на врача.

— Хорошо, — согласился врач. — Мне бы поговорить с вами, Василий Игнатьевич.

— Потом, Давид Моисеевич, когда всё уляжется, — Белозёров улыбнулся.

— Договорились, Василий Игнатьевич. Я буду ждать этого момента, — сказал врач. — И ещё: там Мохов проснулся.

— Пойдёмте к Тихону, — Рябинин первым направился к двери. — Давид Моисеевич, посмотрите, сможем ли мы потом с городовыми поговорить.

Врач кивнул и направился в палату к городовым. Воронов, уже одетый, пошёл следом за Рябининым и Румянцевым. Белозёров вышел последним, поглядывая на Давида Моисеевича. Уж очень он не хотел с ним разговаривать один на один.

Тихон лежал в кровати с закрытыми глазами, но, услышав, как в палату вошли, он повернул голову к двери.

— Аристарх Платонович, — Мохов улыбнулся. — Иван Макарович, Фёдор Емельянович, Василий, вы все пришли.

— Все, все, Тихон, — Рябинин сел на стул возле кровати. — Как ты себя чувствуешь?

Мохов снова слегка улыбнулся.

— Лучше, Аристарх Платонович. Давид Моисеевич говорит, всё обошлось. — Он чуть повернул голову и посмотрел на Воронова. — Иван Макарович, Давид Моисеевич говорил, что вы мне кровь свою отдали.

— Не отдал, а силой забрали, — шутливо проворчал Воронов. — Ты лучше рассказывай. Что с тобой случилось? Что в университете произошло?

Тихон прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и тихо заговорил:

— Приехал с утра. Погулял там, поприсматривался. Потом, когда студентов побольше стало, начал про Варвару Котову их расспрашивать. Может, кто-то видел, на чём она приезжала. Карета, или может пролётка. И с кем общалась в последнее время.

— И что? — Рябинин чуть наклонился вперёд, чтобы лучше слышать тихий голос Мохова.

— Разговорил нескольких. Студенты много болтают, если разговорить сумеешь. Один вспомнил, что видел, как Варвару карета без герба один раз привозила. Но кто с ней там был, не видел: она далеко от ворот вышла. Другой студент, с первого курса, сказал, что видел её пару раз с каким-то старшекурсником, но вот лица его не видел и описать не смог.

Василий, стоявший рядом, нахмурился:

— А фамилию этого студента он случаем не слышал?

— Нет. Я спрашивал. Потом хотел пойти в общежитие, там спросить. Студенты между собой общаются: кто с кем дружит, кто к кому ходит. — Мохов замолчал, перевёл дыхание. — Не дошёл, — тихо сказал он. — Вышел из главного здания, шёл по аллее. И тут кто-то ударил меня сзади по голове. Я упал. Подняться не успел. Сверху навалились. Тяжёлый гад был…

Мохов сглотнул:

— Воды дайте. На тумбочке.

Рябинин взял стакан с водой, придержал Тихону голову, чтобы он смог сделать несколько глотков.

— Потом ножом полоснул. Вот сюда, — он коснулся бинтов на груди. — Я успел руку подставить, иначе бы горло мне перерезал. Рука не уберегла, но хоть не убил. Я его толкнул изо всех сил. Он откатился, а я заорал. Встать не мог уже. Студенты какие-то на помощь мне кинулись. Он и сбежал, не добив меня. А я всё равно кровью чуть не истёк, так Давид Моисеевич сказал.

— Сможешь описать, кто это был? — спросил Рябинин.

— Мужик. Точно не студент. Я лица почти не разглядел, но шрам заметил. Он, когда меня ножом ударил, я голову отвернул и заметил, — Мохов с трудом поднял руку и показал на левую бровь.

Все переглянулись.

— Похоже, снова Бортник, — произнёс Румянцев.

— Похоже. Как Горюнов возьмёт его, покажем Тихону, — сказал Рябинин. — Всё, Тихон, отдыхай.

Мохов прикрыл глаза. Белозёров подошёл и, взяв за руку, проверил пульс.

— Спи, Тихон, — произнёс Василий и прикрыл руку Мохова одеялом.

Все направились на выход из палаты. В коридоре их уже ждал Давид Моисеевич:

— Городовые не спят, можно поговорить с ними.

— Уже не надо, Давид Моисеевич, мы пойдём, — произнёс Рябинин. — Городовые пусть пока стоят возле палат и на входе. Вы уж простите нас за неудобства.

— Я вам всё прощу, когда Василий Игнатьевич со мной соизволит пообщаться, — Давид Моисеевич посмотрел в глаза Рябинину.

— Потом, Давид Моисеевич. Потом, — Рябинин махнул рукой, показывая всем, чтобы шли на улицу.

Они вышли из лечебницы на улицу. Подул резкий холодный ветер. Белозёров поёжился, сразу вспомнив, что скоро должно быть готово его пальто и, возможно, будет информация по обувным мастерским.

— Куда поедем? — спросил Воронов.

— Давай к тебе, Иван, — произнёс Рябинин. — У тебя и информации от Горюнова подождём, да обсудим, что дальше делать. Не нравится мне вся эта ситуация.

Воронов махнул рукой, и к ним подъехала стоящая рядом пролётка.

— В сыскное, — коротко сказал он извозчику.

Все уселись, и извозчик щёлкнул кнутом. Пролётка плавно тронулась, скрипнув рессорами.

В сыскном отделении было на удивление тихо. При виде Воронова и всех остальных дежурный сыщик подскочил и сразу стал докладывать, что происшествий не было.

Воронов лишь махнул рукой, проходя мимо и направляясь в свой кабинет.

В кабинете Иван Макарович сразу плюхнулся на свой стул.

К нему подошёл Белозёров:

— Руку дайте, Иван Макарович.

Воронов поморщился, но руку протянул. Василий померил пульс и посмотрел на Румянцева:

— Фёдор Емельянович, надо чай сладкий. Сделайте, я вам помогу.

— Я сам, Василий. Лучше скажи, что с нашим начальником? — Румянцев сразу направился в дальний угол разжигать самовар.

— Более-менее, но нагрузки пока лучше избегать. Так что, Иван Макарович, вам теперь желательно сидячую работу. Хотя бы день-два ещё. Всё-таки крови я у вас много забрал, — произнёс Белозёров.

— Ладно. Завтра лучше будет, — буркнул Воронов.

— Ждём Горюнова, — сказал Рябинин, усаживаясь напротив. — Надеюсь, они смогут схватить этого Бортника. Уж очень мне хочется с ним поговорить.

Румянцев занимался самоваром и расставлял чашки.

— Я так понимаю, Василий, ты списки усадеб и карет доделал? — сказал Румянцев, подходя к столу и ставя на него самовар.

— Доделал. Пятнадцать фамилий, которые надо проверять. Но Аристарх Платонович прав. Кроме желудей и карет у нас больше нет ничего, — ответил Василий.

— А след подошвы? — спросил Воронов.

— Пока не можем найти, кто делает такую обувь, — ответил Белозёров.

Рябинин усмехнулся:

— Я уже какой день порываюсь этим заняться, и каждый раз что-то случается.

— Скоро пальто будет моё готово, может, Менахем Лейбович что-нибудь скажет, — заметил Белозёров.

Румянцев сел за стол и стал наливать всем чай:

— Может, нападения не «Мясник» организовал? Может, это что-то другое?

— Может, и другое. Пока этого Бортника Горюнов не возьмёт, не выясним, — сказал Воронов, принимая чашку с чаем из рук Румянцева.

— В целом на «Мясника» не похоже, — произнёс Василий. — С другой стороны, Котову он убил, она его знала. Круглову на пароходе — тоже он, ещё одна свидетельница, которая его знала. Потом ботаник Никанор Иванович — скорее всего, он мог выяснить то, что не смог я. Дальше — нападение на Мохова, и следом на городовых возле моего дома. Он как будто с нами играет и выжидает. А ведь мог же просто убить меня.

— Ты это брось, Василий, — Рябинин провёл рукой по столу и взял чашку. — Надо уже выяснить, кто обувь такую делает. Он явно про этот след не знает. А это уже серьёзная зацепка.

— Ещё у нас есть Бортник. Если Горюнов его возьмёт, то он может сдать заказчика. Такие люди не любят сидеть в тюрьме. Им проще сдать нанимателя, чтобы скостить срок или вообще избежать каторги, — сказал Румянцев.

— Это если его возьмут, — поправил Рябинин.

Дверь в кабинет открылась без стука, и все посмотрели на вошедшего…