— Давид Моисеевич, — судебный следователь посмотрел на врача, — никого сегодня ночью не пускайте. И прикажите всем, кто дежурит ночью в лечебнице. Завтра утром Горюнов выставит здесь охрану.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — врач кивнул, в его глазах появился страх.

— Не переживайте, главное — никого не пускайте. Утром мы вернёмся, — снова повторил Рябинин.

— Ладно, — снова кивнул врач. Но по его виду было понятно, что он не разделяет оптимизма судебного следователя.

Все вышли из палаты и направились к выходу из лечебницы.

Как только Румянцев, Белозёров и Рябинин вышли, врач сразу закрыл дверь на засов.

— По домам? — спросил Румянцев.

— Да, — Рябинин обвёл всех взглядом. — Фёдор Емельянович, завтра с утра поезжай к Горюнову, пусть выставит здесь охрану. Я утром в окружной суд, надо доделать дела, после обеда появлюсь здесь. Василий, у тебя какие планы?

— Я с утра займусь списками усадеб. Архивариус обещал с утра всё сделать. С Моховым мы сможем поговорить ближе к вечеру, не раньше, — ответил Белозёров. — И, Фёдор Емельянович, что со списком карет без гербов?

— Всё готово, завтра заеду к Горюнову и привезу в окружной суд список, — ответил Румянцев.

— Хорошо, я буду ждать, — Василий посмотрел на Рябинина. — Аристарх Платонович, я знаю, что вы ещё не занимались промышленниками и купцами. Если завтра будет время, наведите справки, у кого есть свои мастерские по пошиву обуви для рабочих. Менахем Лейбович даст информацию ещё только через несколько дней, когда я отправлюсь к нему за пальто.

— Хорошо, Василий. Надеюсь, завтра не будет новых убийств и нас снова не сорвут с места, — вздохнул Рябинин. — Ну что, едем?

Белозёров кивнул. Пролётка, на которой приехал Воронов, стояла возле лечебницы. Они сели, и Рябинин назвал три адреса. Сначала повезли Василия — он жил ближе всех.

Василий вернулся домой голодным, но ужинать не пошёл. В трактире уже было полно народу, и тратить время не было желания. Он поднялся в свою небольшую квартиру, снял костюм и сел на край кровати. Руки дрожали от усталости и нервного напряжения. Белозёров понимал, что Давид Моисеевич ещё пристанет к нему с расспросами, откуда у него такие познания в медицине. И ему надо будет решить, что рассказывать врачу, а что нет.

Он лёг и уставился в тёмный потолок. Мысли мелькали бурным потоком. Василий прокрутил в голове всё, что он делал в лечебнице. Вроде всё правильно. Сыворотка Тихона, кровь доноров, агглютинация. Нет, ошибки не было. Разве что резус-фактор мог не подойти, но от одного раза ничего не будет.

Полночи Белозёров ворочался на кровати, забываясь сном и снова просыпаясь. Нормальный сон не шёл. Становилось то душно, то холодно. Каждый раз, когда он закрывал глаза, в голове появлялись новые мысли или образы Мохова и Воронова. Василий снова и снова прокручивал в памяти, всё ли он сделал правильно. Потом мысли возвращались к усадьбам, каретам, следам и «Мяснику».

Не выдержав, Белозёров встал и посмотрел время. Часы показывали полпятого утра. Умылся и, надев костюм, вышел из квартиры. Возле подъезда стояли городовые.

— Доброй ночи, Василий Игнатьевич, — поздоровались городовые. — Вы куда в такую рань?

— Пойду в окружной суд, — ответил Белозёров, оглядываясь по сторонам.

— Давайте мы вас проводим, — произнёс один из городовых. — Нам сообщили о нападении на Тихона Мохова, когда мы вечером выходили на смену. Так что мы пойдём с вами.

Василий молча кивнул и направился в сторону окружного суда. Городовые последовали за ним. Город ещё спал. Даже дворников не было видно. Редкие фонари тускло светили еле-еле, освещая тротуар, а холодный воздух освежал мысли.

Окружной суд встретил его тишиной и закрытыми дверями. Василий постучал и прислушался.

— Стучите громче, ваше благородие, — сказал стоявший позади него городовой. — Судебный пристав поди спит. Дверь закрыта, в здании пусто. Вот и дрыхнет.

Белозёров постучал громче и настойчивее. Через несколько мгновений в окне вестибюля зажёгся свет. В двери щёлкнул замок, и она приоткрылась. На пороге стоял дежурный судебный пристав. Он внимательно посмотрел на Василия, потом на городовых.

— Вы чего в такую рань, Василий Игнатьевич? — проворчал он, узнав Белозёрова.

— Мне к Сидору Марковичу, в архив, — ответил Василий. — Дело срочное.

— Заходите, — сказал пристав, открывая дверь шире, чтобы Василий смог пройти. — Городовые с вами?

— Нет, — Василий посмотрел на городовых. — Спасибо, что проводили.

Городовые отдали честь и, развернувшись, пошли назад к дому Белозёрова.

— Я слышал, что вчера на сыщика напали, — начал говорить судебный пристав, закрывая двери на ключ. — Выходит, к вам охрану приставили?

— Да, есть такое, — кивнул Василий. — Я пошёл в архив.

Пристав кивнул и снова устроился на маленьком диванчике возле двери.

Архив находился в конце коридора на цокольном этаже. Спустившись, Василий толкнул тяжёлую дверь, надеясь, что она открыта и ему не придётся стучаться. Дверь слегка заскрипела, как будто оповещая хозяина помещения о неожиданных гостях.

Белозёров прошёл внутрь, и дверь закрылась сама, без его помощи. Он оглянулся и по инерции посмотрел наверх, туда, где обычно в его времени ставили доводчик. Пусто. Пожав плечами, Василий прошёл к стойке.

Внутри было темно и прохладно. Керосиновые лампы, стоявшие на стойке, были потушены. Лишь в самом конце стеллажей был тусклый свет, создававший двигающиеся тени.

— Знаю, что ты пришёл, — раздался скрипучий голос, прежде чем Василий успел произнести хоть слово. Голос раздался прямо возле него, и Белозёров непроизвольно вздрогнул, так как рядом никого не было.

Между рядами стеллажей послышались шаги. Из полумрака прохода показался Сидор Маркович с керосиновой лампой в руке. Белозёров вспомнил, что говорил про него Рябинин, и поёжился. Обстановка в архиве была чуть ли не сказочной. Архивариус казался почти прозрачным в тусклом свете лампы. Худой и сгорбленный, абсолютно седой старик двигался медленно, как будто он не шёл, а плыл над полом.

Архивариус смотрел на Василия внимательным взглядом, и этот взгляд проникал в самую душу Белозёрова. Василий на миг отвёл глаза, моргнул и снова посмотрел на старика, который уже каким-то образом оказался возле стойки.

«Мистика какая-то», — промелькнуло у него в голове.

— Списки усадеб, — сказал Василий. Он постарался говорить негромко, чтобы не шуметь, но его голос эхом разнёсся по архиву. — Вы обещали подготовить.

Губы архивариуса растянулись в усмешке:

— Помню. Всё помню. Я ничего не забываю. — Сидор Маркович показал на свою голову. На мгновение Василию показалось, что рука старика нечеловеческая.

Архивариус снова ухмыльнулся, глядя на Василия, и повернулся к одному из стеллажей. Сделав пару шагов, он протянул руку и достал папку.

— Вот, — он положил её на стойку. — Я сделал всё, как ты просил.

Василий потянулся к папке, но Сидор Маркович накрыл её своей рукой:

— Только смотри, — заговорил он, наклоняясь ближе к Белозёрову. — Не все фамилии здесь простые. За некоторыми стоит тенью чёрная душа.

На мгновение Василию показалось, что перед ним не просто старый архивариус.

— Кто вы? — непроизвольно спросил Белозёров.

— Рано, — старик убрал руку и пододвинул папку к Василию. — Забирай.

— Спасибо, — тихо ответил Василий, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Архивариус развернулся и пошёл назад, в глубь стеллажей.

Василий схватил папку и быстро вышел из архива. Поднявшись с цокольного этажа в коридор, он обернулся. На лестнице никого не было. Постояв минуту, он направился в вестибюль, решив посидеть на стуле и полистать списки. Рябинина ещё не было, так что в кабинет он попасть не мог.

Василий вернулся в вестибюль. Глянув на спящего судебного пристава, он опустился на мягкий стул. Пристав не стал выключать свет, и это радовало. Белозёров положил папку на колени и аккуратно раскрыл её. Поверх всех бумаг лежал лист, исписанный мелким почерком Сидора Марковича. Василий взял его в руки. «Тридцать пять усадеб, не так уж и много, если учесть весь список», — подумал он. Но теперь каждая усадьба выглядела в глазах Василия не просто строчкой на бумаге, а возможной ниточкой, ведущей к «Мяснику».

Василий принялся читать фамилии. Загорские, Ратниковы, Челышевы… Ни одной из этих фамилий он не знал. Возле каждой усадьбы архивариус поставил год постройки, как будто это могло помочь в деле.

Дойдя до середины списка, Белозёров услышал резкий и громкий стук в дверь здания суда. Судебный пристав, дремавший на диванчике у входа, вскочил и пошёл к двери. Щёлкнул замок, и в проёме показалась фигура Рябинина.

— Аристарх Платонович! — пристав слегка поклонился. — Рано вы сегодня.

— Работы много, — ответил Рябинин приставу и увидел сидящего на стуле Белозёрова. — Василий, тоже не спалось?

Судебный следователь быстрым шагом направился к Белозёрову.

— Да. Полночи ворочался. В итоге пришёл сюда и забрал список. Просмотрел половину, но ни одной фамилии не знаю, — Василий встал навстречу Рябинину.

— Пошли в кабинет, — сказал Рябинин и повернулся к приставу. — Будь добр, принеси нам чаю из общей комнаты.

— Сделаю, Аристарх Платонович, — кивнул судебный пристав и направился в общую комнату для служащих.

В кабинете Рябинин по привычке сразу открыл окно и включил свет.

— Надеюсь, Румянцев догадается проверить лечебницу и дождаться там городовых, — произнёс он.

Василий усмехнулся:

— Возможно, он уже там, Аристарх Платонович.

— И то верно, — Рябинин тоже усмехнулся. — Давай список, посмотрю, что там осталось.

— Сидор Маркович потрудился. Из всего перечня оставил только тридцать пять усадеб, — Василий протянул судебному следователю исписанный мелким почерком документ.

Присев на стул возле стола Василия, Рябинин стал изучать список.

— В основном промышленники и купцы, но есть и дворянские фамилии, у которых гербов нет, — он вернул документ Белозёрову. — Теперь надо Румянцева с его списком карет. Может, ещё часть отсеется.

— Я тоже на это надеюсь. Нам бы по производству обуви информацию добыть, глядишь, останется с десяток усадьб, сразу проще станет, — добавил Белозёров, убирая список в папку.

В дверь тихо постучали.

— Заходи, — сказал Рябинин.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл судебный пристав с подносом, на котором стояло две чашки с чаем.

— Спасибо, — Рябинин встал и забрал поднос.

Пристав кивнул и вышел.

Василий не заметил, как уснул за столом под тихий шелест бумаг и скрип ручки Рябинина, который занимался документами. Разбудил его стук в дверь и голос судебного следователя:

— Войдите.

Открыв глаза, Василий увидел Румянцева, входящего в кабинет. В руках помощника начальника сыскного отделения была папка.

— Фёдор Емельянович, — пробормотал Василий, протирая глаза и отгоняя от себя остатки сна. — Вы откуда?

— Сейчас из лечебницы, — ответил Румянцев, закрывая за собой дверь. — Сначала в полицейский участок съездил, к Горюнову. Потом уже в лечебницу. Ночь у них прошла спокойно, городовые уже на местах: двое снаружи, по одному возле палат Мохова и Воронова.

Рябинин отложил перьевую ручку и посмотрел на Румянцева.

— Это хорошо, — произнёс он. — Очень хорошо. Значит, Тихон и Иван Макарович сейчас под охраной. Да и Давиду Моисеевичу спокойнее будет.

— Да, — кивнул Румянцев. — И, что ещё важно, оба чувствуют себя нормально. Мохов дышит ровно, пульс стабильный. Давид Моисеевич говорит, что к вечеру, возможно, он уже придёт в сознание. Всё как Василий сказал. А Воронов уже пытался вставать, со мной ехать хотел. Но мы его назад уложили. Я ему рассказал, что Василий так велел.

Белозёров улыбнулся, представив эту сцену.

— И ещё, — Румянцев посмотрел на Василия. — Давид Моисеевич два раза у меня спросил, когда ты появишься в лечебнице. Сам понимаешь, зачем ты ему нужен, Василий.

Белозёров кивнул. Чего-то такого он и ожидал:

— Знаю. Думаю, может, ему правду сказать?

— Не стоит этого делать, Василий, — заговорил Рябинин. — Лучше придумай что-нибудь другое. Или вообще молчи. Так будет лучше.

— Ладно, — ответил Белозёров и посмотрел на папку в руках Румянцева. — Это то, о чём я думаю?

— Да, — Румянцев подошёл к столу и положил перед Василием папку. — Держи. Список карет без гербов. Всё, что удалось собрать. Список большой. Больше сотни карет.

Василий раскрыл папку, быстро пробежал глазами по строчкам:

— Ничего страшного. У меня всего тридцать пять усадеб. Проверить всё это — на два-три часа.

— Я тогда назад в сыскное отделение. После обеда предлагаю встретиться в лечебнице, — сказал Румянцев.

— Фёдор Емельянович, завтракал уже? — спросил Рябинин.

— К сожалению, нет, — покачал головой Румянцев.

— Мы тоже не завтракали. Предлагаю сходить в трактир, — судебный следователь встал из-за стола. — Дел сегодня много. А то может так выйти, что и обед пропустим.

Через пятнадцать минут они уже сидели в трактире, дожидаясь заказанного завтрака.

— Я сравню списки усадеб и карет. Посмотрю, сколько в итоге останется фамилий. А вот дальше… — сказал, задумавшись, Василий и посмотрел на Румянцева и Рябинина. — Следить за усадьбами нельзя. Привлечём внимание, и всё. «Мясник» заляжет, и найти его не сможем.

— Может, сразу всех арестовать? — предложил Фёдор Емельянович.

— Нет, ни судья, ни прокурор на это не пойдут. Тем более в списке богатые промышленники. Нужны доказательства, — произнёс Рябинин.

Официант принёс завтрак, и разговор прервался. Все стали есть. Быстро поев, они расплатились и вышли на улицу.

— Посмотрим, сколько усадеб останется в итоговом списке, — заговорил судебный следователь, стоя на крыльце трактира. — Потом поговорим с Моховым, может, он сможет нам сказать что-то ценное. А дальше посмотрим.

— Хорошо. Тогда после обеда встречаемся в лечебнице, — Фёдор Емельянович махнул рукой, привлекая извозчика.

Проводив Румянцева, Рябинин и Белозёров направились назад в окружной суд.

Вернувшись в кабинет, Василий склонился над столом, разложив перед собой оба списка — с каретами без гербов и усадьбами. Вооружившись карандашом, он пометил первую фамилию с усадьбой и перешёл к списку карет.

Часы на стене быстро отсчитывали время, казалось, что они специально ускорили ход. Рябинин изредка отрывался от своих бумаг и смотрел на Василия, который полностью погрузился в работу.

Василий вычёркивал фамилию за фамилией, и список постепенно сокращался. Из тридцати пяти усадеб оставалось двадцать пять. Белозёров нахмурился и взял в руки справочник, который забрал из квартиры ботаника. Листая справочник и сверяя усадьбы с данными по растущим там дубам, он вычеркнул ещё десять фамилий.

— Пятнадцать, — наконец произнёс Белозёров и откинулся на спинку стула, протерев уставшие глаза. — В итоге пятнадцать фамилий, имеющих карету без герба и усадьбу, в которой растёт подходящий по возрасту дуб на поляне.

Рябинин оторвался от бумаг и посмотрел на Василия.

— Не так уж и много, — спокойно сказал он. — Теперь с каждым можно работать отдельно.

Василий кивнул и снова посмотрел на список. Одну фамилию он обвёл карандашом сразу, как только она ему встретилась. И не потому, что была какой-то подозрительной, а потому, что пробудила в памяти случайную, забытую им встречу. Морозовы. Перед глазами мелькнула сцена, когда он отлетел на дорожку от сильного удара в спину. Белозёров задумался, пытаясь ухватить ускользающее воспоминание. Имя… «Как же звали этого студента?» — Василий пытался вспомнить. Может, сын? Племянник? Или просто однофамилец? Воспоминание ускользало.

— Василий? — голос Рябинина вернул его в кабинет. — Что-то не так?

— Вы знаете, кто такие Морозовы? — сразу спросил Белозёров.

— Промышленник. Довольно богатый. Кажется, зовут его Николай Борисович. Но точно не скажу. Горюнов должен знать или Воронов, — ответил Рябинин. — А чем он тебя так заинтересовал?

— Я, когда впервые ходил в университет по делам Костина и Орлова, то столкнулся… Точнее, меня сбил студент по фамилии Морозов. Но вот имени его вспомнить не могу, — ответил Белозёров. — И как выглядит — тоже. Странно, конечно. Память у меня хорошая, а тут как отшибло.

Василий снова посмотрел на список из пятнадцати фамилий.

— Ладно, — сказал Рябинин, поднимаясь. — Хватит сидеть. Пора двигаться дальше. Поедем в лечебницу. Мохов, может, уже пришёл в себя, да и Воронова не помешает навестить. Румянцев, наверное, тоже уже едет.

Белозёров молча собрал листы и, аккуратно их сложив, убрал в папку. Они вышли на улицу, и Рябинин махнул рукой знакомому извозчику.

— Гриня, вези нас в лечебницу к Давиду Моисеевичу, — сказал Аристарх Платонович, как только они уселись на сиденье пролётки.

Дорога до лечебницы заняла чуть больше времени, чем обычно. Сегодня улицы были заполнены экипажами, и Гриня уже не гнал, как обычно. Но Василий почти не замечал суеты, пытаясь вспомнить, как зовут студента, который сбил его с ног на территории университета.

Когда они наконец вошли в дверь частной лечебницы, то сразу столкнулись с Румянцевым, который разговаривал с Давидом Моисеевичем.

— Добрый день, господа, — поздоровался врач.

— Добрый день, Давид Моисеевич, — кивнул Рябинин. — Как ваши пациенты?