Пока пролётка неслась к больнице, Белозёрову рассказали, что на Тихона Мохова было совершено нападение на территории университета и его привезли в Шереметевскую больницу. По информации из больницы, Мохов умирал.

Пролётка резко затормозила возле больших чугунных ворот. Воронов первым выскочил на мостовую и рванул к зданию. За ним побежали остальные.

— Быстрее! — крикнул Рябинин, догоняя Воронова.

Они ворвались в здание больницы и столкнулись со своим старым знакомым. Главный врач больницы сразу всё понял и быстро затараторил:

— Мы сделали всё, что смогли, Аристарх Платонович. Но шансов почти нет.

— Где он⁈ — рявкнул Рябинин.

— Да-да, идите за мной, — врач развернулся и быстрым шагом направился к палатам.

Быстрые шаги пяти человек эхом разносились по всей больнице. Они вошли в небольшую палату, где на кровати лежал бледный Мохов, укрытый простынёй. Возле него сидел врач и держал его за руку.

— Быстро рассказывайте, что с ним, — обогнав всех, к врачу подскочил Белозёров.

— Рваная рана в груди. Я зашил, но он потерял слишком много крови. Сердце едва справляется, — произнёс врач.

— Отойдите, — приказал Белозёров и чуть ли не силой отодвинул врача.

Откинув простынь, Василий снял повязку и осмотрел рану. Шов был сделан отвратительно, и кровь продолжала сочиться. Снова наложив повязку, Белозёров повернулся к стоявшему рядом Рябинину:

— Надо торопиться. Везём его к Давиду Моисеевичу. Здесь Тихон точно умрёт. Максимум через пару часов, когда потеряет остатки крови. А там… — Белозёров посмотрел в глаза Аристарха Платоновича.

— Я понял, — кивнул судебный следователь и повернулся к главному врачу. — Мы его забираем. Выделите нам экипаж для перевозки.

Главный врач нахмурился и посмотрел сначала на бледного Мохова, потом на судебного следователя:

— Перевозка в таком состоянии недопустима. Я не буду брать на себя такую ответственность.

— Всю ответственность я возьму на себя! — вперёд шагнул Воронов и показал главному врачу своё служебное удостоверение. — Я начальник Московского сыскного отделения. Тихон Мохов — мой подчинённый. Я подпишу любую бумагу, которую вы мне предоставите, но умирать его здесь я не оставлю.

Главный врач моргнул несколько раз, потом медленно кивнул:

— Хорошо. Но вы должны понимать: если он умрёт в дороге, в этом будете виноваты только вы.

— Быстрее! — не сдержался Воронов, рявкнув на врача, потом посмотрел на Рябинина. — Аристарх, забирайте Тихона. Я останусь здесь и подпишу бумаги.

— Хорошо, Иван, — кивнул Рябинин.

Главный врач выскочил из палаты, и почти сразу в неё вошли два санитара с носилками. Они осторожно переложили Мохова на носилки и понесли во двор, где стоял специализированный экипаж.

— Я поеду с ним, Аристарх Платонович. А вы с Фёдором Емельяновичем поезжайте к Давиду Моисеевичу. Пусть готовит палату. Ещё нужна система для внутривенного вливания и хирургические инструменты, — сказал Белозёров.

Рябинин кивнул, посмотрел, как Тихона грузят в экипаж, и вместе с Румянцевым рванул к пролётке, на которой они приехали. Гриня ещё стоял возле ворот.

Экипаж с Белозёровым и Моховым свернул в переулок и остановился возле входа в частную лечебницу Давида Моисеевича. Василий откинул полог и спрыгнул на мостовую. Мохов лежал на носилках, укрытый простынёй, его дыхание было слабым, и грудь еле-еле поднималась при вдохе.

Их уже ждали. Рябинин и Румянцев стояли на крыльце. Двери лечебницы распахнулись, оттуда вышел Давид Моисеевич и двое санитаров.

— Сюда! Быстрее! — крикнул Давид Моисеевич и махнул санитарам.

Они сразу заскочили в экипаж, осторожно взяли носилки и вынесли Мохова. Голова Тихона безвольно свесилась, а простыня на груди уже потемнела от продолжавшей сочиться крови, несмотря на повязку.

— Несите сразу в палату, — скомандовал Давид Моисеевич санитарам и посмотрел на Белозёрова: — Всё готово, Василий. Мне передали вашу просьбу. Система для вливания подвешена. Хирургические инструменты готовы. Я только не понимаю, что вы собрались делать. По словам Аристарха Платоновича, Тихон потерял слишком много крови и вот-вот умрёт. Растворы тут не помогут.

— Всё расскажу, Давид Моисеевич, но не здесь. Идёмте в палату, — произнёс Белозёров, глядя, как санитары несут Тихона.

Палата была большая, чистая и светлая. Санитары аккуратно переложили Мохова с носилок на кровать и вышли. Рядом с кроватью уже стоял штатив с системой для внутривенного вливания. Чуть подальше на маленьком столике в металлических подносах лежали хирургические инструменты.

Белозёров оглянулся, посмотрев на стоящих возле двери Рябинина и Румянцева, потом внимательно посмотрел на Давида Моисеевича, вздохнул и произнёс:

— Давид Моисеевич, время у нас мало. Поэтому все вопросы потом. Сейчас же ответьте мне: что вы знаете про переливание крови?

Давид Моисеевич удивлённо посмотрел на Василия, потом снял очки и задумчиво протёр их тряпочкой, достав её из кармана белого халата.

— Я знаю про работы Ландштейнера и даже их читал, — произнёс он, посмотрев на стоявших возле дверей Рябинина и Румянцева. — Он пишет, что кровь у людей неодинаковая. Даже разделил её на группы. Ещё я знаю, что в Европе делали попытки переливания крови. Но… — он покачал головой, — из десяти переливаний большая часть заканчивается смертью пациента. Это не выход, Василий. Это игра со смертью. Проще тогда дать Тихону спокойно умереть.

— Вы не правы, Давид Моисеевич. Если знать, как проверить совместимость крови, то Тихон будет жить долго и счастливо, — спокойным голосом ответил Белозёров. — И я знаю, как это сделать. Прямо здесь и прямо сейчас.

Давид Моисеевич внимательно посмотрел в глаза Василию и усмехнулся:

— Василий Игнатьевич, при всём моём уважении к вам как к сыщику, но вы не врач. Вы не можете знать этого.

— Я знаю, — Белозёров не отвёл глаз. — Вам придётся мне поверить. Я объясню вам каждое своё действие, научу смешивать сыворотки и понимать результат. Вы даже сможете в будущем использовать этот метод, чтобы спасать жизни других людей. Но если мы будем спорить, то Тихон действительно умрёт, времени у него осталось очень мало.

Давид Моисеевич открыл было рот, чтобы возразить, но к ним подошёл Рябинин.

— Давид Моисеевич, — произнёс он, посмотрев на врача. — Вы должны поверить. Тем более шов, которому вас научил Василий, разве не является доказательством его знаний?

— Шов — это… — врач посмотрел в глаза Аристарху Платоновичу. — Василий рассказал?

— Давид Моисеевич, я слишком долго работаю судебным следователем, чтобы верить в такие совпадения. Я сам догадался, а сейчас вы лишь подтвердили мою догадку, — серьёзным тоном ответил Рябинин.

Давид Моисеевич перевёл взгляд с Рябинина на Белозёрова, потом на Мохова. Состояние Тихона с каждой минутой ухудшалось.

— Хорошо. Говорите, Василий. Что нужно делать? — врач стал серьёзным. Он принял решение, которое, возможно, изменит всю его последующую жизнь.

Белозёров сразу прошёл к столику с хирургическими инструментами и начал быстро говорить:

— Самое первое, что необходимо сделать, это взять кровь у Тихона. Давид Моисеевич, мне понадобится стеклянная пробирка или небольшой стакан. Ещё — белая фарфоровая тарелка или предметное стекло. И физиологический раствор — девять граммов поваренной соли на литр воды.

Давид Моисеевич кивнул:

— Пробирки есть. Фарфоровая тарелка тоже. Физиологический раствор есть у медсестры.

— Давайте всё и слушайте, — говорил Белозёров быстро. — Первое. Берём кровь Тихона и наливаем в пробирку, потом даём постоять от пятнадцати до тридцати минут. Кровь свернётся, сгусток осядет на дно, а сверху останется прозрачная жёлтая жидкость. Это и есть сыворотка — то, что нам нужно.

— Сыворотка… — повторил Давид Моисеевич, доставая из шкафа пробирки и фарфоровую тарелку. — То есть вы хотите использовать не цельную кровь, а сыворотку реципиента?

— Именно. В сыворотке содержатся антитела — это вещества, которые заставляют чужие эритроциты склеиваться. Если сыворотка Тихона склеит эритроциты донора, значит, кровь не подходит. Если не склеит — подходит.

— Агглютинация, — кивнул Давид Моисеевич. — Я читал у Ландштейнера. Но он работал с известными группами крови. А у нас нет таких эталонов.

— Поэтому мы не будем заниматься определением группы, — ответил Белозёров. — Мы сделаем прямую пробу. Сыворотка Тихона плюс кровь донора. Результат будет виден невооружённым глазом: склеиваются эритроциты или нет. Дальше. Когда сыворотка Тихона будет готова, мы капаем кровь донора на фарфоровую тарелку и добавляем каплю физиологического раствора — чтобы эритроциты разошлись, а не стояли густой каплей. Потом берём каплю сыворотки Тихона, добавляем к разведённой крови донора и перемешиваем уголком стекла или палочкой. И смотрим. Если через одну-пять минут появились видимые хлопья, значит, кровь не подходит. Если капля осталась ровной, однородной — подходит.

Давид Моисеевич повернулся и посмотрел на Белозёрова с профессиональным интересом. Подошёл, держа в руках пробирки и тарелку:

— Похоже на то, что описал Ландштейнер в своей статье. Но он лишь наблюдал агглютинацию в пробирках. Никто ещё не пытался использовать это для проверки перед переливанием. Это абсолютно новый подход.

— Принцип тот же, — ответил Белозёров. — Но мы обходимся без эталонов, потому что у нас нет времени искать людей с подтверждёнными группами. Прямая проба даёт ответ прямо сейчас.

— А те случаи, — Давид Моисеевич поставил тарелку и пробирки на стол возле Василия, — когда группа совпадала, а пациент всё равно погибал? Я читал об одном таком случае. Всё было сделано правильно — а человек умер.

Не дожидаясь ответа, он пошёл к двери палаты:

— Марья! — крикнул врач, открыв дверь. — Принеси мне физиологический раствор, быстро!

Через минуту он уже держал в руках бутылочку с раствором и возвращался к столу.

— Так что насчёт моего вопроса? — поставив раствор на стол, снова спросил Давид Моисеевич.

Белозёров чуть помолчал, пытаясь сообразить, как всё объяснить простыми словами:

— Я знаю, о чём вы говорите. И я знаю, почему это происходит. На поверхности эритроцитов есть ещё один белок — помимо тех, что определяют группу. У одних людей он есть, у других — нет. Этот фактор тоже вызывает несовместимость, даже когда группа крови совпадает полностью.

Давид Моисеевич замер и уставился на Белозёрова:

— Ещё один фактор? Какой?

— Я не могу назвать его так, как он будет называться в учёных книгах, — Белозёров на миг замолчал. — Но я могу сказать, как он работает. Если у Тихона этот белок есть, а у донора — нет, то организм Тихона может отреагировать на чужие эритроциты. Но — и это главное — при первом переливании эта реакция не убьёт. Организм только начинает вырабатывать антитела против этого фактора. На это нужны часы, а может, и дни. Первое переливание Тихон перенесёт, даже если фактор не совпадает. Но если потом ему перельют такую же кровь второй раз — вот тогда реакция будет мгновенной и смертельной.

— То есть вы говорите, — произнёс Давид Моисеевич, — что переливание может быть безопасным один раз, но тот же донор во второй раз — убьёт?

— Именно. Поэтому я предупреждаю вас: если Тихон выживет и ему когда-нибудь снова понадобится переливание, ни в коем случае не от того же донора, если фактор не совпадал. И обязательно записать, от кого переливали.

Давид Моисеевич смотрел на Белозёрова, не понимая, откуда у молодого сыщика такие знания, которых нет не то что в учебниках, а даже в научных публикациях.

— Белок на эритроцитах, который вызывает несовместимость даже при совпадении группы… — тихо сказал врач. — Вы понимаете, что это звучит…

— Давид Моисеевич, у меня всё готово, — оборвал его Василий. — Берите скальпель и убирайте нитки со шва. Надо заново зашить, чтобы кровь не сочилась. И быстрее. Я возьму кровь сразу из разреза.

Давид Моисеевич кивнул, взял скальпель и стал снимать нитки. Шов разошёлся. Кровь потекла более обильно, и Василий набрал пару пробирок.

— Зашивайте, — сказал Белозёров, отходя в сторону.

Давид Моисеевич быстро осмотрел рану, убедился, что нет внутренних повреждений органов, и сделал аккуратный шов. Кровь сразу перестала идти. Наложив плотную повязку, он удовлетворённо кивнул и проверил пульс Мохова.

— Совсем плох, — покачал он головой и посмотрел на Белозёрова. — Рана не критичная, но крови потерял слишком много.

— Успеем. Давайте продолжать, — сказал Василий. — Сейчас надо дождаться сыворотки, — он поставил пробирки на стол. — Надеюсь, пятнадцати минут хватит и сыворотка будет готова. А пока возьмём кровь у остальных и разведём с раствором.

Василий подготовил тарелку и посмотрел на Рябинина:

— Аристарх Платонович, вы первый.

— Что надо делать? — спросил судебный следователь.

— Идите сюда и давайте руку, — сказал Белозёров.

Рябинин подошёл и вытянул руку. Василий уколол ему палец, капнул кровь на фарфоровую тарелку, добавил каплю физиологического раствора и слегка перемешал палочкой. Эритроциты разошлись в ровную розовую каплю.

— Отлично. Кровь Аристарха Платоновича разведена. Теперь Фёдор Емельянович, — Василий посмотрел на Румянцева.

Тот сразу подошёл и протянул руку. Белозёров повторил процедуру, капнув кровь Фёдора Емельяновича в другой край тарелки и тоже разведя физраствором.

Потом то же самое сделал со своей кровью, проколов палец. И посмотрел на Давида Моисеевича. Врач сам сделал себе прокол и повторил действия Василия.

— Отлично, теперь у нас есть четыре потенциальных донора, — произнёс Василий, посмотрев на пробирки с кровью Мохова.

Через двадцать минут Белозёров наконец поднял пробирку. На дне лежал тёмный сгусток, а сверху — прозрачная, слегка желтоватая жидкость.

— Сыворотка, — произнёс он, посмотрев на Давида Моисеевича. — Видите?

— Вижу, — кивнул врач, присмотревшись.

Белозёров аккуратно пипеткой набрал сыворотку Мохова и капнул её в каплю крови Рябинина. Перемешал уголком предметного стекла. Все замерли.

Секунда. Две. Три. На белом фарфоре, в капле, начали проступать мелкие красные зёрнышки — эритроциты слипались в видимые хлопья.

— Склеивается, — произнёс Белозёров. — Аристарх Платонович, ваша кровь Тихону не подходит.

Василий взял новую пипетку, капнул сыворотку Мохова в разведённую кровь Румянцева. Перемешал. Подождал.

— Тоже склеивается, — он покачал головой. — Фёдор Емельянович, и вы не подходите.

Потом капнул сыворотку в свою кровь и в кровь Давида Моисеевича. То же самое — ни одна кровь Мохову не подходила.

— Нужны ещё люди, — Белозёров посмотрел на врача. — Желательно мужчины.

Василий посмотрел на Мохова — дыхание Тихона становилось слабее, губы побледнели ещё сильнее.

И в этот момент за дверью раздался быстрый топот, и в палату ворвался Воронов.

— Успел? — выдохнул он, глядя на Мохова. — Как он?

— Пока жив, — ответил Белозёров. — Идите быстро ко мне.

Воронов, не задавая вопросов, подскочил к Василию.

— Руку, — сказал Белозёров. Иван Макарович вытянул руку, и Василий уколол ему палец, капнул кровь на тарелку, добавил физраствор, перемешал. Потом взял пипеткой сыворотку Мохова и капнул в разведённую кровь Воронова. Перемешал уголком стекла.

Василий смотрел на тарелку, чувствуя, как в палате все задержали дыхание. Белозёров достал из внутреннего кармана лупу и присмотрелся. Капля оставалась ровной и розовой. Никаких хлопьев.

Он развернулся и посмотрел на стоявшего возле него Воронова:

— Иван Макарович, вы можете спасти Тихона. Ваша кровь совместима с его. Ему необходимо переливание.

Воронов кивнул:

— Говорите, что делать.

Давид Моисеевич взял тарелку со стола и стал рассматривать каплю крови Воронова:

— Удивительно. Они действительно совместимы.

— Иван Макарович, — продолжал Белозёров. — Я должен вас предупредить. Переливание — это не просто капля. Мы возьмём столько крови, сколько сможем, чтобы Тихон выжил. Вам станет плохо: слабость, головокружение, может быть тошнота. Но без этого никак.

Воронов сел на стул, закатал рукав выше локтя и протянул руку. Белозёров обработал её спиртом, наложил жгут, нашёл вену.

— Готовы? — спросил он, посмотрев в глаза Ивану Макаровичу.

— Готов, — ответил Воронов и посмотрел на Мохова.

Василий ввёл канюлю в вену Воронова. Тёмная кровь медленно потекла по резиновой трубке в стеклянную колбу, а оттуда — через марлевый фильтр, по другой трубке — прямо в вену Тихона Мохова.

Давид Моисеевич стоял рядом, одной рукой придерживая трубку, другой держа запястье Мохова, проверяя пульс.

— Давай, Тихон, — сказал Василий. — Всё будет хорошо.

Воронов сидел спокойно, но через несколько минут побледнел. Ещё через пару минут покачнулся.

— Иван Макарович, — Белозёров посмотрел на Воронова, — как вы себя чувствуете?

— Нормально, — прохрипел тот, но его голова склонилась набок, а глаза начали закатываться.

— Хватит, — произнёс Василий. И сразу пережал трубку. Потом извлёк канюлю из вены Воронова и прижал место прокола ваткой со спиртом. Иван Макарович качнулся. Тело вдруг обмякло, и он стал заваливаться со стула. Белозёров успел его подхватить, тут же подбежал Румянцев и помог.

— Санитары! — крикнул Давид Моисеевич.

Двери распахнулись, санитары вбежали в палату.

— Унесите Ивана Макаровича в отдельную палату, — приказал Давид Моисеевич.

— Я забрал слишком много крови, — сказал Белозёров, глядя им вслед. — Он потерял сознание.

Потом перевёл взгляд на Тихона. Его лицо розовело. Дыхание становилось более глубоким. Давид Моисеевич проверил пульс и повернулся к Белозёрову:

— Работает, — произнёс Давид Моисеевич. — Это невероятно. Оно действительно работает.

— Работает, — подтвердил Белозёров. — Теперь слушайте, Давид Моисеевич. Тихону больше ничего не угрожает, но надо дальше делать всё правильно. Ему нужен покой. Пусть спит. Каждые полчаса пусть медсестра проверяет пульс и дыхание. Когда очнётся, можно давать воду и бульон.

Давид Моисеевич кивнул.

— Ивану Макаровичу, — продолжил Белозёров, — тоже нужен покой. Он потерял много крови, но он здоров, так что оклемается. Как только очнётся пусть пьёт много воды. Есть пока ему не давайте, надо чтобы головокружение прошло. Потом бульон и чай с сахаром, дальше по состоянию. Пусть сутки в кровати полежит.

— Сутки? — Давид Моисеевич поднял брови.

— Сутки, — повторил Василий.

— Хорошо, — Давид Моисеевич снял очки, протёр их и снова надел. — Я всё понял.

Белозёров посмотрел на Рябинина и Румянцева, которые тихо стояли возле двери палаты:

— Тихон явно что-то нашёл. И нам надо это выяснить.