В беседке стояла тишина. Белозёров закончил свой рассказ и смотрел на реку. Размеренное течение воды успокаивало.

— Я верил в то, что переселение душ существует, — тихо произнёс Пётр Степанович, нарушая тишину. — Но не представлял, что души могут перемещаться в разное время.

— Никто не представлял, Пётр Степанович, — произнёс Фёдор Емельянович. — Больше беспокоит тот факт, что душа убийцы тоже здесь, а не горит в аду.

— Ты прав, Фёдор, — Аристарх Платонович посмотрел на Румянцева. — И это пугает.

Воронов посмотрел на Белозёрова:

— Значит, твою семью убили по приказу этого «Мясника»?

— Да, Иван Макарович. А потом и меня. Моя душа перенеслась в тело Василия, когда он умер от сердечного приступа. Не знаю как, но теперь тело полностью здорово, что подтвердил Давид Моисеевич, врач из частной лечебницы, в которую меня сводил Аристарх Платонович. И теперь я знаю, зачем я здесь. Мне надо найти и остановить маньяка в этом времени, — ответил Белозёров.

— Маньяка? — удивлённо спросил судебный следователь.

— Да, это такое слово, которым в наше время называли серийных душегубов, — пояснил Василий.

— А можешь ещё рассказать, что там, в будущем? — поинтересовался Пётр Степанович.

— Могу, но не знаю, можно ли, — задумался Белозёров. — Лучше не стоит. Я не знаю, может, из-за моих слов там всё изменится. А может, и нет. Никто не знает.

— Тогда молчи, — согласился Лужин, хотя его, да и не только его, распирало любопытство.

Они ещё немного посидели в тишине, когда пришла Матрёна:

— Иван Макарович, у меня всё готово. Подавать обед?

— Подавай, — кивнул Воронов.

Обедали молча, изредка перебрасываясь словами. После обеда, когда Матрёна убрала со стола, а Воронов снова налил всем чай, Рябинин произнёс:

— Значит, в твоём времени, Василий, душегуб убивал исключительно девушек. А здесь — всех подряд. Может, это и не он вовсе?

— Он, Аристарх Платонович. Я уверен, — ответил Белозёров.

— Тогда давайте думать, как ловить его будем, — продолжил судебный следователь. — Зацепок у нас практически нет.

Рябинин замолчал, посмотрел на всех и продолжил:

— Рост примерно метр семьдесят — метр восемьдесят, носит большую обувь, сорок третий или сорок четвёртый штих. Делает её на заказ, так как подошва имеет необычный косой узор и редкий шаг гвоздей. Для убийства использует тонкий клинок — стилет. На месте преступления оставляет жёлуди дуба красного, редкого в наших местах.

Судебный следователь посмотрел на Белозёрова:

— Василий, нашёл взаимосвязь между Костиным и Орловым: оба были должниками по экзаменам и могли обратиться к одному и тому же репетитору. Репетитор может оказаться нашим душегубом или может дать нам ценную информацию.

— Ещё жёлуди, — заговорил Василий. — Никанор Иванович, друг Петра Степановича, пообещал сильно сократить список усадеб, где могут быть такие жёлуди.

— Значит, делаем так, — Аристарх посмотрел на Воронова. — Иван, займитесь мастерскими по пошиву обуви. Пусть Тихон Мохов пошерстит по ним. Но аккуратно, чтобы не вспугнуть нашего душегуба. Я займусь репетитором. Есть у меня знакомый, который может помочь. А Василий Игнатьевич с Петром Степановичем займутся желудями.

— Надо повторно допросить швейцара и найти сменщика. Меня мучает вопрос, как так всё хорошо сложилось, что их не было возле двери в ночь убийства. Один уехал на похороны, а второй отравился и мучается животом, — произнёс Белозёров.

— Думаешь, здесь есть какая-то связь? — задумчивым голосом спросил Воронов.

— Вполне, — ответил Василий. — Надо выяснить, кто умер у сменщика и причину смерти, а второго допросить на предмет того, что ел или пил. И вообще, один он это делал или с кем-то?

— Я займусь этим сам, — сказал Румянцев. — За два дня всё выясню, а может, и быстрее.

— Хорошо, Фёдор Емельянович. Тогда на тебе швейцары, а Тихону я поручу заняться мастерскими, — согласился начальник сыскного отделения.

— Ну что? Допиваем чай и поехали работать? — спросил Рябинин.

Все согласно закивали.

Пролётка несла их по московским мостовым, постепенно приближая к сыскному отделению. Сначала решили поехать туда: Петру Степановичу надо было проявить снимки с отпечатком подошвы, чтобы выдать их Тихону Мохову, а Рябинину — забрать заключение судебного врача.

Василий смотрел на стоящие вдоль улиц доходные дома, на прохожих, на проезжающие дрожки, пролётки и кареты. С каждой минутой он всё больше ловил себя на том, что ищет знакомые ему предметы своего времени: светящиеся вывески над кафе, автобусные остановки, хотя бы афиши на столбах, которыми была заклеена вся Москва. Но видел лишь латунные таблички, экипажи и мальчишек, которые продавали газеты. Не было той суеты мегаполиса, к которой он привык. Здесь люди шли не спеша, никуда не торопясь, улыбались, смеялись и просто радовались жизни. На Белозёрова вдруг накатила тоска. Он понимал, что здесь он чужой, а станет ли когда-нибудь своим, было неясно.

Василий краем глаза посмотрел на сидящих напротив него Воронова и Лужина:

«Я мог бы рассказать им, что будет дальше. Как будет меняться Россия и мир. Про войны, про науку. Но зачем им эти знания? Они живут здесь и сейчас».

Извозчик подъехал к крыльцу и остановил лошадь. Пролётка замерла, и к ней сразу поспешил городовой:

— Ваше высокоблагородие, хорошо, что вы приехали и сразу все вместе. Я уже почти час вас разыскиваю.

— Да что опять случилось-то⁈ — чуть повысив голос, спросил Воронов.

— Труп у нас… — городовой опустил глаза и добавил: — Странный.

Все переглянулись, и судебный следователь, посмотрев на городового, уточнил:

— А что в нём странного?

— Дворник, который городовых позвал, говорит: он убегал от преследовавшего его мужчины. Потом упал и умер. Преследователь его быстро обыскал и сбежал, — ответил городовой.

— Ладно, надо ехать в любом случае, — Рябинин посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, оставайтесь здесь. Займитесь швейцарами и найдите Мохова. Пусть никуда не уходит. Я Петра Степановича сразу отпущу, как только снимки сделает, — распорядился Иван Макарович. — Сыщик теперь у нас есть, Василий с сегодняшнего дня — полицейский надзиратель, так что протоколы допроса сам сможет заполнять. Всё по закону. Да и я помогу.

Румянцев вышел из пролётки, и его место занял городовой.

— Ну командуй извозчику, чего молчишь-то? — поторопил городового Рябинин.

Городовой назвал адрес, и пролётка покатила к новому месту происшествия.

Извозчик остановился возле оцепления. Городовые периодически отгоняли зевак, не давая им приблизиться к телу.

— Ну наконец-то, — к пролётке подошёл Горюнов. — Уже больше часа, как за вами городовых отправил.

— Не кричи, Аркадий Ильич, — прервал его судебный следователь. — Сейчас начнём. Давай сюда понятых и свидетелей.

— Из свидетелей только дворник Емельян. Он всё видел и городовых позвал, — ответил начальник полицейского участка. — А понятые вон стоят. Так что у меня всё готово.

— Вот и славно. Пётр Степанович, Василий, начинайте. Иван Макарович, допросите тогда дворника, сделайте милость, — Рябинин соскочил на мостовую и помог Лужину вытащить штатив с камерой.

Василий взял ящик с пластинами для камеры и саквояж, прошёл сквозь оцепление городовых и остановился недалеко от тела.

Пока фотограф настраивал камеру, Белозёров осмотрел мостовую и тротуар, пытаясь найти отпечатки подошв. Но на брусчатке следов не осталось. Единственный более-менее видимый след и тот был смазан.

— Ну что там, Василий, есть что-нибудь интересное? — окликнул его Лужин.

— Нет, Пётр Степанович. Делайте общий снимок. Потом обыщу тело, — ответил Белозёров и отошёл в сторону, чтобы не загораживать вид.

— Готово. Можешь начинать, — сказал фотограф.

— Аристарх Платонович, пусть понятые подойдут ближе, — попросил Василий и опустился на одно колено возле тела.

Дождавшись понятых, он быстро осмотрел тело. Видимых ран не было, кроме ссадины на лбу — от падения на брусчатку. Лицо и шея имели синюшный цвет — явный признак того, что человек задохнулся. Белозёров осмотрел шею, нос, рот: следов того, что жертву душили, не было.

«Странно… Выходит, он бежал и просто задохнулся. А упал уже мёртвым — или умер после того, как потерял сознание от удара головой о брусчатку», — задумавшись, Василий смотрел на труп. Потом тряхнул головой и стал обыскивать карманы.

— Понятые, прошу обратить внимание, — Василий двумя пальцами достал из внутреннего кармана сюртука жертвы сложенный лист бумаги. Аккуратно развернув его, он прочитал:

— Справка об освобождении. Аким Трофимович Лебезя, отбывал срок один год за кражу со взломом. Место заключения — Таганская тюрьма, — посмотрел на понятых и добавил: — Находится на улице Малые Каменщики, недалеко от Новоспасского монастыря. Освобождён вчера.

Белозёров протянул справку подошедшему Рябинину и продолжил обыскивать тело.

— Всё, больше ничего нет. Либо у него что-то забрал тот, кто за ним гнался.

Рябинин заполнил протокол и дал подписать понятым.

— Все свободны, — сказал Рябинин и повернулся к подошедшему Воронову.

— Есть что интересное? — спросил судебный следователь, убирая протокол осмотра в папку.

— Да, дворник говорит, что жертва убегала от преследователя. Потом он споткнулся и упал, — Иван Макарович протянул ему протокол допроса дворника Емельяна. — Преследователь — мужчина, рост примерно метр шестьдесят — метр семьдесят. Крепкое телосложение. Одет в хорошую одежду. Лица не разглядел. Ещё дворник говорит, что в руках преследователя был револьвер системы Нагана.

— Откуда такая точность? — удивился Белозёров.

— Дворник служил в армии, потом его оттуда выгнали. Говорит, подрался с офицером. Но в оружии разбирается. Тем более это штатное оружие в нашей армии, — ответил Воронов. — Но выстрелов он не слышал.

— А его и не убили. Он задохнулся. Сам. А вот причину, почему он задохнулся, узнаем после вскрытия, — сказал Василий. — Аристарх Платонович, может, доедем до полицейского участка? Очень хочу на вскрытии поприсутствовать. Послушать, что скажет судебный врач Семён Лукич.

— Хорошо, поедем вместе, — Рябинин достал из кармашка сюртука часы. — К репетитору уже не поеду. Он после обеда уезжает за город, в свой дом. А ехать туда нет желания.

Аристарх посмотрел на начальника сыскного отделения:

— Иван Макарович, забирай тогда Лужина, пусть он снимки проявляет. И отправляй Мохова по обувным мастерским.

— Хорошо, Аристарх Платонович. По этому делу помощь какая нужна? — Воронов кивнул на тело.

— Пока никакой. Да и Василий у меня под рукой. После вскрытия подумаем. Забери у дежурного заключение судебного врача по делу артистки, если его уже доставили. Мы после вскрытия этого тела заедем к тебе. Дождись нас, — попросил Рябинин.

— Дождусь, Аристарх Платонович, — ответил Воронов, потом помог Лужину забрать оборудование, и пролётка повезла их в сыскное отделение.

К судебному следователю и Василию подошёл начальник полицейского участка.

— Можно забирать? — Горюнов посмотрел на тело.

— Да, Аркадий Ильич, — Рябинин посмотрел на Горюнова. — Мы поехали в полицейский участок. Поторопите городовых. Не хочу долго сидеть в прозекторской. У меня ещё много дел.

Горюнов крикнул городовым, стоящим с носилками возле телеги.

Аристарх Платонович глянул, как городовые грузят тело, и посмотрел на Белозёрова:

— Поехали.

Василий махнул рукой, привлекая внимание проезжавшего мимо извозчика. Пролётка развернулась и остановилась.

— Полицейский участок, — сказал Белозёров, как только они с Рябининым устроились на сиденье.

Пролётка размеренно стучала колёсами по брусчатке. Василий, задумавшись, смотрел на спину извозчика.

— О чём задумался? — поинтересовался Рябинин.

— Пытаюсь вспомнить, с кем я общался в последнее время и кто мог за мной следить, — ответил Белозёров.

— И? — подтолкнул его к продолжению судебный следователь.

— Вы, Воронов, Румянцев, Лужин, Горюнов, Мохов — это из тех, с кем постоянно общаюсь. Далее — всё сыскное отделение, множество городовых, ещё околоточный надзиратель Рябов, судебный врач Тулин, Марфа — прачка, где я раньше жил, врач Давид Моисеевич, ювелир Арон Абрамович, Моня, друг Лужина Никанор Иванович.

— А ещё ректор Филимонов и его секретарь Варвара, — добавил Аристарх Платонович.

— Да, они тоже. Ещё окружной судья и прокурор, — сказал Василий. — Но мне кажется, что всё это не они. Кого-то я упускаю из виду. Тем более основную часть можно выкинуть из списка.

— Да. Рост убийцы — метр семьдесят пять — метр восемьдесят. И это мужчина, — согласился Рябинин. — И носит большую обувь. А зачем ты нас проверял? Никто, кроме разве что Румянцева, не подходит даже по росту.

Василий усмехнулся:

— Запаниковал.

Пролётка остановилась возле полицейского участка. Рассчитавшись с извозчиком, они вошли в здание и направились в прозекторскую.

В прозекторской было тихо. Судебный врач Семён Лукич Тулин сидел за своим столом и ел пирожки, запивая чаем.

— Добрый день, — увидев Рябинина и Белозёрова, спускавшихся в прозекторскую, поздоровался врач. — С чем пожаловали?

— Добрый день, Семён Лукич, — поздоровался Василий.

— Добрый день, — приветственно кивнул Аристарх Платонович. — Семён Лукич, сейчас новое тело привезут, будем присутствовать на вскрытии, но пока хотел спросить про артистку.

— Вы не получили моё заключение? — Тулин удивлённо посмотрел на судебного следователя. — Я по распоряжению Аркадия Ильича отправил его с городовым в сыскное отделение. Вам должны были его передать.

— Семён Лукич, я там ещё не был. Опишите в двух словах. Интересует орудие убийства и рост душегуба, — ответил Рябинин.

Судебный врач открыл папку и достал копию заключения:

— Орудие убийства — стилет, в этом я уже уверен. Рост — метр семьдесят пять — метр восемьдесят. И ещё, судя по удару, её убил тот же человек, что до этого убил студента Костина и студента Орлова. Я специально проверил. Это один и тот же человек, Аристарх Платонович. Вот ещё что могу сказать точно: удар очень профессиональный. Он всегда бьёт в одно и то же место и не промахивается. Так скажем, удар отточен очень длительными тренировками. У нас появился серийный душегуб, — судебный врач посмотрел на Рябинина. — А новый труп из этой же серии?

— К счастью, нет, но там очень интересная смерть, — ответил судебный следователь.

— И что же может быть интересного в смерти? — заинтересованно спросил Семён Лукич.

— Жертва убегала от преследователя, потом споткнулась и упала. Смерть наступила от удушья, но жертву не душили, — начал говорить Василий. — Очень похоже, что жертва чем-то подавилась и задохнулась.

В этот момент послышались шаги. Городовые на носилках спускали тело в прозекторскую.

— А вот и наш пациент, — Семён Лукич встал и начал надевать перчатки. — Сейчас всё выясним.

Городовые переложили тело с носилок на прозекторский стол и ушли.

— Василий, помоги разрезать одежду, — попросил судебный врач.

Через пару минут Василий и Семён Лукич полностью раздели тело и приступили к осмотру.

— Так, так, интересно, — судебный врач ощупывал горло жертвы. Потом разжал рот и заглянул в него. — Там что-то есть, Аристарх Платонович. Но без вскрытия я это не достану. Похоже, наш пациент во время бега пытался что-то проглотить, но предмет, скорее всего, оказался достаточно крупным и, к тому же, пошёл не в то горло. Предварительно могу сказать, что смерть наступила от механической асфиксии из-за инородного тела.

— Так, Семён Лукич, подождите со вскрытием. Я схожу к Горюнову, нам нужны понятые. Сразу оформим протокол изъятия и фиксации улики, — Рябинин развернулся и стал быстро подниматься по лестнице.

— Пойдёмте, Василий, угощу вас чаем. Он ещё горячий. Вы же не побрезгуете попить со мной чай в этом месте? — судебный врач посмотрел на Василия.

— Не побрезгую, Семён Лукич. Тем более если у вас чай вкусный, — ответил Белозёров.

Они прошли к рабочему столу Тулина. Судебный врач взял чистую чашку и налил Василию уже готовый чай из небольшого чайника.

— У меня тут нет самовара, приходится кипяток брать в общей комнате и сразу заваривать в этом чайнике, — начал оправдываться судебный врач. — Так что я заварку по своему вкусу насыпаю. И у меня сахара нет. Привык пить без сахара.

— Прекрасный вкус, — сделав глоток, сказал Василий. — Я тоже пью без сахара.

Через десять минут в прозекторскую пришли Рябинин и Горюнов, следом за ними городовые привели двух понятых.

Аристарх Платонович объяснил понятым, что сейчас будет происходить, и показал, куда им следует встать.

— Начинайте, Семён Лукич, только давайте сначала достанем улику, я всё зафиксирую и отпущу понятых. А потом вы продолжите свою работу и сделаете заключение, — попросил судебный следователь.

— Понимаю, понимаю, — усмехнулся судебный врач, подходя к прозекторскому столу вместе с Василием. — Сделаю, как вы просите, Аристарх Платонович.

Он взял скальпель и сделал аккуратный разрез на горле. Расширил его и пинцетом достал небольшой ключ. Опустил в банку с раствором, промыл и показал Рябинину и понятым.