Василий сорвался с места. Перепрыгивая через ступеньку, он выскочил во внутренний двор. Быстро огляделся и побежал к арке. Вылетев на улицу, посмотрел по сторонам. Мимо шли прохожие, которые шарахнулись от Белозёрова в разные стороны. Возле подъезда стоял городовой с дворником и о чём-то с ним говорил.

«Идиот, какой же я идиот. Он всё это время был тут и наблюдал за мной через окно. Карета — лишь отвлекающий фактор. Пока я бегал туда-сюда, он спокойно вышел через арку и направился в другую сторону. Возможно, карета даже ждала его за углом, куда она и свернула», — Белозёров развернулся и пошёл назад к квартире, через внутренний двор.

Василий стоял возле двери квартиры и корил себя разными словами. Вскоре со стороны улицы донёсся грохот колёс и топот лошадей. Пройдя до конца коридора, Белозёров выглянул в окно. Возле подъезда остановился конный полицейский экипаж, следом подъехала телега. Дверцы экипажа открылись, и оттуда высыпали городовые. Через минуту из-за угла вывернула пролётка, в которой приехал Горюнов. Выскочив на тротуар, он быстро переговорил с городовым возле подъезда и стал раздавать указания. Трое городовых отправились во внутренний двор. Ещё двое вместе с начальником полицейского участка зашли в подъезд. Остальные остались возле подъезда.

— Добрый день, Василий Игнатьевич? — сказал Горюнов, едва поднявшись по лестнице.

— Не такой уж он и добрый, Аркадий Ильич. Остальные скоро приедут? — Василий подошёл к начальнику полицейского участка.

— Не знаю. Городовой приехал, я сразу сюда. За ними людей отправил, — ответил Горюнов.

— Да я тоже отправил, думал, они быстрее приедут, — ответил Белозёров и посмотрел на городового, который взбегал по лестнице.

— Оцепление выставлено, внутренний двор перекрыт, — доложил он Горюнову.

— Жильцов не выпускать, в подъезд никого не пускать, — приказал Аркадий Ильич.

Городовой козырнул и побежал на улицу.

В этот момент к дому подкатила ещё одна пролётка. Из неё вышел Аристарх Платонович Рябинин, держа в руках свою папку. Следом за ним вышел Воронов и подозвал городовых, которые сразу стали помогать Лужину вытаскивать аппаратуру.

— Рассказывай, — сказал Рябинин, когда они поднялись к квартире.

Василий посмотрел на хмурого Лужина. Сердце на мгновение сжалось. Белозёров, почувствовав вину, шагнул к фотографу:

— Пётр Степанович…

— Василий, сначала дело, потом остальное, — буркнул Лужин, но Белозёров заметил, как его глаза стали мокрыми.

Василий повернулся к Рябинину, постаравшись говорить без лишней суеты и чётко изложить ситуацию:

— Пришёл к Никанору Ивановичу узнать, как продвигается дело. В квартире пробыл недолго. Когда уходил, всё было спокойно. Но Никанор Иванович дверь за мной сразу не закрыл. Сел в пролётку, когда тронулись, я заметил напротив карету без герба. Хотел подойти, но она сразу уехала. Вернулся в квартиру, проверить, всё ли нормально, постучал — тишина. Дверь так и оставалась открытой. Вошёл внутрь, в гостиной — тело. Колотая рана в левую сторону груди. На груди снова жёлудь дуба красного. Убийца, скорее всего, ушёл через внутренний двор, пока я метался между улицей и подъездом. А карета была лишь отвлекающим манёвром. «Мясник» всё это время наблюдал за мной через это окно, — Василий показал на окно в конце коридора, которое выходило на улицу.

Рябинин выслушал, не перебивая, вздохнул и посмотрел на Лужина. Потом вернул взгляд на Василия:

— Хорошо. Ничего не трогал?

— Нет. Но надо провести тщательный обыск. Особенно бумаги. Когда я уходил, Никанор Иванович стал активно вычёркивать фамилии и усадьбы, где есть свой герб. Он при мне вычеркнул сразу сорок фамилий. Лист, который он мне показал, — там изначально было около пятидесяти усадеб, потом осталось десять. Если все списки остались, это нам сильно поможет, — произнёс Белозёров.

Судебный следователь повернулся к начальнику сыскного отделения:

— Иван Макарович, займись каретой. Румянцева с Моховым нет с нами, привлекай городовых. Пусть обойдут соседние доходные дома, может, дворники видели карету и кто из неё выходил или, наоборот, садился.

— Сделаю, Аристарх Платонович, — кивнул Воронов и посмотрел на Горюнова. — Аркадий Ильич, я заберу тогда у тебя двоих городовых.

— Забирай этих, — Горюнов кивнул на двух городовых, которые стояли в сторонке. — Вы двое. Пойдёте с начальником сыскного отделения, надо дворников опросить.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — городовые вытянулись по стойке смирно и тут же направились за Вороновым, который уже начал спускаться по лестнице.

Рябинин посмотрел на Горюнова:

— Аркадий Ильич, надо бы ещё пару городовых. Чтобы опросили жильцов. Может, кто-нибудь видел, кто в коридоре был.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Там околоточный надзиратель должен прибыть. Сейчас всё организую, — Горюнов сразу направился на улицу.

— Ладно, пошли в квартиру, — сказал Рябинин и потянулся к ручке двери.

— Подождите, — остановил его Белозёров. — Надо подоконник обследовать. Если «Мясник» наблюдал за мной из окна, то мог оставить следы. Вряд ли, конечно, но лучше проверить.

Пётр Степанович сразу открыл свой саквояж, доставая кисточки и порошки. Белозёров вытащил из внутреннего кармана лупу и пошёл к окну.

— Василий, ну-ка вот здесь посмотри, — Лужин показал на внутренние откосы окна. — Видишь, откосы пыльные, давно их никто не протирал.

Белозёров начал внимательно осматривать откосы и расплылся в улыбке:

— Есть. Попался, дружок. Пётр Степанович, сможете сделать чёткий снимок? Порошок тут бесполезен. Только если сможете сделать снимок.

— Дай посмотрю, — Лужин отодвинул Василия и стал рассматривать следы пальцев рук на пыли. — Следы чёткие, как будто он упёрся рукой в откос. Снимок сделаю.

Фотограф направился к штативу с камерой:

— Василий, доставай лампу. Нужно будет подсветить следы сбоку. Так снимок более чётким получится.

Пока Белозёров доставал лампу, Лужин уже установил штатив и наводил резкость.

— Так, встань вот здесь, — начал командовать Пётр Степанович, когда лампа в руках Василия начала светить. — Лампу выше, теперь чуть от себя. Всё, замри.

Прошло секунд десять, когда Лужин произнёс:

— Готово. Всё будет чётко видно.

— Прекрасно, Пётр Степанович, — кивнул Белозёров и посмотрел на Рябинина. — Теперь можем в квартиру пойти.

Рябинин кивнул, повернул ручку двери и первым шагнул через порог. Белозёров придержал дверь, пропуская Лужина с камерой, которую тот аккуратно внёс, придерживая штатив обеими руками. Василий вошёл последним, прикрыв за собой дверь.

Рябинин огляделся в прихожей и направился в гостиную, смотря себе под ноги.

— Пётр Степанович, всё как обычно: сначала общие снимки комнаты, потом — тело с разных ракурсов, потом всё остальное, — Рябинин пропустил вперёд фотографа и Белозёрова.

Лужин с тоской в глазах посмотрел на своего друга, который лежал на полу, и стал устанавливать камеру.

Никанор Иванович лежал на полу между столом и шкафом. Глаза были открыты, а руки раскинуты в разные стороны. С левой стороны груди на жилетке пятно крови. А рядом с пятном жёлудь дуба красного.

Лужин начал делать снимки: сначала общий вид гостиной, потом с другого ракурса. Переставив штатив, сделал снимок тела.

— Василий, нужна лампа, — позвал он.

Белозёров подошёл, держа в руке лампу.

— Чуть левее. Вот так, — Лужин сделал новый снимок. — Теперь давай жёлудь. Поднеси лампу совсем близко, надо убрать тень от стола.

Василий обошёл тело, переместив лампу так, чтобы свет падал справа.

— Готово, — Лужин посмотрел на судебного следователя. — В целом всё. Теперь надо осмотр делать. Если что-то найдём, тогда уже снимать.

— Хорошо, — Рябинин медленно обвёл комнату взглядом. — Начинаем обыск. Василий, начинай со стола. Ты видел, какие бумаги там были. Тебе будет проще. Я возьму шкаф и полки. Пётр Степанович, ты остальное осмотри. Тебе тут всё знакомо.

Белозёров подошёл к столу. Осмотрел его на предмет следов. Пусто. Сел на стул, туда, где сидел Никанор Иванович, когда он приходил. Бумаг лежало много: стопки исписанных листов, справочник, несколько карт уездов, аккуратно сложенных в сторонке. Василий отложил карты и справочник на край стола и приступил к просмотру бумаг.

Бегло просмотрев несколько листов, он начал их сортировать. В одну стопку сложил бумаги, на которых был список почти из пяти сотен усадеб. Во вторую сложил список с пометкой: «Подходят по возрасту и месту посадки».

Взяв вторую стопку, стал просматривать списки.

— Странно… — пробормотал Белозёров, продолжая просматривать списки.

— Что такое? — к нему сразу подошёл Рябинин, оторвавшись от обыска шкафа.

Василий поднял на него глаза:

— Я точно видел список, в котором из пятидесяти усадеб Никанор Иванович вычеркнул сорок фамилий, у которых есть герб. Когда я уходил, он взял следующий лист и начал делать то же самое. Этих листов нет.

— Значит, их забрал «Мясник», — сделал вывод Рябинин.

— Да, скорее всего. Лист, который я смотрел, там была фамилия князя Волконского. Так… — Василий разложил на столе бумаги, на которых был список почти из пяти сотен усадеб, потом взял первый попавшийся лист с пометкой: «Подходят по возрасту и месту посадки». И начал сравнивать списки.

Рябинин стоял рядом, внимательно наблюдая за действиями Белозёрова. Наконец Василий поднял на него глаза.

— Я смогу вычислить, какие фамилии были на украденных листах. Никанор Иванович всё делал последовательно. Потом мне нужна будет помощь, чтобы убрать все фамилии, у которых есть свой герб, — Белозёров смотрел на судебного следователя.

— Забирай всё, что тебе необходимо. Списки, книги — всё, что может пригодиться. Как улики они не годятся, так что можем спокойно забрать, — произнёс Рябинин.

Василий кивнул и стал складывать бумаги. Карты уездов, как и справочник, легли возле стопки листов. Потом он подошёл к шкафу и нашёл книгу по ботанике, которую Никанор Иванович давал Лужину. Книга легла поверх справочника. Продолжая осматривать содержимое шкафа, Белозёров нашёл отчёты лесничих, которые ботаник также использовал. Немного подумав, Василий их тоже забрал.

— Вроде всё, — он повернулся к Аристарху Платоновичу.

Рябинин кивнул и позвал Лужина:

— Пётр Степанович!

Фотограф вышел из спальни и покачал головой:

— Чисто. Следы есть, но они, скорее всего, принадлежат Никанору. Смысла ходить душегубу в спальне никакого не было.

— В целом тогда можем уходить, — произнёс Рябинин. — Заберём бумаги и книги. Василий говорит, что сможет восстановить недостающие списки.

— Я в этом уверен, Аристарх Платонович. Пара дней — и я всё восстановлю, — утвердительно сказал Белозёров.

Лужин посмотрел на стопку бумаг и книг. Развернулся и ушёл в спальню. Через минуту вернулся с новеньким саквояжем:

— Дарил Никанору на день рождения ещё два года назад, а он так и хранил его, ни разу даже не использовав. Надеюсь, тебе пригодится, Василий. Думаю, Никанор будет не против.

Пётр Степанович протянул саквояж Белозёрову.

— А родственники? — спросил Василий.

— Нет у него никого. Всё имущество, которого у него, собственно, и нет, уйдёт в казну, — ответил Лужин.

Василий посмотрел на Рябинина.

— Бери, Василий. Тебе пригодится, а в казне этот саквояж точно не нужен.

Василий взял саквояж и стал складывать туда бумаги и книги. Потом посмотрел на шкаф и забрал оттуда ещё несколько книг по ботанике.

Воронов вернулся, когда Белозёров уже застёгивал саквояж. Дверь квартиры хлопнула, и в гостиную зашёл начальник сыскного отделения.

— Ну что? — сразу спросил Рябинин.

Воронов выдохнул, посмотрел на лежащее тело ботаника и заговорил:

— Обошли всех дворников в ближайших доходных домах. Карету видели двое из них. Она стояла напротив арки во внутренний двор. По словам одного из дворников, простояла она там минут десять, потом сорвалась с места и уехала. По описанию: карета похожа на княжескую, богатая, но без герба, запряжена парой лошадей. Но вот кто из неё выходил или садился — не видели. Дворники работой заняты были: кто-то двор чистил, кто-то мусор выносил.

Рябинин нахмурился:

— Карету видели, но не видели человека, — сказал он. — Может, и не выходил из неё никто и назад не садился.

— Может, и не выходил, — задумавшись, произнёс Василий. — Когда я приехал, кареты не было. А когда вышел, она стояла. Пробыл я здесь минут пятнадцать, может, двадцать. «Мясник» мог из кареты намного раньше выйти. Потом сюда дойти и зайти в дом через внутренний двор. А карета просто для отвода глаз была.

Рябинин согласно кивнул:

— Значит, карета — отвлекающий манёвр. Её специально поставили так, чтобы все на неё смотрели. А душегуб тем временем прошёл через арку. — Судебный следователь посмотрел на Воронова: — Как думаешь, Иван Макарович, если дворников подальше отсюда опросить, примерно в пяти минутах ходьбы, будет результат?

Воронов задумался, потом покачал головой:

— Пустышка будет. Я думаю, что он, если и выходил, то так, чтобы его не видно было. Значит, это переулок. А тут переулков через каждые два дома. Только время потратим.

— Ладно, сейчас Горюнов вернётся, пусть околоточного отправит. Тот должен всех дворников в округе знать, может, что и выяснит. Всё равно целыми днями по дворам ходит, — согласился Рябинин.

Лужин подошёл к окну и посмотрел на улицу:

— Получается, он всё рассчитал. И время, и место. И даже то, что на карету будут смотреть.

— Да, — сказал Аристарх Платонович. — Не рассчитал он только одного: что Василий здесь появится. Ведь утром Василий слежку за собой заметил, а потом в окружном суде «чёрным ходом» ушёл. Возможно, поэтому он и не все бумаги забрал, а только пару-тройку листов, что сверху были. Да ещё след на откосе возле окна оставил.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

— Я думаю, он забрал лист, где его фамилия была. А остальные просто прихватил до кучи. Забирать всё не стал — торопился. Да и бумаг, сами видели, пара стопок. С бумагами в руках он бы точно более заметным стал. А так слился с прохожими и ушёл спокойно.

Рябинин помолчал:

— Ладно, пошли Горюнова найдём. Пусть тело забирают. Да узнаем, что там по опросу жильцов.

Они вышли из квартиры и в коридоре столкнулись с Горюновым. Рядом с ним стоял околоточный надзиратель — высокий мужчина в форме, с лицом, половина которого была покрыта большим шрамом после ожога. В руке он держал старенькую записную книжку.

Начальник полицейского участка при виде Рябинина чуть расправил плечи и выпрямился.

— Аристарх Платонович, — произнёс он. — Опрос жильцов закончили. Прошли по всем этажам. Никто ничего не видел. Во многих квартирах вообще дверь не открыли — может, на работу уехали, а может, и не живёт никто. А те, кто открывал, ничего не видели и не слышали. Дом тут спокойный.

Рябинин кивнул, особо не удивившись. В таких делах свидетели часто либо ничего не видят, либо не хотят что-то видеть. Редко когда удаётся найти стоящие показания свидетелей.

— Понятно, — спокойно произнёс он. — Значит, тут рассчитывать не на что. Тогда можно забирать тело. Пусть Семён Лукич заключение ко мне в окружной суд с городовым отправит.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Сейчас распоряжусь, чтобы телегу во внутренний двор загнали. Чтобы тело по улице не носили на виду у всех. Там во дворе как раз свободно, — сказал Аркадий Ильич.

— Вот ещё что, — судебный следователь посмотрел на околоточного надзирателя. — Пусть твой околоточный дело важное сделает.

— Говорите, Аристарх Платонович, — Горюнов тоже посмотрел на околоточного надзирателя.

— Надо опросить всех дворников в радиусе пяти минут ходьбы от этого дома. Не только тех, кто рядом с аркой, но и тех, кто в переулках, у лавок, у задних дворов. Надо выяснить, кто видел карету без герба и кто из неё выходил, — сказал Рябинин.

— Разрешите, Аркадий Ильич? — он посмотрел на Горюнова, потом перевёл взгляд на Рябинина. — Я знаю тут всех дворников, как родных. Давно уже здесь работаю. Всех опрошу за пару дней, ваше высокоблагородие. Если кто-то что-то видел, я узнаю.

Рябинин прищурился, внимательно посмотрев на околоточного надзирателя:

— Тогда вот тебе ещё приметы человека: рост примерно метр семьдесят пять, может, метр восемьдесят. Размер обуви у него большой. Примерно сорок четвёртый штих.

Околоточный чуть наклонил голову:

— Значит, ростом с меня, только нога больше. Я-то сорок первый штих ношу. Может, ещё что?

— Скорее всего, одет в добротную богатую одежду и молодой, — добавил Рябинин.

— Всё выясню. А мог этот человек не на карете приехать? — спросил околоточный надзиратель.

Рябинин обернулся и посмотрел на Белозёрова.

— Может, и мог. Кто его знает, — пожал плечами Василий. — Если по приметам такого вспомнят, то надо время точное. А если рядом карета была, пусть он даже из неё и не выходил, то это точно наш подозреваемый.

— Хорошо. Через два дня доложу. Если узнаю что-то раньше, тогда сразу сообщу, — ответил околоточный надзиратель и посмотрел на Горюнова: — Аркадий Ильич, я тогда пойду? Начну опросы делать.

— Иди. Постарайся что-нибудь выяснить, — кивнул Горюнов.

Рябинин повернулся к начальнику полицейского участка:

— Ещё одно, Аркадий Ильич. Пусть городовые, которые оцепляли двор, не расходятся, пока тело не увезут. И скажи управляющему, чтобы в квартиру никого не пускал. У убитого родственников нет. Надо, чтобы казначейство его имущество описало и изъяло. Я сообщу прокурору, чтобы он занялся.

— Сделаю, — сказал Горюнов.

— Всё, мы тогда поехали, Аркадий Ильич, — Рябинин направился вниз по лестнице. Остальные пошли следом.

Белозёров шёл последним, неся в руках два саквояжа — свой и Лужина. Воронов нёс ящик с пластинами, следуя за фотографом, который прижимал к себе камеру со штативом.

Выйдя из подъезда, Аристарх Платонович махнул рукой, привлекая внимание извозчика. Усевшись в пролётке, Рябинин сказал извозчику ехать в сыскное отделение.

— Надо возле ювелирной лавки городовых поставить, — тихо произнёс Василий и обвёл всех взглядом. — И остальным ухо востро держать. И семьи под охрану взять, а лучше им вообще дома сидеть.

— Думаешь, он может начать… — Воронов не договорил.

— Похоже, он чувствует, что мы к нему подбираться стали, так что можно ожидать чего угодно, — снова тихим голосом ответил Белозёров.