Василий Белозёров вышел из дома в шесть утра. С каждым днём августовское утро становилось всё более холодным, и Белозёров поёжился. «Надо заказать себе пальто. Денег хватит и на пошив, и на проживание на целый месяц», — подумал Василий, оглядываясь и решая, куда пойти. Решив, что позавтракает по дороге, он направился в сторону окружного суда. Улицы ещё не успели наполниться людьми, но дворники уже приступили к работе.

Возле Василия остановилась пролётка.

— Ваше благородие, подвезти? — Василий услышал знакомый голос и посмотрел на извозчика. На козлах сидел Гриня.

— Доброе утро, Гриня. Да мне тут рядом. Я же в окружной суд иду, — ответил Белозёров.

— Так и я туда еду. Там с утра заказов много. Без работы стоять не буду. Присаживайтесь, ваше благородие. Довезу без оплаты, — сказал извозчик.

— Ладно, только высади меня возле булочной. Хочу позавтракать, — Белозёров запрыгнул в пролётку.

Через пять минут Гриня остановился возле небольшой булочной.

— Спасибо, Гриня, — поблагодарил Василий, шагнув на тротуар.

— Не за что, — кивнул Гриня, и пролётка покатила дальше.

В небольшой булочной Белозёров взял горячий чай и калач. Присев у окна, он достал из кармана снимок подошвы. Задумчиво на него посмотрел и стал медленно есть калач, запивая сладким чаем.

«Может, и правда у „Мясника“ есть свой мастер по пошиву обуви? Карета есть, деньги есть — что мешает иметь своего мастера? Собственно, ничего», — подумал Василий, допивая чай. Убрав снимок в карман, он вышел на улицу. Огляделся и усмехнулся, заметив, что за ним снова следят.

У входа в здание окружного суда дежурил судебный пристав.

— Рябинин уже пришёл? — спросил Василий, поднимаясь по крыльцу.

— Только что, — ответил пристав, узнав Белозёрова.

Василий прошёл по коридору к кабинету Рябинина и постучал.

— Заходи, Василий, — услышал он голос Аристарха Платоновича.

— Доброе утро, — поздоровался Белозёров, входя в кабинет. — А как вы узнали, что это я?

— Ты всегда одинаково стучишь. Я уже запомнил, — ответил судебный следователь, глянув на Василия и снова склонившись над документами. — Заполняю дело по Лебедеву. Надо сдать его прокурору. И открываю новое — по Елизавете Константиновне Кругловой.

— Ясно, — кивнул Белозёров. — Я тогда пойду. Поеду к ботанику. Узнаю, как у него дела с усадьбами, где растёт дуб красный. Может, он уже сузил список, и мы сможем совместить его со списком карет, который Румянцев сделает.

— Хорошо, Василий, — Рябинин снова поднял голову. — Ты уже позавтракал?

Белозёров кивнул:

— Да. Так что пойду.

Рябинин откинулся на спинку стула:

— Хорошо. Потом найди меня. Я, скорее всего, здесь буду, если ничего не случится опять. Хочу с бумагами поработать. А то последние дни не до этого было.

Выйдя из кабинета, Василий на мгновение задержался в коридоре, чуть подумал и вернулся в кабинет судебного следователя.

— Аристарх Платонович, тут «чёрный ход» есть? — спросил Белозёров.

— Опять слежку заметил? — Рябинин начал вставать из-за стола.

— Да. Когда из булочной вышел. Но думаю, они меня от самого дома вели, — ответил Василий.

— Пошли, провожу. А то сам долго искать будешь, — Рябинин открыл дверь кабинета, пропуская Василия в коридор.

Попетляв по коридорам окружного суда, они подошли к старой облезлой двери. Рябинин отодвинул засов и, открыв дверь, выглянул на улицу.

— Никого. Этой дверью почти никто и никогда не пользуется. Выходит во внутренний двор доходного дома, который примыкает к окружному суду. Так что на улицу выйдешь далеко от основного входа в суд, — судебный следователь отошёл в сторону.

— Спасибо, Аристарх Платонович, — Василий вышел и огляделся. Дверь за ним закрылась, и он услышал, как Рябинин снова закрыл её на засов.

Белозёров прошёл мимо флигеля, через тонкие стены которого слышались разговоры жильцов, и вошёл в арку, которая выходила в переулок. Выглянув и осмотревшись, он прошёл по переулку до центральной улицы. Убедившись, что на улице не видно человека, который за ним следил, Белозёров направился в ювелирную лавку Арона Абрамовича.

Ювелирная лавка была ещё закрыта, и Василий постучал в дверь. В этот раз ему открыл Арон Абрамович.

— А, Василий Игнатьевич! — ювелир улыбнулся. — Вы опять с самого утра. И явно не за дорогими украшениями.

Арон Абрамович отошёл в сторону, пропуская Белозёрова внутрь помещения, и сразу закрыл за ним дверь на щеколду.

— Доброе утро, Арон Абрамович, вы правы, — произнёс Белозёров. — Не за украшением. Мне другое нужно. Хочу пальто заказать у Менахема Лейбовича. Я хотел бы к нему зайти, но адрес не знаю.

Ювелир прошёл за витрину и приглашающе махнул рукой Василию, чтобы он следовал за ним в комнату.

— Пальто, значит, — протянул он, когда они сели за стол. — Ну, дело нужное. Август нынче холодный, особенно по утрам. Да только идти никуда не надо. Менахем тут, в соседней квартире живёт, а ателье у него в другом доходном доме. Тут ему места маловато было, вот он там и снял большую площадь. А жить тут остался — привык уже. Я сейчас Моне скажу, он его приведёт.

Арон Абрамович встал из-за стола и, открыв дверь в гостиную своей квартиры, негромко крикнул:

— Моня! Моня, иди сюда!

Почти сразу в дверях появился Моня и расплылся в улыбке:

— Доброе утро, Василий!

— Здравствуй, Моня, — кивнул Белозёров.

— Моня, Василию требуется пальто заказать. Сбегай к Менахему Лейбовичу, — сказал ювелир, кивая на Белозёрова. — Скажи, что дорогой наш друг пришёл. Пальто требуется.

Моня кивнул и моментально скрылся в гостиной.

— Может, пока чайку? Менахем уже встал, но слишком быстро его ждать не стоит, — Арон Абрамович посмотрел на Василия.

Белозёров улыбнулся:

— Давайте, раз ждать придётся.

— Это хорошее дело. Самовар горячий, в лавке я уже порядок навёл. Так что можно и посидеть, — Арон Абрамович достал ещё одну чашку.

Минут через пятнадцать вернулся Моня вместе с портным.

— Здравствуйте, Менахем Лейбович, — сказал Белозёров, отставляя пустую чашку. — Спасибо за костюм, очень хороший. Теперь вот решил у вас пальто заказать. Как раз жалование получил.

— Доброе утро, Василий, — портной присел за стол, и Моня сразу налил ему чай.

Взяв чашку, Менахем сделал глоток и благодарно кивнул ювелиру:

— У тебя всегда хороший чай, Арон. — Потом посмотрел на Василия. — Денег мне ваших не надо, Василий Игнатьевич. Пальто вам сделаю… — портной на минуту задумался. — Ещё шляпу, перчатки, трость и новые ботинки.

С каждым его словом Василий всё больше удивлялся такой щедрости.

— Простите, Менахем Лейбович, а почему вы так щедры ко мне?

Менахем улыбнулся и посмотрел на Моню:

— Я вам говорил, что Арон Абрамович мой друг, но не сказал, что Моня — мой самый любимый племянник. Так что я вам тоже искренне благодарен за его спасение. А деньги? Что такое деньги, когда речь о жизни этого милого создания.

Моня покраснел:

— Ну, дядя, зачем ты так при всех-то?

— Выходит, вы с Ароном Абрамовичем братья? — ещё больше удивился Белозёров.

— Да, Василий, — кивнул ювелир. — Наши матери — родные сёстры.

— Ладно, давайте мерки снимем. А то мне скоро идти в ателье. Размеры для пальто мне не нужны, а вот для всего остального надо, — произнёс портной, вставая со стула.

— Менахем Лейбович, я думал, вы только пошивом одежды занимаетесь, — сказал Василий, когда портной начал снимать мерки.

— Лично я только шью. Но у меня есть мастера, которые делают всё остальное. Обычно мне заказывают сразу всё. Поэтому я держу таких людей, — ответил Менахем.

Белозёров на мгновение задержал дыхание. Мысли понеслись бурным потоком. Он дождался, пока портной закончит, и достал из кармана снимок подошвы.

— Менахем Лейбович, вы не знаете, где делают такую подошву и размер — сорок третий штих, может, даже сорок четвёртый? — спросил Василий, протягивая снимок портному.

Менахем взял снимок и внимательно на него посмотрел:

— Я так понимаю, что все мастерские по пошиву обуви вы обошли, но ничего подобного найти не смогли?

— Всё верно, — удивлённо ответил Василий. — А почему вы так решили?

— Потому как такую подошву в обычных мастерских не делают. Узор необычный, и шаг гвоздей редкий. А если вы спрашиваете, значит, найти ничего не смогли, — портной посмотрел на Белозёрова. — У вас, к примеру, тоже на новых ботинках подошва будет с необычным рисунком. Это, знаете ли, как фирменный знак мастера.

— И вы знаете, кто делает такую подошву? — с надеждой в голосе спросил Белозёров.

Менахем Лейбович отрицательно покачал головой:

— Не знаю. Но могу попробовать узнать. Правда, быстро не получится.

— Спасибо, Менахем Лейбович, — произнёс Василий.

— Пока не за что, Василий. Снимок я могу себе оставить? — спросил портной.

— Конечно, забирайте, — ответил Белозёров.

— Приходите ко мне в ателье через пять дней. Всё будет готово. Оно через два дома отсюда, по этой же улице. А сейчас мне пора идти, — Менахем развернулся и вышел в гостиную. Моня последовал за портным, чтобы проводить его.

Белозёров посмотрел на ювелира:

— Арон Абрамович, спасибо вам большое. Я тоже пойду.

Ювелир встал:

— Я провожу вас, заодно и лавку открою. А вы заходите в гости, Василий. Просто так. А то всё по делам только и заходите.

— Хорошо, Арон Абрамович, обязательно зайду, — ответил Белозёров.

Из лавки Арона Абрамовича Белозёров вышел уже ближе к восьми утра. Солнце уже начинало согревать воздух, но пока всё ещё было прохладно. Махнув рукой, он привлёк внимание извозчика. Назвав адрес возле Никольских ворот, Василий посмотрел по сторонам. Слежки не было. «Хорошо, значит, ушёл от них. Пусть временно, но уж лучше так, чем постоянно за собой хвост таскать», — подумал Белозёров, усаживаясь поудобнее. Извозчик кивнул, щёлкнул кнутом, и пролётка медленно тронулась в путь. Колёса размеренно застучали по брусчатке.

Через полчаса извозчик остановил возле подъезда доходного дома. Расплатившись, Белозёров вошёл в подъезд и поднялся к нужной ему квартире.

— А, Василий Игнатьевич, доброе утро! — Никанор Иванович расплылся в улыбке, отступая в сторону. — Проходите, не стойте на пороге. Я недавно встал, так что могу угостить чаем.

— Спасибо, Никанор Иванович. Но я сегодня с утра уже несколько раз успел чай попить. Давайте поговорим, да я пойду, — сказал Василий, проходя в гостиную.

— Конечно, Василий Игнатьевич, я понимаю, что вы на службе и время для вас дорого, — ботаник выдвинул стул возле стола. — Присаживайтесь.

— Спасибо, — Белозёров устроился на стуле. — Хотел узнать, как продвигаются дела с усадьбами, где растёт дуб красный.

Ботаник кивнул и сел напротив. Потом взял стопку бумаг и положил перед собой.

— Продвигаются, но не так быстро, как бы мне хотелось, — сказал он. — Работаю по вашему вопросу только по вечерам. У меня ведь основная работа есть. Так что не обессудьте. Порой приходится со справочниками сверяться или отчёты лесничих поднимать. У нас ведь в каждом уважающем себя имении свой «редкий экземпляр» числился. А тут надо отсеять старые дубы и молодые. Подобрать расположение, чтобы на поляне дуб рос. Да я же говорил вам.

Он достал из стопки лист, исписанный мелким почерком, и протянул Василию.

— Вот, смотрите. Я уже набрал полсотни усадеб, где всё подходит. И возраст дерева, и расположение. Но работы ещё много.

Белозёров пробежал глазами по списку. Фамилии и адреса. Некоторые фамилии он знал — князья как-никак, постоянно на слуху. Вернув лист ботанику, Василий сказал:

— Никанор Иванович, я могу вам облегчить работу.

— Вот как? — удивился ботаник. — Рассказывайте.

— Надо убрать все усадьбы, владельцы которых имеют свой герб, — Белозёров смотрел на Никанора Ивановича.

— Хм… — ботаник задумался, потом посмотрел на лист в своих руках, который ему вернул Василий. Взял карандаш и стал вычёркивать фамилии. — Так-с… — он отложил карандаш. — По этому списку у меня осталось всего десять усадеб. Ага…

Никанор Иванович стал перебирать стопку бумаг, которая лежала перед ним, что-то тихо бормоча себе под нос.

— Никанор Иванович, я пойду, — Василий начал вставать.

— Да, да, Василий Игнатьевич. Дверь прикройте. Я потом закрою, — не отрываясь от бумаг, произнёс ботаник.

Белозёров уже сделал пару шагов к двери, когда снова услышал голос Никанора Ивановича:

— Приходите через пару дней. Думаю, я успею.

Василий обернулся, но ботаник уже на него не смотрел. Он держал в руке карандаш и активно вычёркивал усадьбы с очередного листа, который лежал перед ним.

Белозёров вышел из подъезда доходного дома и остановился, привыкая к уличному шуму. После квартиры Никанора Ивановича город сразу навалился своей суетой: мимо проезжали пролётки и дрожки, лоточники кричали, привлекая прохожих к своим товарам. Воздух уже нагрелся, казалось, что полноценное лето снова вернулось на улицы.

Василий махнул рукой, подзывая пролётку. Извозчик, молодой парень с хмурым лицом, сразу остановился возле Белозёрова.

— Куда изволите, ваше благородие?

— В окружной суд, — коротко сказал Белозёров, усаживаясь на сиденье.

Пролётка тронулась, покачиваясь на неровностях мостовой. Василий обернулся и увидел стоявшую на другой стороне дороги карету без герба.

— Остановись, — сказал он извозчику, и тот сразу натянул вожжи.

— Что случилось, ваше благородие? — молодой парень обернулся.

— Подожди тут минуту, я сейчас, — произнёс Белозёров и, выпрыгнув из пролётки, направился к карете.

Он успел сделать всего несколько шагов, как карета тронулась и сразу стала набирать скорость. Через несколько секунд она уже скрылась за поворотом.

Василий вернулся к извозчику, занёс ногу, чтобы сесть в пролётку, но вдруг остановился. Достал из кармана деньги и сунул в руку молодому парню:

— Жди здесь. Я сейчас вернусь.

— Как прикажете, ваше благородие, — кивнул извозчик и стал слезать с козел, чтобы размять спину и ноги.

Белозёров быстрым шагом направился назад к подъезду доходного дома. Отъехали они недалеко, так что уже через несколько минут Василий постучал в дверь квартиры Никанора Ивановича.

Стук разнёсся по пустому коридору этажа. Белозёров прислушался и снова постучал, на этот раз сильнее. Приложил ухо к двери. Тишина. Взявшись за ручку, он повернул её и толкнул дверь. Она с еле слышным скрипом отворилась.

— Никанор Иванович, — позвал Василий и сделал шаг в квартиру. — Никанор Иванович! — Белозёров громче позвал ботаника.

В квартире стояла тишина. Василий, предчувствуя неладное, пошёл в гостиную.

Ботаник лежал на полу. С левой стороны груди была аккуратная колотая рана. Кровь ещё сочилась, медленно расползаясь пятном по жилетке Никанора Ивановича. На груди, возле раны, лежал жёлудь дуба красного.

Белозёров не стал проходить дальше. Развернувшись, он вышел из квартиры и прикрыл дверь. Быстро спустившись по лестнице, Василий вылетел из подъезда и направился к извозчику.

— Когда ты приехал, ты видел кого-нибудь, кто входил в подъезд? — Белозёров встал напротив молодого парня.

Извозчик задумался, потом отрицательно покачал головой:

— Нет. Я видел только, как ваше благородие вышел и махнул рукой. Я сразу к вам и подъехал.

— Ладно. Поезжай в окружной суд. Найди судебного следователя Аристарха Платоновича Рябинина. Передай ему, что Белозёров ждёт его и остальных на квартире ботаника Никанора Ивановича, — Василий полез в карман, достал деньги и сунул их в руку извозчика. — И поторапливайся.

— Я мигом, ваше благородие, — кивнул извозчик, запрыгивая на козлы и сразу щёлкая хлыстом. Пролётка сорвалась с места, загрохотав колёсами по брусчатке.

Василий огляделся, увидел двух городовых, которые медленно шли по тротуару, и направился к ним.

Белозёров шёл к городовым быстрым шагом, но так, чтобы не привлечь лишнего внимания прохожих.

— Господа городовые, — Василий достал из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение и раскрыл его, показав обоим. — Василий Игнатьевич Белозёров, полицейский надзиратель Московского сыскного отделения.

Городовые вытянулись, подтянув животы и вскинув головы.

— Слушаем, ваше благородие! — громко, в унисон, произнесли они.

— Тише, не надо так кричать, — Белозёров поморщился и огляделся. Привлекать зевак сейчас было ни к чему. — Слушайте внимательно. В квартире этого доходного дома обнаружено тело жильца. Мне нужно, чтобы вы мне помогли, пока не приедет подмога и начальник полицейского участка.

Один из городовых кивнул, его лицо сразу стало серьёзным.

— Один из вас, — произнёс Василий, — поедет к Аркадию Ильичу Горюнову и сообщит об убийстве. Пусть Горюнов соберёт городовых: надо оцепить дом, чтобы зеваки и жильцы не мешали следствию. И телегу пусть сразу возьмёт, чтобы потом тело забрать.

— Слушаюсь! — один из городовых козырнул и, не теряя ни секунды, сорвался с места, сразу остановив пролётку.

Белозёров проводил его взглядом и повернулся ко второму городовому:

— Встанешь возле подъезда. Пускай только жильцов. Дворника привлеки, чтобы опознавал. А вот из подъезда никого не выпускай. Когда подъедет судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин или кто-то ещё из сыскного отделения, сразу проводи наверх. Понял?

— Так точно, ваше благородие, — негромко ответил городовой.

— Всё. Пошли. Я возле квартиры буду, — Василий развернулся и направился к дому.

Обернувшись и убедившись, что городовой уже позвал дворника, Белозёров вошёл в подъезд. Поднялся по лестнице, стараясь не топать, хотя в пустых коридорах дома каждый шаг всё равно отдавался эхом. Остановился перед дверью квартиры Никанора Ивановича и, облокотившись на стену, стал ждать.

В голове закрутились мысли: «Карета без герба стояла на другой стороне дороги, напротив арки во внутренний двор доходного дома, и сразу уехала, как только я к ней направился. Скорее всего, когда я пришёл к ботанику, „Мясник“ уже был в доме, дождался, пока я уйду, и зашёл в квартиру. Тем более что Никанор Иванович сразу не закрыл дверь. Убив его, он сразу вышел. Наверное, сразу следом за мной. Я не оборачивался. Обернулся, когда уже ехал в пролётке. Стоп… — Василий нахмурился, вспоминая детали. — Когда я приехал, кареты не было. Значит, „Мясник“ приехал позже, когда я уже был в квартире ботаника. Зашёл он через внутренний двор. Дождался, пока я уйду, убил ботаника и вышел также через внутренний двор. Сделал он всё это быстро. Нет, что-то не сходится, — Белозёров прикрыл глаза, прокручивая момент, когда он вышел из подъезда. — Обернулся я, потому что краем глаза заметил карету, но времени прошло слишком мало. Он бы не успел убить, спуститься и сесть в карету».