Пароход «Стремительный» медленно развернулся и лёг на обратный курс. Белозёров попросил матроса принести ему стул и устроился возле каюты убитой Кругловой.

«Два вопроса, — начал размышлять над сложившейся ситуацией Василий. — Первый — кто убил Круглову, и второй — собственно, зачем?»

Василий встал со стула и стал прохаживаться по коридору. Пассажиров первого класса он больше не видел: коридор был пустым, а звуки двигателя практически не слышны.

«Может, всё-таки у неё был сообщник, который узнал, что мы вышли на её след, и решил таким образом себя обезопасить? — Белозёров остановился в конце коридора, медленно развернулся и пошёл в другую сторону. — Хотя по показаниям абсолютно всех, кто был в кухмистерской, действовала она точно самостоятельно».

Василий вернулся к каюте, сунул руку в карман и достал ключ. Посмотрел на дверь, вздохнул и вернул ключ в карман.

«Нет, сначала надо сделать общие снимки. Это важно. Ждать осталось недолго», — Белозёров снова сел на стул и прикрыл глаза.

«Стремительный» медленно подходил к пристани, будто чувствовал, что в ближайшее время ему предстоит провести у причала. Двигатель работал на малых оборотах, и пароход еле слышно гудел, разрезая воду своим носом.

Белозёров, задремавший на стуле возле каюты, открыл глаза, услышав, как внизу, на причале, закричал знакомый голос:

— Стоять! Никого на причал не пускать! Городовые, перекрыть всю пристань! Если кто решит покинуть пароход без разрешения — задерживать на месте!

Белозёров встал, потёр лицо ладонями и направился на палубу. Начальник полицейского участка Горюнов продолжал командовать своим громоподобным голосом.

— Что-то Аркадий Ильич разошёлся, — пробормотал Василий, выходя на палубу и осматриваясь. — Хорошо, пристань перекрыта, а с другой стороны парохода подходят лодки, чтобы контролировать все борта.

Белозёров вернулся в коридор и пошёл в другую сторону, разминая затёкшие ноги. В самом конце он остановился и посмотрел в иллюминатор. Пристань была отлично видна: городовые полностью перекрыли причал и уже оттесняли немногочисленных зевак за оцепление, выгоняя их с пристани. В стороне стояли две пролётки и конный полицейский экипаж. Горюнов ходил по пристани, командуя городовыми, а на причале уже собрались Воронов, Румянцев и Лужин с Моховым, который помогал фотографу с аппаратурой.

— Швартовы готовы? Отдать концы! Не торопиться, аккуратно! — раздался голос капитана, когда пароход почти соприкоснулся с причалом.

Матросы забегали по палубе, сбрасывая канаты. Пристанские рабочие поймали концы, накинули на кнехты, и «Стремительный» медленно, с тихим скрипом, прижался бортом к настилу.

Белозёров вернулся к двери каюты и сел на стул, на всякий случай проверив, что ключ продолжает лежать в кармане.

По трапу загрохотали шаги, снова раздался голос Горюнова:

— С парохода никого не выпускать без разрешения. Контролировать всю палубу.

Топот приближался. Шаги раздались на лестнице на верхнюю палубу. Первым в коридор с каютами вошёл судебный следователь Рябинин. За ним, держа в руках штатив и камеру, вошёл Пётр Степанович Лужин. Следом — Мохов с саквояжем и ящиком с пластинами для камеры.

— Куда ставить? — выдохнул Мохов, посмотрев на фотографа. — Я уже взмок весь, Пётр Степанович.

— Сюда ставь, у двери, — Лужин оглядел коридор и покачал головой. — Надо сразу лампу доставать. Тут темно, как в склепе. Тихон, раз ты сегодня в помощниках, доставай лампу из саквояжа.

Мохов молча кивнул и полез за лампой.

В этот момент в коридор вошли Воронов и Румянцев с недовольными лицами.

— Что случилось, Иван Макарович? — спросил Василий.

— Владелец парохода устроил истерику. Грозит на нас в суд подать и взыскать убытки, — ответил начальник сыскного отделения.

— Иван Макарович, не переживай. Я же тебе сказал, что разберусь с ним. Капитан не выполнил мой приказ и не остановился. Хотя мог это сделать. Тогда, глядишь, и девица была бы жива, и погони не было. Я напишу прокурору и окружному судье, так что владелец ещё извиняться перед нами будет. Я же могу так дело выкрутить, что он соучастником пойдёт, — спокойным голосом произнёс Аристарх Платонович. — А доказательств, что они слышали мой приказ, у меня полно. Мы, пока назад шли, я матросов опросил. И многие подтвердили, что капитан нас слышал.

Рябинин похлопал по плечу Воронова и посмотрел на Василия:

— Василий Игнатьевич, ну что, приступаем? А то вижу, что ты сгораешь от нетерпения.

— Вы правы, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, отодвигая от двери каюты стул и доставая ключ из кармана.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Лужина. — Пётр Степанович, вы готовы?

— Готов, готов. Открывайте уже, — пробурчал фотограф.

— Открывай, Василий, — Рябинин отошёл в сторону, чтобы не мешать Лужину.

Белозёров вставил ключ в замок и повернул. Механизм щёлкнул. Толкнув дверь, он вошёл в каюту.

Лужин занёс штатив и стал устанавливать:

— Придётся несколько снимков сделать. За один раз вся каюта не поместится на фотографию.

Пётр Степанович обернулся и посмотрел на Мохова:

— Тихон, отдай лампу Василию. Сами тут справимся.

Белозёров забрал лампу у Мохова и, уже понимая специфику съёмки, сразу установил её в нужное место. Пётр Степанович удовлетворённо кивнул и приступил к съёмке.

— Вот так, — Лужин сделал последний снимок, достал пластину, подписал и аккуратно уложил в ящик. — Теперь можно и осмотреть.

Белозёров внимательно осмотрел пол вокруг жертвы и, сделав шаг к телу, наклонился.

«Твою…» — мысленно выругался Василий. Он медленно опустился на одно колено и аккуратно убрал одну руку девушки в сторону.

На пол упал жёлудь дуба красного и сложенный лист бумаги. Белозёров поднял голову и посмотрел на стоявшего рядом с ним Лужина.

Пётр Степанович смотрел на жёлудь и лист бумаги хмурым взглядом.

— Что там? — Белозёров услышал голос Рябинина, который стоял в дверях каюты.

— Аристарх Платонович, зайдите в каюту вместе с остальными и закройте дверь, — произнёс Василий и снова посмотрел на труп.

С левой стороны груди жертвы, между третьим и четвёртым рёбрами, красовалась колотая рана. Белозёров даже не сомневался, кто это сделал. Но сейчас его мучил совершенно другой вопрос.

Он аккуратно подхватил двумя пальцами сложенный лист бумаги и поднялся.

Медленно, под взглядами вошедших в каюту, развернул и принялся читать вслух:

— И снова здравствуй, мой дорогой друг! Извини, что не выполнил своего обещания. Но тут стечение обстоятельств, которые от меня не зависели. Елизавета оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, и испортила мне всю игру. Я и подумать не мог, что такая красивая барышня мотала срок за убийство своих родителей. Пусть они и были приёмными. Вот скажи мне, Василий Игнатьевич, зачем она толпу народа потравила? Какое с этого она получила удовольствие? Нет, я, конечно, понимаю, что она мстила этому судье, который, как я у неё выяснил, десять лет назад над ней надругался, когда она в камере суда ждала. Но травить кучу народа? Это непрактично. Тем более так наследить. Может, конечно, местные сыщики её бы и не нашли, но я-то сразу смекнул, что ты её вычислишь. Так что пришлось с ней расстаться раньше времени. Жаль, конечно. Девка была просто огонь, это я тебе точно говорю. Мозгов только не хватало. Знал бы я о её истории раньше, глядишь, всё бы по-другому сложилось. Так что ещё раз прошу простить, что нарушил своё обещание. Михаил.

Белозёров замолчал и обвёл всех взглядом.

— Продолжаем работать, — первым заговорил Рябинин. — О записке никому ни слова. Жёлудь фотографируем и фиксируем, как улику. Дело по отравлению мышьяком на свадьбе сына купца Фомы Ильича Лебедева я закрою ввиду смерти подозреваемой, точнее — убийцы. И открою новое: убийство Елизаветы Константиновны Кругловой. Дальше… — Рябинин посмотрел на Воронова: — Иван Макарович, ты всё слышал. Бери Тихона и Фёдора Емельяновича и начинайте шерстить пароход, сразу допросы делайте. Наш подозреваемый: рост примерно метр семьдесят пять, максимум метр восемьдесят, обувь сорок третий или сорок четвёртый штих, богатый и, похоже, молодой. Всех подходящих под описание задерживать.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Но скорее всего, он ушёл, — ответил Воронов.

— Скорее всего. Поэтому надо выяснить, когда и как. Ты же сам видел, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник», если и покинул судно, то, скорее всего, в момент, когда мы не наблюдали один из бортов парохода. Это минимум минут двадцать. Возможно, кто-то видел, кто покидал судно. Вплавь он ушёл или на лодке, но кто-то же мог видеть? Давай, Иван Макарович. Пока мы здесь занимаемся, ищите нужного нам свидетеля, — сказал Рябинин, посмотрев в глаза Воронову.

Белозёров с Лужиным остались в каюте. Пётр Степанович установил лампу так, чтобы она убирала все тени, и достал из саквояжа линейку.

— Давай сначала снимем расположение улики, — сказал он, посмотрев на Василия. — Потом сфотографируем жёлудь отдельно.

Лужин аккуратно положил линейку рядом с жёлудем, поправил её, чтобы она легла параллельно умывальнику, потом поправил штатив и камеру:

— Раз, два… Готово. Отлично. Теперь дальше…

Лужин поменял пластину.

— Ещё один ракурс, — произнёс фотограф. — С другого угла, чтобы была видна дверь.

Он переставил лампу и сделал новый снимок.

— Теперь улику отдельно, — Лужин повернулся к Белозёрову. — Возьми чистый лист бумаги у меня в саквояже и положи жёлудь на него.

Василий достал бумагу и аккуратно переложил жёлудь:

— Так?

— Да, отойди, чтобы тень не падала, — фотограф снова навёл камеру. — Готово.

Пётр Степанович удовлетворённо кивнул, вытащил из камеры пластину и аккуратно уложил её в ящик, предварительно подписав.

— Всё, Аристарх Платонович, — сказал он. — Теперь можно изымать.

Рябинин достал бумажный пакет и забрал жёлудь. Упаковал и подписал.

— Так, давайте обыщем каюту, может, ещё что найдём, — сказал судебный следователь.

Белозёров кивнул и приступил к обыску. Василий тщательно осматривал каюту, исследуя каждый участок. Везде, где возникало подозрение, он наносил порошок, пытаясь найти отпечатки или хоть какие-нибудь следы. Пусто. Складывалось впечатление, что «Мясник» после себя тщательно прибрался. Даже отпечатков Кругловой не было. Идеальная чистота.

— Похоже, он после себя прибрался, — наконец произнёс Белозёров и повернулся к Рябинину. — Чисто. Я бы сказал даже слишком чисто. Жаль… — Белозёров осёкся.

— Что нет возможности применить твои навыки? — тихо спросил Лужин, который стоял рядом.

Василий кивнул:

— Нет оборудования.

— А мы можем его сделать? — вдруг заинтересованно спросил Рябинин.

Василий пожал плечами. На эту тему он никогда не думал.

— Не знаю. Я никогда не думал над этим вопросом. Вы же понимаете, как это будет выглядеть? — Белозёров посмотрел на Рябинина, потом перевёл взгляд на Лужина.

— Но хоть что-то можно сделать? — спросил Пётр Степанович.

— Не знаю, но подумаю, — пообещал Василий.

Дверь каюты приоткрылась, и на пороге появился Воронов, на щеке красовалась тёмная полоса сажи. За ним в дверь протиснулись Мохов и Румянцев. Все трое выглядели так, будто обошли пароход несколько раз, при этом залезая в каждую щель.

— Вы в трубу что ли залезали? — усмехнулся Рябинин.

— Нет, но полазить пришлось, — ответил Воронов.

— Нашли что? — спросил Рябинин.

Воронов тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, размазав сажу:

— Ничего и никого, Аристарх Платонович. Под описание никто не подходит. Ни один пассажир и ни один матрос. На судне одни старики да купеческие семьи с детьми. Из молодых мужчин только матросы, да и те ростом не вышли.

— А судно кто-то покидал? — с надеждой в голосе уточнил Рябинин.

— Нет, — Воронов усмехнулся. — Как обычно, никто ничего не видел. Капитан и его помощник клянутся, что все пассажиры на борту. Мы даже с ними сверились по спискам, и они прошли вместе с нами.

Мохов, стоявший чуть позади, добавил:

— Я и у портовых рабочих спрашивал, у тех, кто на причале был, когда пароход отходил. Никто не видел, чтобы кто-то спрыгнул в лодку или ушёл вплавь.

Румянцев, молчавший до этого, наконец встрял:

— Может, её не «Мясник» убил? А кто-то другой вместо него? А потом всё сделал, как он велел: жёлудь, записка.

— Исключено, — категорично произнёс Белозёров. — У «Мясника» никогда не было сообщников, которые бы убивали за него. Да и судя по удару, это сделал он.

Рябинин медленно обвёл всех взглядом:

— Ладно. Давайте заканчивать. Тихон, иди к Горюнову, пусть городовых присылает, тело забрать.

Мохов сразу выскользнул из каюты, а Рябинин посмотрел на начальника сыскного отделения:

— Поехали к вам, Иван Макарович. Послушаем, что нам Тихон про обувные мастерские расскажет.

В сыскном отделении было тихо. Многие уже ушли домой, закончив свои дела, и только в нескольких кабинетах ещё горели лампы, из-под дверей которых пробивался робкий свет.

Мохов и Лужин сразу пошли в лабораторию, унося аппаратуру. Мохов шёл чуть впереди, держа в руках ящик с пластинами и саквояж.

— Тихон, неси аккуратнее, — произнёс Лужин, прижимая к груди штатив с камерой. — У нас тут не палуба, чего тебя качает из стороны в сторону?

— Пётр Степанович, меня ещё долго качать будет. Терпеть не могу все эти пароходы.

Остальные, послушав перебранку Лужина и Мохова, отправились в кабинет начальника сыскного отделения. Дверь привычно скрипнула, пропуская их внутрь.

Воронов тут же направился в дальний угол заниматься самоваром. Румянцев, решив помочь своему начальнику, занялся чашками.

— Сейчас попьём чайку и поговорим. День сумасшедший выдался, — заговорил Воронов. — Как раз и Мохов с Лужиным подойдут.

Белозёров прошёл к окну, раздвинул шторы и открыл его настежь. На улице уже темнело, кое-где уже стали зажигаться фонари. Слышались редкие крики извозчиков и стук колёс по брусчатке — мимо сыскного отделения проезжали пролётки.

Рябинин устроился за столом и положил перед собой свою папку. Открыв, он стал листать протоколы допросов и обысков, положив рядом пакетик с упакованным в него жёлудем красного дуба.

— Василий, это точно жёлудь с того же дуба, что и остальные? — спросил Аристарх Платонович, посмотрев на спину стоявшего у окна Белозёрова.

Василий обернулся и посмотрел на судебного следователя:

— Точно. Я уверен в этом на сто процентов. Я те жёлуди прекрасно запомнил. И особенности тоже — когда мне их ботаник показывал. Так что повторю: жёлуди все с одного дуба.

— Ясно, — Рябинин кивнул и продолжил листать бумаги. — Значит, на судне никого, — тихо сказал он. — Никто под описание не подошёл. И главное, никто не видел, чтобы кто-то покидал пароход.

Белозёров подошёл к столу и сел:

— Мы все видели, что Круглова была жива, когда пароход отходил от пристани. Значит, «Мясник» однозначно был на борту. Выходит, он покинул судно сразу, как только мы перестали контролировать дальний борт. — Белозёров замолчал, потом добавил: — Мы уже это обсуждали. Борт оставался без визуального контроля минут двадцать. За это время он мог даже на лодке уйти, прикрываясь пароходом.

Румянцев поставил на стол поднос с чашками, заварником и сахарницей.

— Чай, — сказал Фёдор Емельянович и сел возле Рябинина. Воронов устроился на своём месте.

Дверь в кабинет открылась без стука, и вошли Лужин с Моховым. Они молча прошли к столу и тоже взяли чашки с чаем.

Тишина стояла несколько минут, пока все пили чай. Наконец Воронов заговорил, поставив чашку:

— Тихон, что с мастерскими по пошиву обуви?

Мохов полез во внутренний карман и достал сложенный листок. Развернув, он положил его перед собой:

— Есть несколько мастерских, где делают заказы на пошив обуви большого размера. Но вот что самое плохое, — Мохов оторвался от листка и обвёл всех взглядом, — ни одна мастерская не делает косой узор на подошве и редкий шаг гвоздей.

Белозёров посмотрел на Тихона:

— Может, не все мастерские проверили?

— Все, Василий. Я в этом уверен, — покачал головой Мохов.

— А частные мастера? Есть частные мастера, которые обувь дома шьют? — снова спросил Белозёров.

— Может, и есть, но я таких не знаю, — пожав плечами, ответил Тихон.

В кабинете снова повисла тишина.

— Может, у него свой личный мастер по пошиву обуви? — Белозёров посмотрел на Воронова. — Может такое быть?

— Может, — за Воронова ответил Рябинин. И Василий перевёл взгляд на судебного следователя. — Если это богатый промышленник или купец, который имеет свои предприятия. У него вполне могут быть собственные мастера, которые шьют обувь для рабочих.

— А это как-то возможно выяснить? — не сдавался Белозёров.

— Я попробую, — кивнул Рябинин, делая себе пометку. — Ладно, что у нас дальше?

— Список владельцев карет без гербов, — начал перечислять Воронов, — этим Фёдор Емельянович займётся. Дальше Пётр Степанович и Василий должны наведаться к ботанику Никанору Ивановичу. Узнать, как продвигаются дела по сокращению списка усадеб, где растёт дуб красный.

— Не густо, — усмехнулся Рябинин.

— Может, ещё по университету поработать? — предложил Румянцев. — Мы теперь знаем, что секретарь ректора Императорского Московского университета Варвара Павловна Котова общалась с «Мясником», и он отправил её отнести пирог со слабительным швейцару, чтобы потом незаметно проникнуть в квартиру к актрисе Светловой. Может получиться выяснить, с кем она последнее время общалась? Тем более поездки Котовой на карете мог кто-нибудь и видеть.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Мохова. — Тихон, раз ты закончил с мастерскими, может, снова Котовой займёшься?

— Займётся, — произнёс начальник сыскного отделения. — Тихон, завтра с утра поедешь в университет. Если там ничего не узнаешь, поезжай на квартиру Котовой. Поговори снова с жильцами и с дворниками из соседних доходных домов. Она могла выходить подальше от дома, чтобы никто не видел.

— Как прикажете, Иван Макарович, — кивнул Тихон.

— Ладно, тогда сегодня по домам. Поздно уже, — Рябинин встал. Остальные тоже стали подниматься со своих мест.

Белозёров шёл возле фотографа к выходу из здания:

— Пётр Степанович, дайте мне копию снимка следа обуви.

— Зачем тебе? — спросил Лужин, остановившись.

— Не знаю пока, — задумчиво произнёс Василий и посмотрел на фотографа.

— Ну, пошли, — Пётр Степанович развернулся и пошёл в сторону своей лаборатории.