— Расскажите про сегодняшний день, — попросил Рябинин.

Александр на мгновение задумался, потом сел прямо и посмотрел на судебного следователя. Говорить он начал размеренно, хорошо поставленной речью, в которой сразу почувствовалось, что Александр получил хорошее образование:

— Рабочий день сегодня начался намного раньше обычного. Пару дней назад кухмистерскую арендовал для проведения праздничного обеда и ужина в честь свадьбы своего сына купец Фома Ильич Лебедев. Пришли мы, когда не было ещё и пяти утра. Надо было подготовить зал, а поварам требовалось приготовить большой список блюд: заливные, паштеты, пироги, несколько видов жаркого, ещё и рыбу жареную заказали. Стол должен был ломиться от разнообразия. Фома Ильич не пожалел денег. Продукты были самой первой свежести. Да и гости все знатные были, так что ударить в грязь лицом никто не хотел.

Рябинин кивнул, не перебивая, и начал заполнять протокол допроса.

— Примерно около семи утра приехал хозяин кухмистерской. Привёз недостающие продукты, всё проверил и уехал. Я с остальными официантами занимался главным залом. Хозяин велел, чтобы всё прошло идеально, так что все официанты работали в зале: стулья расставляли, посуду натирали, — Александр подождал, пока Рябинин закончит писать, и продолжил: — Примерно около восьми утра пришла красивая девушка. Она прошла на кухню, переговорила со старшим поваром и вышла в зал.

— Что она делала? — спросил Рябинин.

— Проверила расстановку, количество посуды и приборов. Сделала замечание официантам, что кое-где было плохо натёрто серебро. А потом ушла на кухню к поварам, — ответил Александр.

— Хорошо, что дальше? — дописав, Рябинин посмотрел на официанта.

— Дальше стали накрывать стол. Блюда выносили и расставляли. Девушка эта активно командовала, куда какие блюда ставить, — продолжил Пападопуло. — Мне даже показалось, что она этому где-то обучалась. Слишком грамотно она руководила расстановкой.

— Она представилась? — Белозёров посмотрел на официанта.

— Ну, может, и представилась старшему повару. Мы-то, официанты, кто перед нами отчитываться будет? — пожал плечами Александр.

— Ясно. А дальше что было? — спросил Василий.

— Дальше гости стали приходить. Сначала невеста с женихом, родители с обеих сторон и родственники, — продолжил Александр.

— А девушка? Как она себя вела с невестой и женихом? А с родственниками? — Белозёров внимательно смотрел на Пападопуло.

— К сожалению, я не видел: на кухне был. Но когда вышел, она сидела среди родственников невесты, — ответил Александр, потом чуть подумал и добавил: — Она разговаривала с мужчиной, родственником невесты. Как его зовут, я не знаю.

— Хорошо… — Василий на миг замер, боясь уже задавать такой вопрос. — Описать её сможете?

Александр усмехнулся:

— Смогу во всей её красе. Но мне проще её нарисовать, если, конечно, хотите.

— Вы художник? — удивился Рябинин.

— Нет, — Пападопуло покачал головой, — если, конечно, вы имеете в виду, рисую ли я картины. Но с детства мне нравилось рисовать портреты. Мама и отец наняли учителя, который меня обучил рисованию. Можно сказать, это моё хобби. Иногда рисую, но в последнее время очень редко. Открытие ресторана для меня важнее рисования.

Рябинин достал из папки чистый лист бумаги, карандаш и пододвинул всё к официанту.

— Мне надо минут сорок. Быстрее не управлюсь. И желательно тихое место, — он обвёл взглядом допросную, — и не такое мрачное.

— Хорошо, — Рябинин встал. — Пойдёмте со мной.

Пропуская официанта перед собой, Аристарх Платонович посмотрел на Воронова:

— Иван Макарович, допросите остальных. Я пока в кабинете Горюнова побуду с Александром. Чистые бланки протоколов в папке.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Воронов кивнул и сразу приказал городовому вести следующего официанта.

Горюнов работал в своём кабинете, когда вошёл Рябинин с каким-то официантом.

— Что случилось, Аристарх Платонович? — начальник полицейского участка посмотрел на Рябинина.

— Ничего, Аркадий Ильич. Мы тут у вас посидим тихонько. Мешать не будем. Просто нужен тихий кабинет, — ответил судебный следователь.

Горюнов улыбнулся:

— Аристарх Платонович, когда мой кабинет стал тихим? Тут же проходной двор. Давайте я вам соседний кабинет открою. Помощник мой заболел, кабинет пока пустует.

— Это было бы замечательно, — согласился Рябинин.

Кабинет помощника начальника полицейского участка оказался неожиданно светлым. Большое окно выходило во двор, и солнечный свет полностью освещал помещение.

Рябинин указал Александру на стол у окна:

— Садитесь здесь. Тут светлее, да и спокойнее.

Александр сел, положил лист перед собой и поднял глаза на Рябинина:

— Я так понимаю, вам необходимо лицо?

— Лицо, — кивнул Рябинин. — Можно и в полный рост. Но всё-таки главное — это лицо.

Пападопуло кивнул и закрыл глаза. Через минуту он склонился над листом, и карандаш в его руке уверенно заскользил по бумаге. Аристарх Платонович, сев поодаль, стал с интересом наблюдать за Александром.

Тем временем в допросной Воронов, Румянцев и Белозёров приступили к беседе со следующим официантом. Невысокий, щуплый парень по имени Пётр то и дело нервно сглатывал и постоянно ёрзал на стуле.

— Успокойтесь и рассказывайте всё по порядку, — спокойным голосом начал Воронов. — С момента, как пришли на работу. Что видели, что делали.

Пётр снова сглотнул, собираясь с мыслями:

— Я сегодня немного опоздал и пришёл, когда уже все работали. Старший повар меня наругал и отправил в главный зал помогать остальным.

— Хорошо, — Воронов наклонился вперёд. — А когда пришла девушка?

— Не знаю. У меня же часов нет, — смутился Пётр и снова сглотнул, заёрзав на стуле.

— Девушка красивая? — спросил Румянцев.

Официант покраснел и кивнул.

— А ты видел, что она делала, когда блюда по столу передвигала? — заговорил Василий.

— Нет, я не смотрел, — тихо ответил Пётр.

Воронов сделал пометку в протоколе и глянул на Белозёрова.

Василий покачал головой и кивнул в сторону двери.

— Скажи, пусть забирают и ведут другого, — согласился Иван Макарович.

Как только городовой увёл официанта, Румянцев произнёс:

— Я уже сам хочу на неё посмотреть.

— Фёдор Емельянович, надеюсь, посмотрим, — сказал Воронов. — Только от этих свидетелей толку нет. Но допросить надо. Где там следующий?

В кабинете помощника начальника полицейского участка Александр наконец закончил рисовать и протянул лист Рябинину:

— Вот. Надеюсь, вам понравится.

Судебный следователь взял рисунок. С левой стороны девушка была изображена в полный рост, а с правой было нарисовано её лицо. Она действительно была очень красивой — не только своей шикарной фигурой, но и лицом. Рябинин вгляделся в эти тонкие линии, в глаза, губы. На лице девушки не было растерянности. Оно было волевым и одновременно прекрасным.

— Вы уверены, что это она? — спросил Рябинин, не сводя взгляда с портрета.

— Уверен, — спокойно ответил Пападопуло. — У меня хорошая память на лица. Но вы сами видите: как можно забыть такую красоту?

Рябинин оторвал взгляд от портрета и поднял глаза на Александра:

— Вы правы. Она действительно прекрасна. Теперь я понимаю, почему мужчины и женщины так на неё реагировали.

— Знаете, что самое интересное? Я уверен, что многие вам просто говорили: «она красивая» или «она прекрасная». Такие лица отдельно не запоминают. Дайте человеку посмотреть на уродину — и он сразу вам опишет кривой нос, кривые губы и косые глаза. Здесь всё наоборот. В этом лице всё гармонично. Взгляду не попадается какая-то деталь, выбивающаяся из образа. Переверните портрет и попробуйте сами описать её лицо, — Александр улыбнулся.

Рябинин перевернул портрет. Открыл было рот, замер, а потом засмеялся:

— Вы правы. Кроме как сказать, что она красивая, я больше ничего не могу. Однако могу описать фигуру, что собственно и делают все свидетели.

— Фигура запоминается проще. Она выбивается из тех стандартов, которые мы привыкли каждый день видеть на улице. И девушка этим умело пользуется. Я видел, как на неё смотрели официанты и повара. Да и гости тоже, — сказал Александр. — Вам ещё что-то требуется от меня?

— Нет, Александр. Сейчас я вынужден вас вернуть ко всем. Если допросы уже закончили, то вас всех отпустят, — Рябинин на миг задумался, потом спросил: — Как вы думаете, она могла отравить еду?

— Я думаю, что именно она это и сделала. Никто ведь не смотрел, что она делает возле блюд, когда расставляла их на столе, — ответил официант.

— Хорошо. Спасибо, — Рябинин встал. — Пойдёмте.

Вернувшись в комнату для допросов, Рябинин застал момент, когда Воронов заканчивал беседу с очередным официантом и городовой уже выводил его в коридор.

— Долго ещё? — спросил судебный следователь.

— Этот был последний. Все пустышки. Никто ничего не может сказать внятного. А у вас какие успехи? — Иван Макарович повернулся к Рябинину, и тот протянул ему рисунок.

Белозёров и Румянцев сразу подошли ближе и посмотрели на портрет девушки.

— Что скажешь, Василий? — спросил судебный следователь.

— Такие лица не запоминаются, — сразу ответил Белозёров. — Взгляду не за что зацепиться. Всё слишком гармонично.

— Пападопуло сказал то же самое. Я вот тоже не смог описать её лицо, кроме как сказать, что она красивая, — сказал Рябинин.

— Это неудивительно, Аристарх Платонович. Если бы у неё был, к примеру, шрам или родинка на лице, то вы бы смогли её запомнить. По крайней мере, смогли бы описать не одним словом «красивая».

— Ладно, пошли к Горюнову. Обсудим, что дальше делать, — Рябинин забрал со стола папку, сложил туда протоколы допросов, портрет девушки и вышел из допросной.

— Надо отвезти портрет Лужину, чтобы сделал снимки и размножил, — произнёс Воронов, когда все вышли в коридор.

— Сейчас всё решим, Иван Макарович. Идите к Горюнову. Я зайду в прозекторскую, узнаю у Семёна Лукича предварительные выводы, — произнёс Рябинин.

— Можете не ходить. Он уже заходил в допросную, пока вас не было. Предварительно — большая доза мышьяка. Причём настолько большая, что люди погибли чуть ли не сразу. Точно он скажет завтра к вечеру, когда проведёт все исследования и вскрытия, — сообщил Воронов.

— Тогда идём к Горюнову, поговорим и поедем к вам в сыскное отделение, — Рябинин направился по коридору в сторону кабинета начальника полицейского участка.

Горюнов молча смотрел, как все рассаживаются за столом. Наконец Рябинин положил перед собой папку и достал портрет девушки. Протянув его Горюнову, сказал:

— Вот она. Узнаёте, Аркадий Ильич?

Горюнов вгляделся в рисунок:

— Умеет рисовать ваш официант, — негромко заметил он, продолжая рассматривать рисунок. — Это точно она. Именно её я видел, когда на пролётке подъезжал к кухмистерской.

Рябинин кивнул:

— Отлично. Тогда всех можно отпускать. Нечего им в полицейском участке делать.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Что с девицей?

— Мы сейчас в сыскное отделение поедем, — ответил судебный следователь. — К Лужину. Он сделает снимки и размножит портрет. Потом вам необходимо раздать его всем городовым, филёрам и даже дворникам. Дворники знают всех, кто ходит по их участкам, может, кто и вспомнит её.

Горюнов откинулся на спинку своего кресла:

— Дворники — это правильно. Но их маловато. Филёров у меня тоже немного. Иван Макарович, может, ваших привлечём?

— Привлечём, Аркадий Ильич. Не сомневайтесь. Вот что я ещё подумал: давайте околоточных отправим по всем родственникам купца Лебедева и семейства невестки. Пусть покажут портрет, может, кто-нибудь вспомнит её, — ответил начальник сыскного отделения.

— И на вокзалах городовые чтобы в оба глаза смотрели, — предупредил Рябинин.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Через часик к вам городового пришлю за портретом. Пусть Пётр Степанович как можно больше снимков делает, — сказал Горюнов. — Извозчикам тоже покажем. Может, кто подвозил её.

— Всё, тогда поехали, — Рябинин убрал портрет в папку.

Спустя пять минут пролётка уже везла Рябинина, Белозёрова, Румянцева и Воронова в сыскное отделение.

— Пока мы будем в сыскном отделении, стоит дождаться Мохова. Надеюсь, он скоро вернётся. Может, появится новая информация по этой девушке, — заговорил Воронов. — Да и по мастерским вся информация у него. Тоже забывать не стоит.

— Дождёмся, Иван Макарович. Пока Лужин будет фотографии делать, много времени пройдёт, — произнёс Рябинин.

Пролётка подъехала к сыскному отделению. Воронов достал деньги, рассчитался с извозчиком и, первым шагнув на тротуар, сразу стал подниматься по лестнице.

— Куда ты так заторопился, Иван Макарович? — позвал его Рябинин.

— Мысль одна в голове появилась. Поторапливайтесь. Жду вас в лаборатории у Лужина! — крикнул Воронов, открывая дверь в здание.

Остальные переглянулись и поспешили за начальником сыскного отделения.

Когда они вошли в лабораторию к Петру Степановичу, то увидели, как Воронов под пристальным взглядом Лужина роется в карточках по системе Бертильона.

— Аристарх Платонович, что вообще происходит? — тихо спросил Пётр Степанович. — Иван Макарович ворвался и сразу полез в карточки. Хоть бы полслова сказал.

— Сам не понимаю, — ответил Рябинин и, открыв свою папку, достал портрет девушки. — Вот, Пётр Степанович, надо снимок сделать и размножить. Копий сделайте побольше.

Лужин взял портрет, мельком глянул на него и пошёл делать снимок.

— Постойте, — фотограф вдруг резко остановился, ещё раз посмотрел на портрет и, развернувшись, подошёл к Воронову. — Ну-ка, Иван Макарович, отойдите. Мне кажется, я знаю, что вы ищете.

Воронов посмотрел на Лужина и молча отошёл в сторону.

Пётр Степанович просматривал карточки минуты три. Наконец он достал коробку, поставил её на стол и вытащил оттуда фотографию. Внимательно посмотрел на неё, потом на портрет в своих руках и положил на стол.

— Похоже, она. Только сильно повзрослела, — произнёс Лужин.

Все склонились над фотографией и портретом.

— А ведь похожа, — произнёс Рябинин. — Только на фотографии она сильно молодая.

— Елизавета Константиновна Круглова. Десять лет назад ей было семнадцать. Отравила мышьяком своих приёмных родителей. Дали ей пять лет. Судья тогда сильно смягчил наказание. Через полгода выяснилось, что судья и Круглова стали любовниками, пока она дожидалась суда. Дело замяли. Приговор Кругловой пересматривать не стали, — произнёс Воронов. — Сейчас ей двадцать семь.

— Это точно она, — утвердительно произнёс Белозёров, продолжая внимательно рассматривать снимок и рисунок. — Только сейчас она расцвела и стала намного красивее. Чем успешно пользуется. — Василий обвёл всех взглядом: — Только теперь непонятно, зачем она свадьбу потравила?

— Отец невесты — это тот судья и есть. Я ещё в кухмистерской пытался вспомнить, где его фамилию слышал. Он на пенсию по выслуге лет ушёл три года назад, — ответил Воронов.

— Только я почему-то его не знаю, — произнёс Рябинин.

— Так вы и не должны его знать, Аристарх Платонович. Вы же с окружным судом работаете. А его после того дела из окружного суда в мировые судьи перевели, — пояснил начальник сыскного отдела.

— Выходит, Круглова затаила обиду на судью. Десять лет вынашивала план мести, а сейчас его осуществила. Только потравила не только судью, но и девять человек в придачу, — сделал вывод Рябинин.

— Выходит, так. Но вот истинную причину такой мести мы узнаем, когда возьмём её, — добавил Иван Макарович.

— Ладно, я пойду снимок сделаю и займусь копиями, — Лужин забрал портрет и пошёл работать.

— Пойдёмте ко мне в кабинет, — предложил Воронов. — Чайку попьём, пока Мохова ждать будем и копии портрета Кругловой.

В кабинете Воронов сразу прошёл в угол, где на небольшом столике стоял кабинетный самовар. Зажёг спиртовую горелку и занялся фарфоровым заварником.

— Василий Игнатьевич, сахар в шкафу, чашки и ложечки там же, — Воронов показал на шкаф возле столика в углу.

Белозёров прошёл к шкафу и стал доставать пустые чашки, составляя их на поднос.

Через двадцать минут все сидели за столом, наслаждаясь чаем. В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Воронов.

Дверь сразу открылась, и вошёл Мохов.

— Ты вовремя, Тихон, — сказал Иван Макарович. — Наливай себе чай и рассказывай, что выяснил.

Мохов быстро налил себе чай и сел на свободный стул.

— Да особо ничего и не выяснил, — сделав глоток чая, начал говорить Мохов. — Приехал по адресу, поднялся в квартиру. Дверь мне открыла девушка… — Мохов на мгновение прикрыл глаза и улыбнулся. — Красавица. Горничной работает у отравленного родственника. Ну, поговорили с ней. Она сказала, что хозяин один жил. Никакой невесты у него не было. Да и зачем ему невеста, когда у него горничная невиданной красоты? И где он такую нашёл?

— Тихон… — Белозёров обвёл всех взглядом.