Рябинин отправился за Горюновым, а Румянцев привёл новых свидетелей.

Василий задал те же самые вопросы: где находились и что видели? Получив ответы, он их отпустил и посмотрел на вошедших Горюнова и Рябинина.

— Аристарх Платонович, я же говорю вам, когда я приехал, всё уже произошло, — сказал Горюнов, повернувшись к судебному следователю.

— Аркадий Ильич, — заговорил Василий, и начальник полицейского участка развернулся к нему. — Когда вы приехали и входили в кухмистерскую, вам навстречу кто-нибудь выходил?

Горюнов задумался, но спустя минуту отрицательно покачал головой:

— Нет. Не припомню. Вы толком объясните, что вспомнить-то надо?

— По показаниям Салтыковых, точнее, сына Салтыкова, из-за стола встала девушка. Но в комнате с остальными гостями её нет. Выходит, она покинула заведение. Вопрос — когда и как? И кто она такая? — ответил Белозёров.

Горюнов снова задумался, на его лбу проступили морщины.

— Когда я подъезжал на пролётке, по улице шла какая-то девица, но я её не знаю, — наконец произнёс он. — А кухмистерскую при мне никто не покидал. Хотя… Если только на кухне чёрный ход есть, — он посмотрел на Белозёрова. — Я, когда на улицу вышел и городовых крикнул, то контролировал только одну дверь.

В зал вошёл Воронов, и Василий сразу обратился к нему:

— Иван Макарович, на кухне есть чёрный ход?

— Нет. Там вообще нет ничего, что могло бы нам помочь. Одни кастрюли да сковороды. И убрано всё. Похоже, еду заранее готовили. Но надо поваров и официантов допрашивать, — ответил начальник сыскного отдела.

— Выходит, наша подозреваемая сразу ушла, как только началась паника. И, возможно, именно её встретил по дороге Аркадий Ильич, — сказал Рябинин. — Надо снова Моню просить нарисовать её портрет. Описать её сможете?

— Постараюсь, но лица я её особо не разглядел, — Горюнов мгновенно покраснел, и Рябинин усмехнулся:

— Вот и сынок Салтыкова смотрел только на её… Кхм… фигуру, а не на лицо.

— Ладно, остальных вести? — уточнил Румянцев, стоявший всё это время сбоку возле двери.

— Давайте сразу всех, — предложил Белозёров. — Попробуем их рассадить и расставить на прежние места. Может, будет понятно, кто мог нашу девушку видеть.

Румянцев кивнул и отправился за свидетелями.

Как только оставшиеся свидетели вернулись в зал и увидели до сих пор находящиеся за столом трупы, начался гвалт. Все кричали, пытаясь перекричать друг друга.

Рябинину и Горюнову пришлось приложить немало усилий, чтобы всех успокоить, рассадить и расставить по местам. Наконец все заняли свои места, на которых находились до того момента, как люди стали умирать. Больше всех были недовольны те, кто оказался рядом с телами.

Белозёров подошёл к первой свидетельнице, которая сидела практически напротив пустого места между трупами родственников невесты.

— Скажите, кто сидел вон там? — Василий показал на пустое место.

— Да я откуда знаю? — удивилась женщина. — Я по сторонам особо не смотрела.

— Ну вы же знали тех, кто сидел рядом? — уточнил Василий.

— Знала, но кто сидел там, я понятия не имею. Я общалась только с соседями, — надулась женщина и сложила руки на груди.

— Хотя бы скажите, это была женщина или мужчина? — напирал Белозёров.

— Баба какая-то, — презрительно выплюнула свидетельница. — Вся такая из себя. Смотреть тошно было.

— Ясно, можете быть свободны, — Василий направился к следующему свидетелю.

Убив почти час времени, Белозёров выяснил, что на пустом месте между трупами мёртвых родственников невесты сидела девушка — красивая, с хорошей фигурой. Но при этом её никто не знал. Вообще никто.

— Надо допрашивать поваров и официантов, — сказал Иван Макарович. — И трупы с образцами еды отправлять Семёну Лукичу. Ему работы до завтрашнего вечера хватит.

— У меня всё готово, — произнёс Лужин, который уже вместе с Моховым закончил собирать образцы и делать фотографии.

— Ну что, Аристарх Платонович? Увозим? — спросил Аркадий Ильич.

— Увозите, — Рябинин махнул рукой. — И знаете… Давай-ка поваров и официантов тоже к себе везите. Будем их в полицейском участке допрашивать.

— Как прикажете, Аристарх Платонович, — Горюнов развернулся и направился за городовыми.

Белозёров посмотрел ему вслед:

— Интересная выходит ситуация. Девушка была, многие её видели. Но описать не могут. К тому же сидела среди родственников невесты. И главное — непонятно, она отравила еду или у неё всё-таки был сообщник. — Василий замолчал, потом посмотрел на судебного следователя. — Кто она вообще такая и как сюда попала, если её никто не знает?

— Это нам и надо выяснить, — ответил Рябинин.

— Я это понимаю, вопрос в другом: могла ли незнакомая никому девушка прийти на свадьбу и сидеть в кругу родственников невесты? — уточнил свой вопрос Белозёров.

— Может, она пришла с кем-то из родни невесты? — предположил Фёдор Емельянович. — Вон, — он показал рукой на труп мужчины возле места, где сидела девушка, — например, с ним.

— На такие мероприятия водят только близких либо… — Воронов посмотрел на тело мужчины, — либо если она была его невестой. И скоро должна была быть свадьба.

— Иван Макарович, надо проверить, — тут же сказал Рябинин.

— Хорошо. — Воронов посмотрел на Мохова: — Тихон, всё выясни сегодня.

— Как прикажете, Иван Макарович, — вздохнул Тихон.

— Не вздыхай так, — усмехнулся Румянцев и похлопал Тихона по плечу.

— Фёдор Емельянович, я устал по мастерским ездить, теперь опять куда-то ехать придётся, — Тихон снова вздохнул.

— Ничего страшного, Тихон. Ещё разок прокатишься, — произнёс Воронов. — Предлагаю уже ехать в полицейский участок. Пока едем, обсудим новости по делу «Мясника».

— Поехали, — согласился Рябинин.

В зал вернулся Горюнов с несколькими городовыми. Лужин отдал им образцы блюд для экспертизы и поехал в сыскное отделение проявлять снимки. Мохов, выяснив у начальника полицейского участка адрес, где проживал отравленный родственник невесты, направился к нему домой.

Остальные, дождавшись, пока городовые заберут тела, поехали в полицейский участок допрашивать поваров и официантов, которых туда уже увезли.

Горюнов поехал со своими городовыми, так что места в пролётке хватило всем.

— Рассказывайте, Фёдор Емельянович, что вы узнали в ателье? — произнёс Рябинин, когда пролётка поехала в сторону полицейского участка.

— Немного, но тем не менее информация интересная, — начал говорить помощник начальника сыскного отдела. — Варвара Котова действительно посещала ателье, причём несколько раз. Каждый раз она приезжала на одной и той же карете.

— Герб на карете был? — сразу спросил судебный следователь.

— Нет, Аристарх Платонович. Выбирать платья она заходила одна, но служащие ателье уверены, что в карете с ней кто-то приезжал, — ответил Румянцев.

— И что нам это даёт? — Белозёров пока не понимал, причём здесь кареты.

— Василий Игнатьевич, по всей Москве не так уж и много частных карет, на которых нет гербов. Карета без герба означает, что принадлежит она богатому купцу или промышленнику. Возможно, конечно, и дворянину без герба, но он должен быть достаточно состоятельным, чтобы её содержать. Так что, скорее всего, карета принадлежит богатому купцу или промышленнику, коих в Москве не так уж и много, — пояснил Иван Макарович.

— То есть мы можем выяснить, кому принадлежит карета? — спросил Белозёров.

— Только определить круг потенциальных владельцев. А дальше выяснять, есть ли связь между владельцем и Котовой, — ответил Воронов.

Василий задумался: в голове промелькнула идея, которую он упустил, и теперь пытался вспомнить, о чём он только что подумал.

— Василий, когда ты будешь встречаться с ботаником? — поинтересовался Рябинин.

Белозёров расплылся в улыбке:

— Точно, Аристарх Платонович. Спасибо вам.

— За что? — удивился судебный следователь.

— Жёлуди и кареты, — Василий улыбался.

— Какое отношение жёлуди имеют к каретам? — хмыкнул Румянцев.

— Самое прямое, Фёдор Емельянович, — вместо Белозёрова ответил Воронов.

— Как быстро мы сможем установить всех владельцев карет без гербов? — спросил Рябинин, который уже всё понял.

— Минуту, может, мне кто-нибудь объяснит взаимосвязь? — Румянцев по очереди посмотрел на каждого и остановил взгляд на Василии, который продолжал улыбаться.

— Кареты без гербов, как сказал Иван Макарович, — начал пояснять Белозёров, — принадлежат богатым купцам или промышленникам. Дуб красный, с которого душегуб оставляет жёлуди, растёт в основном в богатых усадьбах. Как мы уже выяснили, наш душегуб далеко не из бедной семьи. Если наложить наличие кареты на присутствие дуба красного в усадьбе, то мы сильно сократим список подозреваемых.

— Два дня, — тут же ответил Румянцев. — Быстрее не успею. Всё-таки карет слишком много.

— Мне тоже надо встретиться с Никанором Ивановичем. Я не знаю, сделал он список или нет. Времени прошло пока мало. А он просил две недели, — произнёс Белозёров.

— А по мастерским есть результаты? — уточнил Рябинин.

— Пока нет. Сегодня вечером жду доклад. Вопросом Мохов занимается. Филёры все результаты ему предоставляют. А мы его отправили сейчас по делу Лебедева, — ответил Воронов.

— Ладно, сейчас по горячим следам раскрыть дело Лебедева важнее, — согласился Аристарх Платонович.

Белозёров снова погрузился в раздумье. Мысль о том, что девушку многие видели, но никто не может описать её лицо, раздражала.

Пролётка везла их по улицам Москвы, покачиваясь на поскрипывающих рессорах. Мимо проносились фасады доходных домов, вывески трактиров и лавок. Извозчики перекликались друг с другом, успевая обсудить новости и поругаться на прохожих, которые лезли под колёса. Василий невидящим взглядом смотрел в сторону, не замечая городской суеты.

В голове снова и снова прокручивались обрывки показаний и лица свидетелей, которые говорили одно и то же: «Видели, красивая, но лица описать не можем. И знать не знаем, кто она такая».

— Всё думаешь про девушку? — спросил Рябинин, вырывая Белозёрова из задумчивого состояния.

— Думаю, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров. — Слишком уж она «невидимая»: все её видели, а описать лицо никто не может. Все взгляды, как мужчин, так и женщин, были прикованы к её фигуре. Неужели она действительно настолько красивая?

— Может, и красивая. Вон Горюнов — ему сорок два года, опытный начальник полицейского участка, у него в крови лица запоминать и знать всех в округе, а он что? Тоже пялился на её фигуру, — произнёс Воронов. — Опытный человек умеет быть незаметным, даже если сидит на самом видном месте.

— Думаешь, она наёмный убийца? — судебный следователь внимательно посмотрел на Воронова.

— Не знаю, Аристарх Платонович. Не знаю. Сам понимаешь, в нашем деле всякое может быть, — ответил начальник сыскного отделения.

Румянцев хмыкнул, но ничего не сказал. Он уже давно знал, что в сыскном деле самые странные предположения могут оказаться правдой.

Вскоре пролётка свернула в переулок и остановилась у высокого здания полицейского участка. Горюнов уже прибыл и ждал их на крыльце возле двери.

— Аркадий Ильич, давай начнём с поваров. Выдели нам пару городовых, чтобы задержанных приводили, — распорядился судебный следователь.

— Как скажешь, Аристарх Платонович, — кивнул начальник полицейского участка и открыл дверь, пропуская всех внутрь здания.

В комнате для допросов Рябинин расположился за столом, доставая чистые бланки для допроса.

— Ну что, начнём? — Рябинин посмотрел на Белозёрова.

Василий на секунду задумался, собираясь с мыслями, затем кивнул:

— Предлагаю начать с младших поваров. Они ближе всех были к еде. Если на кухню заходил посторонний, то они могли видеть.

Рябинин согласно кивнул и повернулся к Горюнову:

— Аркадий Ильич, пусть городовые начинают с младших поваров.

— Я распоряжусь и пойду к себе. Если что-то понадобится, зовите, — начальник полицейского участка вышел из комнаты.

Через несколько минут дверь в допросную открылась, и городовой завёл первого свидетеля.

Белозёров посмотрел на повара. Лицо уставшее, глаза заспанные. Городовой посадил его напротив Рябинина.

— Представьтесь, — начал судебный следователь, — а потом расскажите, что происходило на кухне.

Повар начал говорить, отвечая на вопросы Рябинина.

Время тянулось: поваров заводили и выводили, но все говорили одно и то же:

— Мы всё делали, как обычно. Посторонних не видели. К готовой еде никто не приближался. Возле неё постоянно находился старший повар, который занимался сервировкой и проверял качество.

В комнату для допросов завели старшего повара — большого, сильного мужчину с обветренным лицом и седыми волосами.

— Я всё делал, как положено. Проверял блюда, сервировал. Никаких посторонних. Фома Ильич даже прислал молодую девушку, которая следила за сервировкой, — начал отвечать на вопросы судебного следователя старший повар. — Она командовала официантами: какие блюда и куда ставить, когда стол накрывали.

— Что за девушка? — сразу спросил Рябинин.

Старший повар покраснел:

— Красивая такая.

— Как выглядела, описать сможете? — Аристарх Платонович внимательно посмотрел на повара.

— Ну это, она такая… — старший повар начал показывать, как выглядела фигура девушки.

— Лицо… Как выглядело лицо? Глаза, нос, губы? — уточнил Рябинин, которого эта ситуация начинала раздражать.

Старший повар покраснел ещё сильнее:

— Я выше её груди глаза не поднимал, — тихо ответил он.

Белозёров усмехнулся и подошёл к столу:

— Хорошо. А почему вы решили, что её прислал купец Лебедев? — спросил Василий.

Повар удивлённо посмотрел на него:

— Ну так она сама сказала, когда на кухню зашла. Говорит: «Меня прислал Фома Ильич, чтобы следить за приготовлением блюд и расстановкой на столе».

— И вы вот так ей поверили? — сдерживая себя, спросил Рябинин.

— Ну а кто мог её ещё прислать? — удивился повар.

— Действительно, — съязвил Аристарх Платонович. — Красивая девушка с большой грудью, которую выставила напоказ, чтобы вы ни о чём, кроме её груди, не думали, была прислана купцом, который через час помер вместе с ещё девятью людьми, отравившись мышьяком.

— Так это я… — замямлил повар.

— Что «я»? — резко перебил его Рябинин. — Ты мышьяк в еду подсыпал? Ты всех потравил?

Старший повар побелел и рухнул на колени, перевернув стул:

— Не я, ваше высокоблагородие! Клянусь, не я! Не знаю, кто в еду отраву сыпал!

— Увезти его. Закрыть отдельно от остальных, — приказал судебный следователь городовому, который влетел в комнату для допросов, услышав грохот опрокинутого стула.

Как только старшего повара увели, Рябинин провёл рукой по лицу, прикрыв глаза:

— Какая-то девка пришла на кухню и начала командовать. И вместо того чтобы выяснить, кто она такая, все пялились на её жо… фигуру, — поправился Рябинин. Открыв глаза, он посмотрел на Белозёрова, потом перевёл взгляд на Румянцева и Воронова. — Ну, что скажете, господа сыщики?

— Остались официанты. Может, они что-то скажут внятное, — произнёс Белозёров. — И Мохов, возможно, что-то сможет выяснить, хотя, судя по показаниям, девушка пришла раньше остальных и сразу прошла на кухню.

— Да, но как она оказалась среди родственников невесты? — задал вопрос судебный следователь.

— Да так же, как и на кухне, — пожал плечами Василий. — Представилась родственницей или подругой. А в пылу веселья никто и не выяснял. Тем более если все видели, что она руководит официантами.

— Ладно, — Рябинин посмотрел на стоявшего возле двери Румянцева. — Фёдор Емельянович, скажите городовым, пусть официантов начинают заводить.

Румянцев открыл дверь и приказал городовому вести первого официанта.

Прошло не больше пяти минут, когда дверь открылась и городовой завёл молодого официанта.

Белозёров усмехнулся: молодой, высокий и стройный парень явно не был обделён вниманием женщин. «Этот точно не сможет описать лицо девушки», — подумал Василий. Держался официант уверенно, никакой дрожи или испуга. Он прошёл за стол и присел напротив следователя.

— Представьтесь, — заговорил Рябинин, пододвигая к себе чистый бланк протокола допроса.

— Александр Феофанович Пападопуло, — произнёс официант.

— Интересная фамилия, — Рябинин поднял на него глаза.

— У отца греческие корни, — уточнил Александр.

— А купец Пападопуло случайно не ваш родственник? — спросил Иван Макарович, делая шаг к столу.

— Это мой отец, — официант посмотрел на Воронова.

Рябинин и Воронов переглянулись.

— Вы внебрачный сын купца Пападопуло? — судебный следователь внимательно посмотрел на официанта.

Александр рассмеялся:

— Самый что ни на есть брачный. Просто я хочу открыть ресторан. А отец сказал: пока я не изучу всю работу, в том числе работу официанта, денег он мне не даст. Вот и работаю в этой кухмистерской.

— Простите, Александр, — смутился Рябинин.

— Ничего страшного. Так что вас интересует, господин судебный следователь? — спросил Пападопуло.