Пожарные, «скорая» и белая «Нива» Леонида укатили в большую часть поселка, где поликлиника, я, Корефанка и Никита остались там, где нашли мальчика, хотя я предпочла бы побыть не с ними, а наедине с собой, разложить мысли по полочкам. Как-то все лихо завертелось. Я приехала сюда увидеть бабушку, послушать тишину и успокоиться. Да, бабушку увидела, но и получила то, о чем не просила: дар предвидения, с которым непонятно, что делать.

В детстве, наверное, каждый мечтал о сверхспособностях, воображал себя человеком-пауком или женщиной-кошкой. Но, как говорится, есть нюансы. Пока не я владею даром, а он владеет мной, приходит спонтанно, лишает подвижности, показывает нечеткие картинки.

Лиля, вон, сказала, что медведь, которого я из воды достала, на самом деле хомяк, и Ване никогда не принадлежал. И вообще, нет у него медведей, а я из-за игрушки чуть поиски не прекратила.

Как заставить дар себя слушаться, а не обрушиваться внезапно, когда я в общественном месте?

Надо будет у бабушки спросить.

Только когда машины скрылись за закруглением дороги, я вспомнила, что просто нечеловечески хотела пить.

— Идем домой? — спросил Никита и предложил: — А потом давайте за раками на великах сгоняем? На пруду, говорят, вотакенные завелись.

— Лимонада хочется. И мороженого. — Я с тоской посмотрела на первый дом, выглядывавший из-за насыпи. — Аня, займешь десять рублей?

Как противно жить без денег! Я совершенно отвыкла просить их, потому что неплохо зарабатывала. Теперь надо привыкать снова просить или учиться зарабатывать. Вопрос, как.

— Девочки, я угощаю! — сделал Никита широкий жест.

Настоящий мужчина. От мысли, что ко мне клеится подросток, стало неловко. Знал бы он, сколько мне лет на самом деле!

Дорога тянулась вдоль домов, чуть забирая вправо и закругляясь. Машины по ней ездили редко, потому куры, гуси и даже козы чувствовали себя вольготно, вон, целое стадо высыпало на проезжую часть: и козы тут, и овцы под предводительством безрогого козла. Уж не того ли, о котором баба Зоя рассказывала? Который терпел надругательство?

Насыпь тут тоже была, но невысокой, с метр.

Над кустами шиповника взошла круглая голова молодой дебелой пастушки, лузгающей семечки, затем показалось ее массивное тело.

— Маруська! — глаза Аньки-Корефанки вспыхнули хищным блеском.

Никита сморщил нос и помахал перед ним.

— Фу, козами воняет.

В Лунино меня никто не дразнил. Наоборот, мы с Мариной тут считались крутыми, городскими. Здесь все потешались над этой несчастной Марусей. Пять лет назад она была такой же огромной, так же пасла коз и коров и вроде как не изменилась. Детвора налетала на нее стаей, дразнила вонючкой, швыряла зелеными сливами и яблоками, пока Маруся не начинала гоняться за ними с лозиной, смешно сопя и краснея.

Пять лет назад я в этом участвовала, мне было весело, и не приходили на ум параллели, что меня считают такой же смешной и так же издеваются, разница только в том, что я не гоняюсь, и дразнилки другие.

— Не надо над ней издеваться, — сказала я.

— Почему? — удивилась Корефанка, прицеливаясь, чтобы швырнуть мелкий камешек. — Она же дурочка.

— Именно поэтому, — припечатала я. — Это как… как котенка пинать, который только пищит и ничего не может сделать.

Увидев нас, Маруся прекратила лузгать семечки, кожура повисла не ее губе, и остановилась, насторожившись. Козы с овцами будто почуяли ее страх и сбились в стаю.

Никита смотрела на меня с любопытством, я с не меньшим любопытством рассматривала Марусю. Кровь с молоком: метр восемьдесят, косая сажень в плечах, груди, как дыни, ноги — колонны, лицо круглое, как луна, глубоко посаженные светлые глазки, веснушки на вздернутом носу и румянец такой, словно кто-то щеки свеклой натер. И в этом огромном теле заперта душа вечного ребенка, растерянного и доброго.

Устыдившись, что обижала ее, я захотела сделать для нее что-то хорошее.

— Привет, Маша! — улыбнулась я. — Проходи, тебя никто не обидит. Так ведь? — спросила я с нажимом у Никиты.

Он мотнул головой. Косясь недоверчиво и подгоняя стадо хворостиной, Маруся погнала коз в поле, возле нас ускорилась, потом сбавила шаг. Русая коса, как и моя, свисала ниже ягодиц, но была в три раза толще.

— Какая ты нудная стала, — вздохнула Корефанка и спросила у Никиты: — Так че, раколовки у тебя есть? Погнали?

Меня, похоже, больше не приглашали.

— Ты как? — спросил у меня Никита. — Пойдешь с нами? На великах?

Вот и первый вызов: велик, на котором я не умела ездить. В детстве было стыдно признаться ровесникам, во взрослой жизни навык особо не пригодился. А сейчас как представила, скольких интересных вещей была лишена в детстве, так обидно стало. Так хотелось наверстать упущенное и испытать истинную деревенскую жизнь: лето, велики, купание в пруду…

— Я не умею на велике, — призналась я. — Ань, научишь?

— Ну ты отсталая! — рассмеялась Корефанка, и я почти услышала как грохнулся мой авторитет. — Значит, без тебя уедем.

— Конечно научим! — воодушевился Никита.

— А рыбалка? — потухла Анька.

— У тебя есть запасной велик? — спросила я.

Никита кивнул.

— Вот оставь его мне, я поучусь. Стыдно, что не умею. Буду очень аккуратной, честно! А вы поезжайте за раками.

Детская суета, такая наивная и светлая, вытеснила из головы тревогу. Сегодняшнего происшествия будто и не было, как сон приснился. Осталось лето, пыль на исцарапанных ногах, ссадины на плечах — но это такие мелочи! Главное — солнце, кузнечики, поскрипывающие в траве, живая бабушка, живой папа. Все такие молодые и полные сил! И мне скоро пятнадцать, вся жизнь впереди!

Я посмотрела на свои розовые ладошки, на нежную кожу, изящные пальчики, запрокинула голову и сделала то, что я никогда не умела раньше: улыбнулась миру.

Честное слово, я научусь жить, и радоваться, и дарить радость. Кем бы ни были, вы не пожалеете, что вернули меня! И начну я прямо сейчас.

До магазин идти было от моста километра полтора, я совсем засохла. Никита был настоящим кавалером, купил мне и Аньке в деревенском магазине плодово-ягодное мороженое (я специально выбрала самое дешевое) за 2 ₽ 50 коп.

Цифры были вообще непривычными и напоминали цену мороженого в евро на Кипре накануне моего бегства оттуда. Чтобы понять, сколько это стоит на Украине, надо разделить на четыре. Пятьдесят копийок. А до денежной реформы, помню, были оранжевые 50 000 купонов. Мы с Мариной нарисовали эту купюру карандашом на альбомном листе, и сестра что-то на них купила. По-моему, это была шоколадка «Луна». Кажется, в 1996 году миллионам обрезали нули, и 50 000 превратились в бронзовую монету 50 коп., а купон — в гривну.

Какая эволюция постигала российские деньги, я помнила только с 2014 года.

Это было самое вкусное мороженое в моей жизни! А после мы по очереди пили из горлышка самый вкусный в мире лимонад и бежали наперегонки домой. Не добежав, спустились к речке и, вопя по-тарзаньи, прямо в одежде плюхались на веревке в заводь. Потом Никита нашел поставленную кем-то ловушку для рыб и вытащил оттуда двух огромных пескарей, округлил глаза.

— Это ж маринка! Отец говорил, вытравили ее, а вот.

Он сразу же отпустил этих то ли сомиков, то ли пескарей, а плотву вернул обратно в ловушку.

— Редкая рыба, из красной книги, пусть живет.

— Правильно, — оценила его поступок я. — По-джентльменски.

Никита выгнул грудь колесом от гордости. Ехать за раками ему расхотелось. С большим удовольствием он потусуется с симпатичной девушкой, которая его хвалит, то есть со мной. Господи, что я делаю!

Немного обсохнув, мы продолжили путь домой, и я сказала:

— Никита, я очень тебя прошу дать мне велик и не подглядывать, как я буду падать. Мне неловко и стыдно, что я такая неумеха, а если кто-то будет смотреть, я вообще никогда не научусь.

— Ладно, — вздохнул он и, когда мы пришли в наш закуток с двумя улицами и восемью домами, выкатил мне бордовый велосипед, погладил его.

— «Ласточка». Он так и называется. Старшая на нем ездила, ща она замужем.

Он оседлал велик, прокатился на нем.

— Вот! Все работает.

И прикатил мне железного коня. Я осмотрела ручки руля, никаких кнопок там не нашла и спросила:

— А тормозить как?

— Педальку назад, темнота! — Анька залезла в седло и прокатилась вперед и назад, остановилась резко, вздымая облако пыли. — Вот так! А у меня более новая «Ласточка», там два тормоза, — похвасталась она. — Не только педалька назад, но и на руле есть!

— Клево! — улыбнулась я. — Спасибо, Никита.

Прежняя я, наверное, обиделась бы и перестала с Анькой разговаривать.

Я завела велик за калитку, чтобы сказать бабушке, что пойду учиться кататься, но была поймана, усажена за стол и закормлена до полусмерти. И ведь рада бы остановиться, а никак! Потому что — борщик настоящий деревенский, такой, что ложка стоит. Да со сметанкой и чесноком, и зеленью прямо с грядки. Вспомнилось, как говорил бывший муж, когда ему вкусно — гастрономический оргазм. Это был именно он.

— Ничего вкуснее в жизни не ела! — сказала я, промокая рот салфеткой. — Бабушка, ты волшебница!

Бабушка с умилением смотрела, с каким аппетитом я ем, и от ее взгляда, полного любви, было и тепло в груди, и тяжело, и аж ком в горле встал, мешал глотать. Вот ты какая, безусловная любовь. Настоящая.

Только я собралась уходить, как бабушка выставила на стол пирожки. Жареные! Такие ароматные, что живот буркнул, что не против бы их отведать, и голова пошла кругом.

— Ба, я так точно растолстею!

— Кто ж тебя еще покормит, если не я, — ласково проговорила она. — Яблоки еще зеленые, потому вот эти пирожки — с вишней.

— С вишней! — воскликнула я и жадно вгрызлась в сочное сладкое тесто, которое таяло во рту, оттененное вишневой кислинкой. — О, это божественно! Ты меня погубишь! — рука сама потянулась ко второму пирожку, и вместе с ним я направилась к выходу, ощущая приятную усталость.

Сейчас поспать бы… Нет, поставленная цель должна быть достигнута!

— Сколько надо времени, чтобы научиться ездить на велосипеде? — спросила я, стоя возле раскрытой двери и дожевывая пирожок.

— Кому как, — ответила бабушка. — Если тело послушное, дня два-три, некоторым нужна неделя. Осторожнее, пожалуйста.

Я кивнула и собралась уйти, как бабушка меня окликнула:

— Алена. Ты большая молодец. Ты же нашла Федю благодаря видениям?

Я кивнула и закрыла дверь, посмотрела на бабушку и сказала:

— Да. Астматический приступ я приняла за утопление. Но медведя, который мне привиделся, у него не оказалось.

— Это мог быть воображаемый медведь, — сказала бабушка и похлопала по столешнице, приглашая меня к разговору.

Если честно, не очень хотелось. Точнее, очень не хотелось, я только глотнула свободы и почувствовала себя счастливой, а способности меня пугали, но бабушку я послушалась, села, косясь на пирожки и понимая, что, если еще один — разболится живот.

— У меня свой путь, у тебя свой. У каждого человека он особенный, — проговорила она вкрадчиво. — Я попытаюсь помочь тебе обуздать дар, заставить слушаться, потому что дар — это клинок. Он может резать мясо, вырезать узоры на дереве, а может убивать, в том числе того, кто им владеет.

Я кивнула.

— Спасибо. Буду очень благодарна, если ты мне поможешь. Он меня пугает. И как же здорово, что есть ты! Тебя ведь никто не учил, своим умом ко всему шла.

— Твой дар другой, — продолжила бабушка. — Присмотримся к меня, как присматриваются к дикому зверю.

Она кивнула на рыжего котяру, свернувшегося клубком на вязаном коврике у стены. Худой, как велосипед, с изодранными ушами и подбитым глазом.

— Видишь? Он два года назад зимой из лесу пришел. Приполз, как крокодил, не мяукал, а верещал. Я его прикормила, на третий день замурлыкал. Ни одной крысы с тех пор нет, такой молодец. И везде его рыжее потомство.

Я улыбнулась, посмотрела на кота с уважением. Бабушка указала на часы.

— Сейчас три часа дня. До шести гуляй, а в шесть приедет ко мне женщина, понадобится твоя помощь. Точнее, понадобится твой дар.

— Хорошо, — кивнула я и ретировалась.

Потянулась на пороге и снова улыбнулась солнышку, проводила взглядом стрижей, скользящих над самой дорогой, полюбовалась воробьями, купающимися в пыли, увидела Аньку и Никиту на великах, выезжающих из его двора. На порог вышла бабушка и вынесла огромную миску с пирожками.

— Ребята, идите угоститесь!

Новообретенные друзья налетели на угощение.

— Тети Варины пирожки — самые вкусные на земле, — тарахтела Анька. — На конкурсе пирожков номер один! Да! — Она воздела пирожок над головой. — Спасибо огромное-преогромное!

— Спасибо, — буркнул Никита, поедая пирожок и с тоской глядя на меня.

Не смотри так, мальчик, я тебе в мамки гожусь, мне тридцать семь лет!

Бабушка положила им угощение в пакет, и они укатили на пруд с круглыми раколовками из сеток и проволоки, приспособленными на спину наподобие рюкзаков. Из-за них друзья напоминали ниндзя-черепашек.

Я взяла велосипед. Бабушка посоветовала:

— Ты опусти сиденье и сначала катайся, как на самокате, учись держать равновесие. Только когда научишься, крути педали.

— Да, так и сделаю. Ба, а ты умеешь на велике?

Бабушка прищурилась, оседлала его и прокатилась по улочке туда-назад, резво спрыгнула. Я показала «класс», опустила сиденье и вздохнула. Терпеть не могу чувствовать себя коровой на льду, а так в каждом новом деле. Не перетерпишь — ничему никогда не научишься.

Стиснув зубы, я, как малыш на самокате, каталась туда-сюда, отталкиваясь от земли ногами.

Вернулись Лиля с Леней, с Федей на руках, его нога была в гипсе. Счастливая мать меня остановила, расцеловала.

— Как и бабушка, волшебница, — подытожила она.

А я осталась мучить велосипед. Ничего у меня не получалось. Стоило поднять ноги, и велик начинало кренить вбок. Похоже, я не из тех, у кого послушное тело. Ну ничего, времени у меня много. Надо учиться добиваться цели, я совершенно этого не умела в прошлой жизни, у меня отбили инициативу и высосали душевное тепло.

Теперь все будет по-другому, потому я мучила себя и велик, пока тень от столба, стоящего возле нашего дома, не перечеркнула улочку.

А когда потянуло вечерней прохладой, хоть до заката было еще далеко, в нашу улочку свернул белоснежный «Мерседес» с круглыми фарами, в народе именуемый лупатым. Я предположила, что это и есть бабушкины посетители и покатила велик домой.