Мы с Никитой молча шли к мосту, соединяющему две части поселка. Парень косился на меня, как голодный — на пирожное, но отводил взгляд, стоило посмотреть на него. Парень явно запал. От влечения ребенка стало совсем тоскливо, никак не могу перестроиться, что я и сама внешне ребенок.

Анька догнала нас возле самого моста. Она делала вид, что ничего не случилось, так старательно, как нашкодивший щенок. Я остановилась в середине моста и, уперевшись в перила, посмотрела на быстрое течение реки. Ветви ив опускались в воду и хватали проплывающие коряги, листья, мусор, образуя искусственные запруды, в одной что-то подозрительно светлело и напоминало вельветовую ткань. Тут тоже мелко, в лучшем случае по колено, и, чтобы утонуть, даже четырехлетнему малышу надо очень постараться. Утопление возможно, только если он ударился головой и потерял сознание.

То есть выше по течению, где мы искали, мальчика точно не было, да и нечего ему там делать, а здесь надо упасть с моста, чтобы утонуть. Между прутьями перил он не пролезет, через них не перегнется, они ему по шею. Значит, здесь искать нечего.

Я перешла через мост, посмотрела на бетонный склон, совсем не такой, как в видении, и кленов поблизости не наблюдалось. Но вдруг видения врут? Вон, возле опор моста вполне глубоко. Я встала на забетонированном пятачке под мостом, всмотрелась вдаль, туда, где в запруду замуровало растрепанный пакет и еще что-то мелкое бежевое, похожее на вельвет ткань, но отсюда все закрывал рогоз.

— Что там? — ломающимся голосом спросил Никита. — Помощь нужна?

Дурное предчувствие разлилось льдистым холодом, захотелось отмотать время назад к моменту, когда ноги понесли меня к образам. Не видеть. Не чувствовать!

Незачем детям травмировать психику, потому я ответила:

— Пока ничего. Если что-то будет, скажу.

Ниже по течению образовалась заводь, сплошь заросшая рогозом. В детстве я считала, что это камыш. И каково было мое удивление, что это не так. Его было так много, что, когда ветер качал початки, они шелестели, как сотни маракасов. Что еще может представить музыкант, слушая шум рогоза? Толпу мексиканцев, трясущих погремушками. Мое бедное больное воображение! Я пробралась в заросль поглубже, туда, где заметила светлел вельвет. Воображение рисовало утонувшего мальчика, синюшного и вздувшегося — видимо, чтобы страшнее было. Хотелось одного — ошибаться. Если кто-то и найдет тело Феди, пусть это буду не я, я шла сюда за живым ребенком, а не за мертвым.

Что же там? Я даже внимания не обратила, что иду по щиколотку в воде. Чуть дальше когда-то была заводь, а теперь вода отступила, оголив испещренное трещинами дно, туда я и вышла. И обомлела. Зацепившись лапкой за корягу, задом кверху и зарывшись головой в мусор, на воде подрагивала плющевая игрушка. Вспомнилось свое видение. Надежда умерла.

Я дотянулась до игрушки, вытащила ее и отряхнула от грязи. Грязная, взлохмаченная, с оторванной бусиной глаза, она больше напоминала мокрую мышь, чем медвежонка. Хвоста у нее или не было изначально, или его оторвали. По испачканной плюшевой шерстке стекали капли, словно он плакал.

— Алена, ты где? Что там? Алена? — позвал меня Никита с моста, я воздела игрушку над головой.

— Что это? — воскликнула Анька.

Я молча взобралась по отвесному бетонному основанию на мост.

— Что это? — спросила Анька, протягивая мне руку, — Хватайся, а то убьешься.

Преодолев подъем, я присела на бетонный выступ и протянула плюшевого утопленника Аньке.

— Фу, блин! — Она отступила на шаг. — Это что?

— Его игрушка… Вы понимаете, что это значит? — я посмотрела на ребят.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Анька.

Я немного растерялась, но нашла выход из положения:

— Я вчера видела, как Федя с ним во дворе играл.

Никита присел рядом со мной, немного приобнял за плечи и сказал:

— Алена, ну ты молодец. Такая смелая. Ты хотела спасти его, просто мы не успели…

Никита забрал медвежонка, прищурился, изучая его.

— Что-то не припомню я у Федьки такой игрушки.

— Еще бы ты помнил, у него их море, — проворчала Анька. — Мальчик типа больной, ножкой топ, и ему сразу грузовик подарков.

— А что с ним? — насторожилась я.

— Да ничего! Мамаша у него больная на голову, а он здоров, как конь.

— Ты уверена, что это его игрушка? — спросил Никита, забрав у меня вещдок. — Эта в воде уже давно, вон, башка у нее позеленела, наверное, жабы успели отложить туда икру.

Я молча кивнула, воскресила видение и поймала себя на мысли, что оно поблекло, деталей уже не разобрать.

— Я бы не был так уверен, — попытался ободрить меня Никита.

— А знаете анекдот про куклу Фублю? — возбудилась Анька и затарахтела: — Только он с матюками. Рассказывать? Хотите⁈

Не дожидаясь ответа, она рассказала про Фублю. Потом — про Чебурашку, который наелся изюма, про Василия Ивановича и Петьку.

Очень хотелось пить. Если б не мой молочный возраст, точно напилась бы чего-то, покрепче воды. Где-то рядом должен быть магазин, пойду куплю воды. Надо отправить детей домой, все равно от них толку — один шум.

Я вручила ребятам медведя и попросила найти поисковую группу и отдать его им, рассказав, где он плавал, а сама отправилась в основную часть посёлка. На душе было пусто и мерзко.

Дорога тянулась по насыпи, и чуть дальше, на крутом повороте, машины частенько улетали в кювет. Об этом напоминали три венка, два выцветших и один новый, на покореженном отбойнике, новеньком, недавно установленном, но не закрывающем весь поворот. Ветер подхватил пыль с обочины и погнал по дороге, закручивая ее пылевыми вихрями в человеческий рост, швырнул в проехавшую черную «Волгу» — это была единственная машина за десять минут.

Я брела в сторону магазина по краю обочины, как зомби, влекомая жаждой, и даже не проверила, взяла ли с собой деньги. Жарило адски, и тень придорожных деревьев не спасала.

В голове царил бардак. Зачем мне этот, дар если я ничего не могу изменить? Зачем показывать то, что произойдёт наверняка? Как вообще можно жить, зная наперёд, кто когда женится, разведется, расстанется, умрёт? Для чего оно мне? Жила бы себе спокойно, музицировала, песни писала. А сейчас что делать? Мало мне того, что я уже знаю, что произойдет, так теперь эти познания еще и видениями дополняются! О «Курске» никаких видений у меня не было, но я всё равно знаю, что он погибнет, но по-прежнему тешу себя иллюзиями, что могу хоть как-то этому помешать. Сам факт ожидания удручает, а когда ты еще и финал знаешь, хочется вообще убиться о стену. Получается, пока я смогла спасти только девочку. Может это просто стечение обстоятельств? Но теперь я столько знаю всего, о чём раньше даже догадываться не могла. Про мать, про Марину, про бабушку…

Неужели если, к примеру, не дать матери воплотить то, что она замыслила против отца, все равно для него все закончится печально?

Боже, дай мне сил!

За поворотом заросшая травой обочина сузилась, мимо проехал бензовоз, оттесняя меня к краю. Я ступила на примятую траву, нога подвернулась, наступив на камень, и я поехала вниз по мокрой от росы скользкой траве. Ухватиться за ломонос и остановиться удалось только внизу.

Лодыжка пульсировала болью, я подтянула к себе ногу, ощупала припухший сустав, пошевелила стопой. Вроде ничего страшного.

Над головой шелестела листва. Сотни листиков-пятерней касались друг друга, словно хлопали в ладошки. Я огляделась и застыла от понимания. Это то самое дерево! Из моего видения! Точно оно! При попытке подняться одна нога уперлась в траву, а потом провалилась в пустоту, еле устояла, встала на четвереньки, уперлась в насыпь. Что за…

— Эй! Мама, мамочка! — осипшим голосом позвали совсем рядом.

— Федя, ты где? — позвала я.

— Тут я, в яме! — просипел он и захныкал, хлюпнул носом.

Видимо, он кричал всю ночь и охрип, и теперь его не слышно издали, а меня сама судьба привела сюда.

— Потерпи, скоро тебя вытащат, — проговорила я, жалея, что отослала ребят.

Прямо под деревом лежала куча хвороста, а вокруг плелся хмель, закрывая яму. Оттащив в сторону несколько веток, я расчистила колодезную яму.

Я не придумала ничего умнее, чем подползти к колодцу и свеситься в него вниз головой, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Федя, ты там? — крикнула я в черноту.

Мне ответил тонкий детский плач, хлюпнула вода.

— Ты цел, ничего не болит?

— Боли-и-ит ножка, — протянул мальчик.

— Малыш, потерпи, я сейчас позову на помощь. Тебя вытащат. Держись, мой хороший! — уговаривала его я, свесившись еще ниже.

В темноте завозился мальчик. Глубоко, метра два минимум, ничего не видно, но ясно, что мне самой его не достать

— Тетенька, не уходи! — прошептали снизу

— Федя, потерпи! — умоляла малыша я, — Я сейчас вернусь.

Жив! Он жив! Мне захотелось разрыдаться от счастья, и, цепляясь за стебли травы, я поползла на дорогу. Как назло, рядом не было ни души, нога ужасно болела, я с ног до головы испачкалась в траве и пыли и выглядела так, как если б меня только что сбила машина. Плевать! Мысленно я была там, в темноте с малышом. Даже представить страшно, каково ему — маленькому, беззащитному сидеть одному в неизвестности. Вдруг он сильно ударился, и ему срочно нужна медицинская помощь? Позвоночник, скорее всего в порядке, раз он жаловался, что ножка болит. И у меня теперь болит, но это ничего.

Я поглядела по сторонам. Люди! Ну, где вы все? О, как же не хватает мобильной связи. Там, в будущем, один звонок— и скорая с МЧС уже в пути. А так, пока я доковыляю, опять потеряем драгоценное время. И нужно поскорее сообщить матери, что ее сын нашелся.

Ветер донес тарахтение мотора, как если мопед едет в горку и везет толстяка, и на горизонте показался красный «Запорожец». Я замахала руками, умоляя водителя остановиться. Судя по скорости, в его планы это не входило. Никакой реакции на мои знаки! Мне ничего не оставалось, кроме как выскочить перед машиной на дорогу. Взвизгнули тормоза, завоняло паленой резиной, и ее капот остановился в десятке сантиметров от меня.

Только сейчас я рассмотрела, кто в ней ехал: дедок-одуванчик, вцепившийся в руль обеими руками, и бабка, такая огромная, что «запорожец» дал крен. Самое интересное, мое чувство самосохранения куда-то ретировалось, осталось желание спасти Федю.

С полминуты пассажиры отходили от стресса, из машины никто не выходил. Затем открылась пассажирская дверца, и оттуда вывалилось огромное тело пожилой женщины. Лицо ее побагровело то ли от страха, то ли от ярости. Потрясая над головой огромными ручищами, она двинулась на меня:

— Ах ты, ж лярва! Совсем совесть потеряли! Глаза зальют и скочут! Ваня, давить надо было! — рыкнула она деду, я попятилась.

— Понаехали, твари! Жизни нет. Ух, я тебя! — Она подняла палку, чтобы швырнуть в меня, но к ней метнулся дед, такой тощий, словно она отбирала у него еду.

— Рая, ты чего? Успокойся. Может, девочке помощь нужна?

— Нужна! — крикнула я. — Очень нужна.

Бабка гневно отдернула руку. Завибрировав всем телом, и отвернулась, бурча под нос.

— Там, внизу, мальчик, — сбивчиво протараторила я, выйдя из оцепенения.

— Какой мальчик? Где? — Дед, вытянув цыплячью шею и прищурился, глядя в кювет. — Ты точно, что ль, из этих?

Он недоверчиво на меня покосился.

— Дедушка, миленький! — взмолилась я, — нам надо позвонить в сто двенадцать…

— Чего? — воскликнула бабка, — какие сто двенадцать? Ваня, она точно того, уколотая.

— Спасателям! И в скорую! — поправила себя я. — Мальчик упал в яму, я сама его не достану. — Я сложила ладони лодочкой. — Подвезите меня к ближайшему телефону, пожалуйста!

Бабка прислушалась, дед снова уставился вниз. Я прихромала к нему.

— Смотрите, вот там, под деревом, яма. Туда ребенок упал. Федя, сосед мой. Ну послушайте ж вы!

Бабка, еще пару мгновений назад жаждущая моей крови, развернулась и выдала:

— Вань, у Лильки сын пропал. Я слышала. Вдруг она правду говорит?

Я мелко закивала:

— Да, у тети Лили!

— Федор! — громыхнула бабка. — Федя, ты там?

— Да-а! — едва слышно просипел он, еще что-то крикнул, но шелест листвы заглушил его голос.

— Зачем звонить? Поехали сразу к Славке в пожарку! — воодушевилась баба Рая. — Мужиков попросим, у них и лестница есть и носилки. Оттуда и скорую вызовем. Тут рядом совсем.

Господи, спасибо тебе! Меня услышали! Мне захотелось кинуться на шею этой женщине и расцеловать ее!

— А ты, — все еще с недоверием обратилась ко мне бабка, — Спустись и рядом с ним будь. Поговори, чтоб не страшно ему было. Вань, давай быстрее.

— Надо маме его сказать, — опомнилась я, — для нее ожидание сейчас страшнее смерти.

— На обратном пусти скажем. Некогда сейчас, — отмахнулась баба Рая.

Старики сели в машину, грохнули дверцами и завели мотор. «Зузик» затрясся, выплюнул облако сизого дыма и, дернувшись, потарахтел прочь.

На мосту показались две знакомые фигуры: Анька и Никита, справившись с заданием, решили вернутся за мной. Заметив меня, они побежали. Я помахала им, показывая знаками, что все хорошо, и спустилась к яме. Анька упала на задницу и съехала прямо мне под ноги. Никита преодолел спуск мужественно, демонстрируя мужское превосходство.

Как по-разному воспринимается стрессовая ситуация взрослыми и детьми! Для взрослых это трагедия, невосполнимая утрата и боль. А для детей — страшное приключение, которое очень скоро забудется, потому что непосредственно их это не касалось.

— Что тут? — поинтересовалась Корефанка, потирая ушибленный зад.

— Если она спокойна, — попытался размышлять Никита, — Значит, трупа нет.

— Когда меня вытасят? — пискнул Федя. — Бо-ольно!

— Федя там. — Я махнула рукой в сторону ямы.

— Живой⁈ — в один голос вскрикнули ребята.

На радостях Корефанка прошлась на руках, сверкнув труселями, и чуть сама не упала в яму.

Я кивнула и подошла к колодцу, встала на четвереньки и крикнула в темноту.

— Федя! Я обещала, что вернусь, и вот она я. Как ты? — мальчик внизу тихонько всхлипывал. — Малыш, тебя скоро достанут. Потерпи еще немного.

— Где мама? — еле слышно пропищал мальчик. — Сказите, что я больсе не буду.

— Ура! — заверещала Анька и бросилась на шею к Никите. Мальчик растерялся от неожиданности и засмущался, покрываясь красными пятнами.

Мы сели вокруг ямы и по очереди разговаривали с малышом, который требовал его немедленно забрать, пока наверху не взвизгнули тормоза. Донеслись голоса, и по склону к нам сбежала Лиля и седовласый Леня.

— Федя-я-я-я! Феденька! — заголосила она, падая на край ямы, — Солнышко мое! Мальчик мо-о-ой!

Упав на колени, она закрыла лицо руками и громко разрыдалась. Это были слезы счастья.

Федя, услышав голос матери, расплакался взахлеб, и с минуту они рыдали в два голоса. Леня обошел яму, сунулся туда и выпрямился, понимая, что сам он мальчика не вытащит.

Я сказала, чтобы он не начал геройствовать и не сломал себе шею.

— Когда его нашла, я остановила проезжавшую машину, и они поехали в пожарную часть, скоро нам помогут.

Лиля успокоилась и напряглась.

— Феденька, солнышко, не плачь, я рядом. — Она обратилась к нам: — Ему нельзя расстраиваться, он — астматик. Слезы могут вызвать приступ.

Захотелось шлепнуть себя по лбу. Вот оно что! Вот почему я подумала, что мальчик тонет: из-за приступа удушья. Он не тонул, а задыхался. Видно, приступ прошел сам, и это огромное везение.

Донесся вой сирены, все приближаясь, он стал оглушающим, а потом стих, с насыпи донеслись голоса, захлопали дверцы. Двое мужчин в форме, один лет сорока, второй совсем молоденький, рябой, спустили носилки, треногу, лебедку и страховочный трос. Высокий худощавый мужчина осмотрел яму, быстро оценил ситуацию и долго раздумывать не стал.

— Я вниз, ты пока здесь закрепи, — обратился он к напарнику, схватил трос лебедки обеими руками и, опустив ноги в колодец, исчез в темноте.

Молодой рыжий парень быстро нашел опору для треноги и закрепил страховочную веревку. Затем, перегнувшись через край, крикнул:

— Ну что там, Шланг?

Страшно продумать, за что мужчина получил такое прозвище.

— Вижу малыша, — гулко прозвучало снизу, — У него нога зажата камнем, воды почти по колено. Работаю.

Лиля вытянулась, вглядываясь в темноту, подсвеченную налобным фонариком, и боялась вздохнуть.

Донесся шорох, просьба потерпеть, детский вскрик и сочный бас:

— Полетать хочешь?

— Домой хочу.

— Обхвати меня за шею. Вот так.

— Поднимаю? — спросил рыжий.

— Нет! — рявкнул Шланг. — Надо закрепить получше, тут отвес.

Рыжий скинул в колодец широкую петлю. Снова возня, щелчок.

— Готов! — крикнул Шланг. — Полетели!

Наверное, клекот лебедки показался Феде ревом дракона. Появилась каска Шланга, мазнул по глазам фонарик, затем — смеющиеся глаза, нос, рот, шея и наконец — волосы Феди, залепленные паутиной. Мать рванула к ребенку, но рыжий выставил перед ней руку, качая головой.

Шланг отстегнул мальчика и бережно уложил на землю.

— Ну все, малыш. Прилетели.

В этот момент по склону спустились медики, склонились над мальчиком, закрыв его от меня.

— Пустите меня! — взмолилась Лиля. — Он астматик, ему нельзя переживать!

Пожарный убрал руку, она подбежала к сыну, склонилась над ним, забормотала, пока медики не попросили ее отойти.

— Вероятно, перелом, — сказал пожилой врач с выправкой военного.

Федю уложили на носилки, подняли по насыпи к «скорой», погрузили и увезли вместе с мамой в больницу.

Пока шла спасательная операция, Анька нервно кусала губы, Никита с интересом наблюдал за работой пожарных, а я подошла к клену, обняла его ствол и прислушалась к шелесту листвы над головой. Мысленно поблагодарила, сама не знаю зачем. И так и стояла, пока меня с насыпи не окликнул пожарный с прозвищем Шланг.

— Девочка, иди-ка сюда.

Я сразу даже не поняла, что это мне. Никак не привыкну, что снова девочка.

— Вы мне? — запрокинула голову я, отмечая, что лодыжка почти не болит.

— Тебе, тебе, подойди, пожалуйста.

Я оторвалась от дерева и вскарабкалась на дорогу. Шланг подошел ко мне и протянул руку.

— Ты — молодец! Как ты его нашла? — спросил он, по-мужски крепко сжимая мою ладонь.

Надо придумать реальную версию.

— Мы с друзьями решили помочь в поиске. Собрались и пошли вдоль речки. Нашли его игрушку, уже решили, что надежды нет, но потом заметили эту яму. Случайно. — Я мельком взглянула на открывшего рот Никиту и поспешила добавить: — Мы вместе нашли.

Мужчина ободрительно похлопал меня по плечу.

— Скажу, чтоб вам выписали благодарности. Молодцы! — Он важно, по-генеральски, кашлянул и направился в машине.

Мы остались втроем. Анька осторожно подошла сзади и коснулась моего плеча.

— Ты зачем его обманула? Это ж ты нашла Федю. Мы ни при чем.

— Ну вы же мне помогали. Я сама не справилась бы, да вообще никуда не пошла бы.

Никита аж раздулся от гордости. Я скоро уеду, а они останутся. Здесь, в селе, получить прилюдно награду — стать местными супергероями. Пусть ребятня порадуется.