Граф Этвуд Вермонд, отец Тогрина, обедневший аристократ.

Я сидел за столом и смотрел вслед уходящему сыну. В его душе царила тревога, и он не мог понять, почему всё складывается так странно.

Тогрин — моя гордость, будущий помощник старшего сына, которого так хвалил учитель. В свои двенадцать лет он был невероятно умён и при этом совершенно спокоен, даже хладнокровен. Казалось бы, это повод для радости, но его взгляд на меня... словно на пустое место, часто вгонял меня в уныние.

С самого детства Тогрин показывал выдающиеся результаты в учёбе. Вместо того чтобы играть в рыцарей и трепать нервы слугам, как все обычные дети, он практически не выходил из библиотеки. Он поглощал знания об окружающем мире с невероятной скоростью и всё запоминал. Мог спокойно рассказать то, что прочёл даже неделю назад.

Учитель постоянно хвалил его и предсказывал ему великое будущее. Благодаря своим знаниям и широте мысли он мог бы занять почётное место при дворце. К сожалению, его старший брат Эдмунд даже вполовину не так умён, как Тогрин. Это было обидно признавать, но факт остаётся фактом. Эдмунд больше интересуется светскими балами и приёмами, чем учёбой и развитием себя. Учитель и слуги часто жалуются на него, но это связано с воспитанием моей жены, которую саму с детства воспитывали в подобном духе.

К сожалению, я был лишён права выбора жены, и ради благополучия рода мне пришлось пойти на этот брак. Но он не дал мне ничего, кроме сыновей и прекрасных дочерей. Лишь только этот факт скрашивает мои постоянные унижения перед другими аристократами.

Все уверены, что я привёл свой род к такому упадку. Сплетники из высшей аристократии уже перемыли мне все кости не один десяток раз. Даже бездомные знают, что некогда великий род Вермонда обеднел настолько, что готов заключать браки даже с торгашами. И это правда. От отчаяния я едва не выдал свою любимую дочь за какого-то «жиропереноску».

Наш последний разговор о том, что Тогрин собирается раздобыть деньги, я воспринял как шутку, хотя он и оставался очень серьёзным. Мне кажется, что мой сын хорош во всём, кроме умения шутить. По крайней мере, мимикой лица он этого не умеет.

Где он возьмёт деньги? Куда ни кинь, везде клин. Всё, что можно было распродать, уже распродали. У нас осталась лишь наша честь, которая в нынешней ситуации не стоит и ломаного медика. Ещё совсем недавно я был уверен, что всё наладится, убеждал в этом себя, детей и свою супругу. Но всё идёт к тому, что скоро у нас не останется ничего.

Можно было бы обратиться к королю за помощью, но мой отец обрезал все мосты с ним, когда едва не был пойман на заговоре. Благо, удалось выйти из этой ситуации почти сухими. Возможно, в наших бедах сыграли основную роль не долги, которые взял на себя отец, а злопамятство нынешнего правителя. Я долго думал об этом и пришёл к выводу, что, скорее всего, так и есть.

Эх, отец, что же ты натворил? Зачем тебе нужно было лезть во всю эту грязь? Ладно, что-то я расклеился. Нельзя показывать своим детям моё нынешнее состояние. Я и так в глазах своих детей выгляжу не лучшим образом. Потому необходимо взять себя в руки и показать им лучше пример хотя может это и прозвучит глупо но моим примером является мой младший сын и порой меня его поражают навыки.

Взять, например, метание ножей. Сначала я видел его неумелые броски, но всего за неделю он достиг таких результатов, которые я наблюдал лишь на выступлении акробатов, когда нож кидали в яблоко на голове красавицы. А как он ходит — тихо и незаметно, словно кот.

Меня также поразило знание языков. В нашей обширной библиотеке множество книг, включая те, что написаны на мёртвых языках, о которых в королевстве уже никто не знает. Пожалуй, библиотека — это единственное, что осталось от великого прошлого нашей семьи. Но тот факт, что мой младший сын смог изучить один из этих языков, говорит о многом. Правда, ещё предстоит узнать, какой именно.

Мне самому стыдно признавать, что я за всё время так толком ничего и не изучил, в отличие от моего отца и сына, сразу видно что Тогрин пошёл в своего деда, главное чтобы не выбрал такой же путь как и он.

Будь моя воля, я бы передал бразды правления младшему сыну. Я уверен, что он способен вытащить нашу семью из того положения, в котором мы сейчас оказались. Но, увы, закон королевства гласит, что главой рода обязательно должен быть первенец. Все законы и даже сама корона будут на стороне того, кто родился первым. Я считаю этот закон крайне глупым, но он помогает избежать кровавых распрей в семьях, где рождается несколько сыновей.

До вступления этого закона было много кровавых интриг, и порой обрывались целые благородные рода, когда наследники не могли поделить престол. После принятия этого закона конфликты стали не столь открытыми, и в случае чего сама корона выступит на стороне первенца. Поэтому в большинстве семей всё внимание и обучение получал именно старший сын. Ему же подготавливалась вся свита, зачастую в виде его же родни — братьев и сестёр, которых учили с самого детства помогать во всём своему старшему брату.

Но здесь ситуация иная. Отношения у братьев не складываются. Эдмунд боится Тогрина, и я не могу понять причину. Хотя всё у них началось фактически с детства. Старший сын часто жаловался на младшего, что тот играет со слугами, не изучает правила этикета на светском мероприятии, а однажды даже открыто его послал. При этом Эдмунд выдумал такую небылицу про него, что нам с женой оставалось только посмеяться над его фантазией. Это же надо придумать, что ему пятилетний ребёнок пригрозил расправой, да ещё как! Что якобы тот вывернет ему колени молотком в обратную сторону, а после сломает позвоночник, сделав из него инвалида, который не сможет даже пошевелиться. Это, конечно, бред, не может и пятилетний ребёнок такое сказать.

Я не мог не отреагировать на это. Поэтому я поговорил с каждым из сыновей наедине и донёс до каждого из них мысль, что они опора и поддержка друг другу и никто в мире другой их не станет поддерживать так, как собственные родные. Вроде бы парни поняли, хотя и зачастую игнорируют друг друга. Ну да ладно, привыкнут они друг к другу.

Ладно, что-то меня в мыслях заносит куда-то не туда. Нужно думать, где взять довольно крупную сумму, чтобы нас не вышвырнули из собственного же дома.

Тогрин Вермонд, он же Данила.

— Кармон! — позвал я нашего старого дворецкого.

— Да, молодой господин? — откликнулся он.

Мужчина был уже в преклонном возрасте, его некогда сильное и могучее тело словно высохло. Он старался держаться достойно, но было видно, что это даётся ему с трудом. С самого детства он воспитывался в роли дворецкого и посвятил свою жизнь служению нашей семье. В последние годы ему становится всё тяжелее, хотя он и не показывает этого. Я замечаю, как сильно болят его колени и как ему трудно выполнять даже самые простые задачи. Но он продолжает делать то, что всегда делал, и даже на его морщинистом лице не появляется и капли сомнения в том, что наш род однажды вернёт былые богатства. Он верит в это как никто другой, а нынешнее положение воспринимает лишь как очередную ступеньку в череде повседневных проблем.

Честно говоря, я испытываю к этому старику больше уважения, чем ко всей своей семье, за исключением любимой сестрёнки, её милота просто вне категории. У меня также есть мать, Мирта Вермонд, которая была крайне холодна ко всем окружающим, за исключением моего брата Эдмунда. Ему она отдавала всю себя, и потому он вырос избалованным маменькиным сынком. Хотя моим воспитанием она занималась, скажем честно, спустя рукава, всё своё время она уделяла исключительно брату. Но, по правде говоря, мне же проще и лучше, хотя не будь я собой, а обычным сопляком, мне было бы крайне обидно, что всё внимание достаётся именно старшему брату, который представляет собой жалкую пародию на жалкого аристократа. Поэтому если вся ситуация и вызывала во мне какие-то эмоции, то исключительно нервный смешок, ибо это сюсюканье с недомерком кроме улыбки ничего не могло вызвать.

Но что-то я сильно задумался, нужно возвращаться к своему плану.

— Кармон, скажи, каковы наши запасы масла для ламп? — спросил я.

— Полторы бочки, господин, — ответил старик.

— Замечательно, тогда найди пару служанок и пусть они притащат все пустые стеклянные бутылки в кладовку, ищи все, которые есть.

— Могу ли я поинтересоваться, зачем это? — спросил старик, не двигаясь с места.

— Поверь, это необходимо для нашей семьи, просто доверься мне.

Мужчина постоял ещё секунд двадцать, что-то обдумывая, а затем кивнул мне.

— Хорошо, молодой господин, будет сделано, — сказал он, развернулся и ушёл в противоположную сторону.

Я же направился в подсобное помещение, попутно зайдя на кухню и взяв пару опустевших бутылок из-под вина. Затем я направился в нужную мне подсобку.

Казалось бы, зачем с этим так заморачиваться, но, к сожалению, эту «локу», как любит выражаться Лёха, я запомнил очень хорошо ещё с прошлого мира. Там присутствовали скелеты, которые убивались очень сложно, а финального босса нельзя было завалить без определённого персонажа — без сраного колдуна Себастьяна, который будет носиться за юбкой этой простолюдинки. И чтобы пройти это подземелье, необходимо было полностью раскачать с ним репутацию...

Как вспоминаю эти моменты, хочется ещё раз прибить своего старого друга Леху. Если бы он однажды не подсунул мне эту игрушку, я бы хрен когда узнал, что есть такие вот игры. Казалось бы, можно было посмотреть и кинуть, чтобы не играть в это убожество дальше, но увы, моя профессиональная гордость просто не позволяла кинуть какое-либо дело на полпути. Это я вбил в себя на уровне инстинктов: если что-то делать, делать это до конца, и не важно что, уборка, готовка, массовые убийства, стирка... В общем, всё нужно доводить до конца, и даже если я начинал играть в какие-то игры, на которые меня подсаживал мой лучший друг, я их проходил до конца, даже если они меня бесили до зубного скрежета. После чего он от меня иногда слышал не очень приятные эпитеты в свой адрес, хотя на это он только скалился... Вообще дружба у нас не получилась довольно забавная, всё началось, когда мы вместе служили в армии.

Именно там мы впервые подрались. Помню, как зимой мы поссорились из-за какой-то мелочи, и между нами разразилась настоящая ледовая битва. Мы дрались не жалея сил, разбивали носы и лбы, кулаками проламывали всё, что только можно было проломить. К счастью, тогда рядом не было офицеров, иначе нам бы пришлось провести несколько суток на гауптвахте.

Тогда наша дружба не завязалась. Мы просто разошлись в разные стороны, а на вопросы офицеров отвечали, что поскользнулись на льду и упали… Раз двадцать. После этого мы почти не общались. Примерно через три месяца между нами снова произошёл конфликт, уже не помню из-за чего. Но факт остаётся фактом: мы продолжили бить друг другу лица, и это было очень неистово.

И вот после этого мы уже подружились. Когда мы сидели на поваленном дереве с разбитыми лицами, он протянул мне руку, я усмехнулся и протянул ему в ответ. С тех пор мы стали лучшими друзьями…

Незаметно для самого себя по моей щеке скатилась одинокая слеза, которую я моментально стряхнул рукой. Он был редкостным обалдуем, но настоящим другом, который никогда не бросит в беде и всегда придёт на помощь, не важно, что он делает — просто придёт… И принесёт дробовик… Нда, почему-то на это оружие у него был особый фетиш, хотя в нашем случае он мог достать абсолютно любой ствол, но почему-то предпочитал эти громкие хлопушки.

Я же, в отличие от него, предпочитал всегда всё делать тихо, хотя порой и не всегда удавалось. Честно говоря, если бы не он, я бы уже раз десять парил бы землю… Если бы не я, он скорей всего ещё был бы жив. Хоть он и вёл себя порой как отморозок, но он был очень осторожным отморозком и начинал творить фигню лишь тогда, когда был абсолютно уверен в своих силах либо в слабости противника.

Он был редким задротом и часто подсаживал меня на разные игры. Некоторые мне действительно нравились с сюжетом, но таких было действительно единицы. Хотя у меня была одна игра, в которую я любил играть очень часто, хотя даже под пытками я никому об этом не признаюсь — я играл в «Симс». Это, пожалуй, моя самая страшная тайна, которую я никому никогда не расскажу. После тяжёлых заданий я предпочитал играть именно в эту игру, создавая семью, которую я хотел бы создать в жизни, будь я обычным человеком, а не убийцей.

К большому сожалению, в нашей профессии такая роскошь, как семья, непозволительна. На нас сразу появятся рычаги давления, и если нас лишат утилизации, то семья пойдёт вместе с нами. Поэтому ни я, ни кто-то из моего окружения не стремился создавать то, о чём мечтал каждый из нас — простую человеческую семью.

Пока меня накрывали воспоминания о прошлой жизни, я, сам того не осознавая, наполнил все бутылки горючей смесью, которые здесь были.

Почему я вспомнил о Себастьяне? Дело в том, что эта проклятая нежить не погибала даже от святой магии, которой владели почти все в нашей команде. Эти существа умирали только от огня, которым владел наш недозагадочный недомаг. Чтобы пройти этот уровень и получить пару мощных артефактов, мне был нужен именно он — этот высокомерный говнюк, который так так и продолжал прикидываться охрененно загадочным дебилоидом.

Тем не менее, у него всё же были некоторые таланты, особенно в магии, если судить по игре. Благодаря ему мне удалось пройти тот уровень, иначе я бы не смог победить финального босса. Многие уровни в этой игре зависят от персонажей и их репутации. Я несколько раз проходил её и знаю все концовки, которые будут доступны, независимо от того, хорошие они или плохие. К сожалению, я помню всё, хотя, честно говоря, хотел бы забыть и не знать, в какой ситуации оказался, потому что если здесь наступит плохая концовка то придёт настолько огромная чёрная жопа, что волосы встают дыбом.

— Молодой господин, — раздался голос старого дворецкого, и в дверях кладовки появился он сам, а за ним — несколько служанок с корзинами, полными пустых бутылок. — Мы собрали всё, что смогли.

— Благодарю вас, — с чувством произнес я.

Дворецкий внимательно наблюдал за моими действиями. Я заливал остатки местного керосина в бутылки и затыкал их тряпками.

— Молодой господин, хочу напомнить вам, что это последние наши запасы. Если вы сейчас всё используете, то неизвестно, когда мы сможем пополнить их снова. Если всё это будет потрачено впустую, я уверен, что ваш отец будет очень зол, и я тоже попаду под удар.

Его опасения были понятны. У него безупречная репутация, и он, вероятно, не хотел её портить из-за такой мелочи.

— Всю ответственность я беру на себя, — произнес я фразу, которую не раз слышал в прошлой жизни, особенно когда служил в армии.

Дворецкий лишь кивнул в ответ на мои слова.

Затем я продолжил заполнять бутылки горючим маслом, создавая импровизированные коктейли Молотова. Я не был уверен, насколько они будут эффективны против костяных монстров, но надеялся, что моя задумка сработает. Хотя, возможно, я мог бы потерпеть неудачу, ведь в игре использовался магический огонь, а насколько он связан с настоящим огнём — неизвестно. Тем не менее, я решил действовать исходя из имеющихся ресурсов. Я не собирался отдавать свою младшую сестру какому-то жирному борову. Скорее, я тихо ограблю этого человека и заставлю его замолчать, чтобы он больше не смел смотреть на мою сестру с вожделением... педофил сраный.

В моём распоряжении было около двадцати бутылок с зажигательной смесью. Я выбрал старую одежду, но она была из натуральной кожи, и, как мне сказал отец, на ней были какие-то слабые чары, которые защищали от жары. Старший брат не оценил их дизайн, и отец отдал их мне.

Сейчас эта одежда была мне немного велика, но это не проблема. В ней было легче двигаться, чем в тряпичной, хотя кожаная одежда и создавала определённые трудности. Главное, что она должна была мне помочь.

Я взял небольшой меч, который в моих руках выглядел почти как двуручный. Мой импровизированный рюкзак больше напоминал армейский вещевой мешок. Туда я положил все необходимые мелочи и бутылки с горючей смесью. Кроме того, у меня была целая корзинка с этими запасами на всякий случай. Также я взял лампу, с которой снял стекло, чтобы было видно открытое пламя.

С этим скарбом я направился за пределы поместья. Время было ближе к вечеру, и все занимались своими делами, так что ближайшие пару часов мне не нужно было ни с кем пересекаться, что не могло не радовать. Ну в путь, Данила!