Ночь над Нижним ярусом пахла жареными колбасками, и этот запах медленно убивал Хуберта.

— Есть хочу, — сказал он.

— Ты ел час назад. — Хельга даже не обернулась. — И мы работаем.

— Ну да, одна лепёшка. Лепёшка это издевательство, а не еда. — Хуберт проводил тоскливым взглядом лоток, который торговец укатывал в переулок.

Хурт сидел на бочке у закрытой лавки, вылизывая лапу с видом полководца, у которого всё идёт по плану.

— Так, коллеги, вернёмся к делу, — сказал он. — Хельга, зачитай-ка наш список обид. Обожаю этот момент.

Хельга принялась загибать пальцы:

— Разбитая гондола. Отражённый заряд. Счёт от города, который секта вычла из нашего жалования. Шесть месяцев поисков, о которых новичкам теперь рассказывают в назидание. — Она дошла до пятого пальца и посмотрела на него почти с нежностью. — И моя коса. Я неделю вычёсывала из неё речной ил.

— За ил он ответит отдельно, — согласился Хурт. — Итак, наш план. На рассвете занимаем позиции у его ресторана. Мальчишка выходит, мы появляемся из тумана, я объявляю представление…

— Представления в этот раз не будет, — сказал Хуберт.

— Представление будет, — ответили Хельга и Хурт хором.

Хуберт вздохнул так, что с навеса посыпалась пыль. Спорить с этими двумя было без толку, проще отработать позу и жить дальше.

И тут произошла яркая вспышка освещая всё вокруг.

Над Южным холмом засияло серебро: кто-то разом развесил над крышами сотню новых звёзд. Потом небо провернулось, и на месте звёзд раскрутился водоворот, сначала тёмный и водяной. А через миг он полыхнул лиловым пламенем, раздавшись вширь так, что края зацепили полнеба.

— Это… — начал Хурт.

Рёв докатился до Нижнего яруса через пару секунд. Стёкла лавки задребезжали, по всей улице взвыли собаки, у Хуберта сдуло с головы капюшон.

Втроём они молча смотрели на стометровое огненное колесо, которое крутилось над городом, а потом ушло вниз, за крыши.

— Сколько лет живу, — тихо сказал Хурт. — Такое вижу впервые. Хельга… а секта точно уверена, что нам всё ещё нужен этот город? Ну, то есть прям вот совсем-совсем точно?

Хельга ему не ответила. Она смотрела на холм, и глаза у неё стали совсем прозрачными.

Из-за угла вылетела белая молния.

По мостовой неслась кошка, белоснежная, с алой лентой на шее, и лапы её почти не касались камня. Хурт поднялся на бочке во весь рост. Хвост вытянулся, усы встопорщились.

— Кто это… — выдохнул он. — Я, кажется, встретил свою судьбу.

Следом из переулка выбежала девушка с растрёпанными тёмными волосами. Она прижимала к груди клинок в ножнах и бежала из последних сил, дыша уже через раз. Поравнявшись с бочкой, девушка выдохнула сквозь зубы:

— Ив… только продержись…

И унеслась в сторону холма.

Хурт развернулся к своим. Вид у него был настолько торжественный, что Хуберт на всякий случай отбросил мысли о еде, чувствуя что-то не ладное.

— Я знаю эту девицу. Она у входа в его ресторан стоит с блокнотом и гостей записывает. — Хурт ткнул лапой в сторону холма, где дотлевало зарево. — Вы слышали? Она бежит к нему. Кошка бежит к нему. Значит, мальчишка там. За ними!

— Мы что, выполняем команды кота⁈ — Возмутилась Хельга, но Хурта уже сдуло с бочки.

— Я предпочитаю формулировку «следуем за лучшим следопытом секты»! — донеслось из темноты.

Хуберт подтянул пояс и потрусил следом, стараясь не думать о колбасках. В животе урчало, а в голове ворочалась одна тяжёлая мысль: если мальчишка имеет отношение вон к той огненной дыре в небе, как бы не пришлось вновь расширять список обид…

* * *

По восточному краю города, там, где склады подпирают скалу, тянулся обоз зерноторговцев. Восемь человек в серых плащах, с усталыми лицами наёмных возчиков. Стража на поворотах скользила по ним скучающим взглядом и отворачивалась: амулеты под плащами глушили ауры до уровня лавочников.

Мирель шла третьей и запоминала пути отхода.

Привычка появилась после острова. Помнить выходы, спать вполглаза и никогда не поворачиваться спиной к лесу. Целитель секты сказал, что сожжённые годы не вернуть, и теперь в её волосах белела прядь, а руки к вечеру ныли, как у старухи. Ей было двадцать шесть. Но по жилам гуляли все сорок.

— Долго ещё? — спросил идущий впереди.

— К рассвету выйдем к холму, — ответил Корвус, не поворачивая головы.

Старший первого отряда говорил тихо, и от этой тишины у Мирель холодело между лопаток. Гаррет Варн рядом с ним смотрелся бы подмастерьем.

Она до сих пор помнила тот зал: стояла перед старейшиной, ожидая смерти. Полный провал и девять тел; за такое в секте выжигают каналы и отдают тело алтарю. Но старейшина дослушал её доклад до конца, и глаза его загорелись. «Ты принесла секте сокровище, дитя. Мальчишка, пьющий жизнь голыми руками, в дремучей глуши. Такой талант рождается раз в столетие».

Приказ звучал просто: найти и пригласить. Слово «пригласить» старейшина произнёс с улыбкой, и весь зал понял, о чём шла речь.

«А если он откажется?» — спросила тогда Мирель.

«К Жнецам приходят, когда остальные двери закрыты, — ответил старейшина. — Двери мы закроем».

Небо над западной частью города вспыхнуло.

Обоз встал. Восемь опытных практиков задрали головы, раскрыв рты, как деревенские мальчишки на ярмарке. Над дальним холмом раскручивался водоворот: сперва тьма и вода, потом лиловый огонь до самых туч. Даже отсюда, через полгорода, давление легло на плечи мокрой шкурой.

У Мирель остановилось сердце.

Она узнала эту технику раньше, чем умом. Ноги тут же вспомнили песок Райского острова, а в ушах зазвучала тишина, которая упала на пляж, когда над мальчишкой раскрылась сфера с жёлтым глазом. Та сфера была тридцать метров в ширину, и её хватило, чтобы вдавить в песок десять бойцов.

Сейчас над холмом крутился водоворот в сотню метров, охваченный пламенем, и в сердце его появился ужасающий силуэт.

— Это он, — сказала она. Голос сел до шёпота.

— Уверена? Не показалось? — Корвус впервые за вечер повернулся к ней.

— Я видела эту технику вблизи, — Мирель сжала кулаки, чтобы пальцы перестали дрожать. — Такое захочешь и не забудешь.

Водоворот над холмом погас. Корвус ещё долго смотрел в тёмное небо, и под капюшоном у него что-то менялось: так торговец пересчитывает цену товара в большую сторону.

— Старейшина будет доволен, — сказал он наконец. — Меняем маршрут. Срочно!

Обоз развернулся. Мирель заняла своё место и пошла, старательно дыша на четыре счёта.

На острове она поклялась себе, что больше никогда не подойдёт к этому чудовищу ближе, чем на день пути. Теперь она сама вела к нему отряд. А под страхом, глубоко, шевелилось чувство похуже: старейшина приказал привести мальчишку живым и целым, вот только старейшина не видел, какими остаются люди, встретившие его в ночном лесу.

* * *

Система восприняла мои слова как прямой приказ.

Желаете начать восстановление ядра артефакта «Маска Туманного Прилива»?

— Да.

Я выдернул маску из перстня и прижал её к жемчужине.

Перламутровые пластины потеплели, и по ним прошла рябь, как по воде от камня. А потом жемчужина потекла. Гладкий бок размотался светящейся нитью, нить скользнула между пластин и пропала. За первой нитью потянулась вторая, следом целый жгут, и скоро между моими ладонями крутился тугой поток глубинного света, беззвучный и плотный.

Ленты воды над фонтаном качнулись и потянулись к маске: она объявила себя новым центром мира, и вода спорить не стала. Жидкая энергия в чаше проседала на глазах.

Восстановление ядра: 9%… 26%… 51%…

Жемчужина таяла на глазах.

Внутри полыхнуло снова, без предупреждения. Рыжие пятна затопили зрение почти целиком, а по хребту прошлись раскалённым прутом. Я стиснул зубы, навалившись на волну всем весом воли.

Держись. Ещё немного. Дожми.

Восстановление ядра: 84%… 97%… 100%.

Ядро артефакта «Маска Туманного Прилива» восстановлено.

Свойство «Глубинный Полог»: доступно.

Перед глазами развернулось обновлённое описание.

Маска Туманного Прилива (сопряжена)

Свойства:

I — «Вуаль Прилива»: Изменяет черты лица и приглушает след ауры носителя.

II — «Глубинный Полог»: Скрывает след родословной. Состояние: доступно.

Ядро артефакта восстановлено. Раскрытый потенциал: 100%.

Ну вот. Чёрным по системному: больше никаких «истощено» и «девяти процентов». Полный комплект.

Вот только самой Жемчужины больше не было. Последняя капля света ушла между пластин, и маска в моих руках стала совсем другой: тяжелее и загадочнее. Свет дежурных кристаллов падал на перламутр и тонул в нём без следа, а от пластин тянуло холодом большой воды.

Я надел маску. Пластины сами легли на скулы и лоб, точно по мерке.

— Полог.

Свойство «Глубинный Полог»: активировано. Внутренние потоки энергии скрыты. След родословной скрыт.

По каналам прошла прохладная волна, и всё, что во мне горело и рвалось наружу, накрыло толщей тумана. Мир в прорезях глаз остался прежним, зато внутри стало тихо, как на глубине.

Успел. Все прежние вспышки я подминал волей раньше, чем они выплёскивались наружу, а задавленный всполох для Ока Предков остаётся глухим шумом: маяком служит само пробуждение. Именно его теперь и накрывал Полог.

Пришло время.

Я перебрался через бортик фонтана, отошёл к ближайшему кристальному бархану и сел. Голубые кристаллы захрустели подо мной, как крупная галька. За дверным проёмом завозилась Дина.

— Контролируй лестницу, — окликнул я её через проём. — Если сюда пойдёт кто-то посторонний, кричи громко, чтобы я услышал даже отсюда. Задача у тебя одна: предупредить меня. А с теми, кто сюда сунется, я разберусь сам.

Дина пискнула в ответ и отползла обратно к лестнице, к своему куполу.

Ладно. Я прикрыл глаза, нащупывая внутри огненный шар родословной, который всё это время сдерживал голой волей. Столько дней ты ждала. Я давил тебя, глушил и прятал. Хватит.

Твой выход, родословная.

И я её отпустил.

Жар тут же ударил вверх по позвоночнику, разлившись по телу кипятком, словно по промёрзшей трубе. Боли я ждал, и она пришла, а следом пришло кое-что другое. Узнавание. Огонь шёл по моим духовным каналам, и каналы принимали его как родного: всю жизнь они были руслом именно для него, а всю остальную энергию словно терпели из вежливости.

Под веками, в темноте, начали вставать огни. Десятки, потом сотни. Кто-то шагал по бесконечному коридору и зажигал факелы, и каждый факел был чьей-то жизнью с моей кровью в жилах. Сила рода текла сквозь эту вереницу ко мне, набирая вес с каждым пролётом.

Ох, хорошо идёт. Мощно. И тут посреди всего этого парада засвербела мысль, трезвая и гадкая, как ведро воды за шиворот.

Я ведь держу в себе пламя посильнее.

Родовой огонь был хорош: рыжее золото с белым сердцем, жар кузнечного горна, готовый плавить и закалять. Вот только я долго носил внутри Пламя Фиолетовой Бездны и знал разницу. Родовой огонь жёг. Пламя Бездны стирало. Оно ело камень, кость, технику третьей ступени и, если верить Броулстару, то могло прожигать само время и пространство. Рядом с ним любой другой огонь выглядел просто свечкой на сквозняке.

И прямо сейчас, пока каналы мягкие и русло перестраивается, у меня был единственный шанс сплавить одно с другим. Пробудить родословную сразу с фиолетовым сердцем. Второй раз мне каналы никто не расплавит.

Загвоздка была одна, зато размером с гору. Топливо.

Пламя Бездны жрёт без меры. Броулстар говорил прямо: либо океан энергии, либо вечное топливо. Например, человеческая душа. В секте так и рассказывали: основатель отдал свою душу, и на ней пламя горит уже не больше тысячи лет.

Океана энергии у меня естественно не было. Оба моря выжаты, девяносто девять звёзд стоят тусклыми угольками, резерв показывает дно. А из вечного у меня имелась ровно одна вещь.

…

Моя собственная душа.

Ну, замечательно. Сижу на куче сокровищ, внутри разгорается родословная, а в голове крутится одно: не поставить ли на кон единственное, что у человека по-настоящему своё.

Если пламя признает душу очагом, я получу огонь, который горит всегда и везде, хоть под водой, хоть в пустоте. Если не признает, оно её сожрёт. Целиком. Без перерождения и без второго захода и от меня останется лишь лужица Фиолетового огня.

Доводы за: пламя живёт во мне не первый год и слушается воли, а родословная с самого начала защищала от него тело, значит, родство между ними всё же есть. К тому же душа основателя секты Пламенного Горна кормит это пламя тысячи лет, и оно до сих пор горит: вечное топливо действительно вечное. Доводы против: один. Зато такой, что если я ошибусь, поправку в расчёты вносить будет уже некому.

Я хмыкнул. Весь мой путь в этом мире состоял из ставок, которые нормальный человек не сделал бы и спьяну. Одной больше, одной меньше, подумаешь… Или всё же отказаться от этой опасной затеи?

Рискнуть своей душой, это ведь уже не шутки.

Но с другой стороны… Я поклялся стать практиком Небесного уровня, чтобы все кто мне близок, могли больше никогда не переживать о своей безопасности.

— Так имею ли я право отказаться и повести себя как трус? — сухо спросил я себя.

Я распахнул глаза. Ответ мне был известен.

«Дыхание Горна» я запустил на голой воле. Пламя Бездны поднялось из глубины неохотно, сыто, как хищник из тёплого логова, и пошло по каналам рук навстречу разгорающемуся родовому огню. Они встретились на середине груди.

И пламя упёрлось.

Оно встало в русле лиловой стеной и потребовало плату. Прямо так, без торга: огонь без топлива умирает, а умирать эта тварь не собиралась.

Держи! Я выдохнул и распахнул ему свою душу.

Словами это толком не опишешь. Ну, представьте: распахиваешь дверь дома настежь в зимнюю ночь, а снаружи ходит что-то голодное. Пламя вошло. Обошло душу кругом, медленно и по-хозяйски, примерилось…

И легло в неё, как огонь ложится в родной очаг.

А потом меня свернуло.

Каналы горели и перестраивались одновременно. Рыжее золото рода темнело, наливалось лиловым, и по каждому каналу тянули новую жилу, живую и горячую. Я лежал щекой на духовных кристаллах, скрёб пальцами голубые грани и считал секунды, потому что больше считать было нечего.

Не знаю точно, сколько времени прошло, но вскоре всё закончилось.

Я разлепил глаза. Дежурные кристаллы горели, как прежде, Дина сопела за проёмом, свод пещеры никуда не делся. А внутри стояла тишина, полная силы.

Картина внутри была такая, что я присвистнул. Духовные каналы от макушки до пят налились густым фиолетовым заревом, и тот же цвет прошёл по всему вместилищу, а по их стенкам тянулись огненные прожилки, будто внутри тлело пламя, готовое вспыхнуть от одного моего желания.

По жилам вместе с кровью будто струился раскалённый жар. Он должен был обжигать изнутри, однако ощущался приятным теплом. Этот жидкий огонь стал моей кровью и частью меня.

В небе моря души тоже появилось кое-что новое. В созвездии Монарха, в груди сидящей на троне фигуры, горел очаг. Моя душа приняла пламя и подпитывала его без малейшего усилия, так же как сердце поддерживает собственное биение.

Видимо, благодаря родословной моя душа осталась цела и не оказалась скована пламенем, как когда-то у основателя Пламенного Горна.

Однако обратной дороги больше не было: очаг сросся с душой, и разделить их теперь не взялась бы даже сама Смерть. И вечным здесь было только топливо, а вовсе не мощь. Огонь обходился без резерва, но сколько жара я выдам за раз, по-прежнему решали моя воля и ограничения моего тела.

Родословная пробудилась. Полностью.

Я покосился на Полог. Туман стоял стеной, наружу уходила тишина. Если Око Предков и смотрело этой ночью в мою сторону, оно видело пустое место посреди пустого места.

— Ну что, — сказал я в темноту сокровищницы, поднимаясь на ноги, — проверим обновку.

Я вытянул руку ладонью вверх.

Огонёк встал над ней сразу, без раскачки: лиловый, с прожилками глубокого фиолетового у сердцевины. Раньше приходилось выуживать Пламя из глубины «Дыханием Горна», уговаривать его и держать в узде. Теперь я просто захотел, и огонь появился. Вот так вот, без разговоров.

— Так. А теперь поиграем.

Огонёк перетёк в кольцо. Кольцо вытянулось в змейку, змейка обвила запястье и поползла по предплечью, тёплая и послушная, как собственные пальцы. Я мысленно дёрнул, и она рассыпалась роем искр, а рой собрался в копию Пятизубой Остроги в полный размер. Острога провисела над ладонью пару секунд и стекла обратно в аккуратный шарик.

Я гонял огонь минут пять и всё никак не мог остановиться. Он двигался вместе с желанием, без зазора, как рука или взгляд, и командовать им не требовалось. Труднее всего было привыкнуть, что за это ничего не платишь: я всю жизнь отдавал за огонь концентрацию, а теперь мне вернули переплату за все годы разом.

Дальше температура.

Я остудил шарик, и пламя стало прохладным. Настоящий огонь, лиловый и живой, а ладонь холодит речной водой. Забавная штука, надо будет придумать ей применение. Потом я повёл жар вверх.

Жарче…

Жарче…

Воздух над ладонью поплыл. Кристаллы бархана подо мной засветились изнутри. Ещё жарче… Ближайшая костяная стойка с доспехом повела плечами, и латная кираса на ней потекла. Серебряная шкатулка на соседней куче тихо осела набок блестящей лужицей.

— Стоп-стоп-стоп! — я убавил жар до нуля и накрыл шарик ладонью. — Это уже моё имущество плавится, между прочим.

Шарик виновато мигнул и погас. Я сидел посреди сокровищницы, глядя на оплывшую кирасу, и лыбился, как дурак.

А самое весёлое во всём этом вот что. Девяносто девять звёзд стояли потухшими, а последняя лужица резерва, что дал бульон, ушла ещё на прорезание двери. По всем правилам культивации мне сейчас полагалось лежать пластом и цедить духовные силы по капле. А огонь всё равно ярко разгорался и слушался, потому что звёзды таланта для родословной с подпиткой от души были ему глубоко безразличны. Полог при этом держал туман стеной: наружу так и не просочилось ни искры следа.

Система кажется выбрала этот момент, чтобы вставить своё слово.

Условия получения выполнены.

Получен новый навык: «Терпение Рыбака» (Уровень 2).

Тип: пассивный.

Клюёт у того, кто умеет ждать. Навык укрепляет волю владельца, снижает износ разума при длительном ментальном противостоянии и ускоряет восстановление воли после потрясений. Уровень 2: повышает на 50% сопротивление попыткам подавить или подчинить волю владельца.

Желаете сохранить навык в свободный слот?

Так-так. Я перечитал строки дважды.

Новых навыков Система не выдавала так давно, что я почти успел забыть о них. Механика там простая: растёт культивация, выполняешь скрытые условия, получаешь связанный с ними навык. Только вот сами условия Система не показывает никогда, до них доходишь задним умом.

Задним умом я и дошёл. Всю жизнь в этом мире я прожил рядом с запертой родословной. Месяцами глушил вспышки, терпел и ждал подходящего часа. И даже этой ночью, когда пробуждение пошло вразнос и счёт был на минуты, я дотерпел до маски и до нужной минуты. Видимо, где-то на этом Система и поставила галочку: парень умеет ждать, выдать награду.

— Да, — сказал я, у меня ведь как раз был один свободный слот.

Навык «Терпение Рыбака» сохранён в слот 7/7.

Полный комплект. Семь слотов, семь навыков. Я откинулся спиной на кристаллы, позволив себе секунду чистой радости. Родословная пробуждена, Око Древних ничего не видит, огонь слушается, Система подкинула подарок. Ночь, начавшаяся с клановой войны, заканчивалась на удивление прилично.

— Хе… хе-хе…

А? Я замер. Да, я хотел рассмеяться, но это был не мой смех.

— ХЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ-ХЕ!