Под нижним ярусом города, глубже винных погребов и крысиных лазов, тянулись старые дренажные штольни. Когда-то по ним уходила в реку дождевая вода со всех улиц, но потом водостоки перестроили, и штольни высохли. На стенах проступила соль. В гулкой тишине было слышно, лишь как тяжело стучит собственное сердце.

Дозорный Веск бежал изо всех сил. Кровь стучала в висках, словно кузнечный молот.

Он проскочил два поста, выдохнул пароль и вывалился в круглый зал. Под сводом горел единственный светильник из багрового стекла. В его неверном свете замерли два десятка фигур в тёмных балахонах. Каменный жёлоб тянулся через весь пол к тоннелю под городскими воротами. Жёлоб был сух. По печати в центре зала ползали редкие красные искры.

Братство годами сливало в неё кровь — по капле, по чаше. Но сколько ни лили, древний знак едва тлел. Веск давно перестал верить, что доживёт до его пробуждения.

Предводитель сидел у печати на корточках и даже не шевельнулся, когда вбежал Веск. Маску предводителя дозорный видел вблизи второй раз в жизни: рогатая полумаска из чёрного дерева, только левый рог срублен под корень. Раз в луну хозяин катакомб смазывал срез свежей кровью.

— Говори, — глухо бросил он.

— Пастырь, дело в сквере. — Веск сглотнул ком в горле. — Около двух часов пополуночи вспыхнули формации. Зарево видели даже с крыш третьего яруса. Стража оцепила ограду, но сверху наши всё разглядели. Теперь рога есть у всех девяти владык. Багровые, светятся… Пастырь, свет на них пульсирует!

Люди в балахонах зашевелились. Кто-то охнул, кто-то тут же рухнул на колени.

Веск сжался, ожидая вспышки гнева или удара. Но предводитель лишь медленно поднялся, окинул взглядом печать и негромко рассмеялся:

— Тысячу лет город плевал на владык. Вешал таблички, водил детей смотреть на «непокорённых». — Он повёл рукой вдоль сухого жёлоба. — А этой ночью печать дала слабину, и владыки сами вернули себе рога. Знак яснее некуда, братья. Врата дрогнули. Осталось их толкнуть.

Он повернулся к залу, и Веск невольно втянул голову в плечи.

— Сегодня. До рассвета.

Из темноты выступил казначей братства — худощавый человек с чашей в ладонях. В густой крови медленно поворачивалась костяная игла.

— Пастырь, для полного насыщения печатей нужно море крови, — осторожно напомнил казначей. — Столько мы собирали бы лет десять.

— Значит, возьмём за одну ночь. — Пастырь холодно кивнул. — Стража сейчас пялится на сквер и стережёт пустой песок. Первый и второй отряды идут к арене, к вольерам. Третий берёт питомники при ней. Режьте всё живое и сцеживайте кровь в сосуды. Прольёте мимо жёлоба хоть каплю — спрошу за каждую.

— А родословная? — вполголоса спросил казначей. — Печать оживёт только от древней крови.

Пастырь взял у него чашу. Костяная игла качнулась и замерла остриём в сторону реки. Веск уже видел это не раз: третью луну подряд игла вздрагивала каждую декаду, ловила направление и поворачивалась к прибрежным кварталам.

— Носитель древней крови живёт у реки, у всех на виду, — усмехнулся под маской глава культа. — Юноша из рода Винтерскай. При нём ходит бронзовый кот о трёх хвостах — тот самый зверь, что разорил наш лагерь у оврага. Кровь такого зверя продавит печать до основания. Мальчишку брать живым. Я сам вскрою его по ритуалу, не торопясь. А кота можете тащить хоть по частям.

Он вернул чашу казначею и зашагал к дальнему тоннелю. Шестеро избранных молча поднялись и двинулись следом.

Веск смотрел им в спины и думал о том, что впервые за одиннадцать лет печать за его плечом тлеет чуть ярче обычного.

Владыки ждали тысячу лет. До рассвета они уж как-нибудь дотерпят.

* * *

Стражник Бруно нёс ночную вахту у внешних ворот поместья Клейн и откровенно скучал.

Служба здесь считалась лучшей в городе. Платили вдвое больше, чем в городской страже, кормили с господской кухни, а вся работа сводилась к тому, чтобы стоять с алебардой и изображать несокрушимую мощь. За восемь лет Бруно обнажал оружие дважды, и оба раза против пьяных гуляк. Кто в здравом уме сунется в родовое гнездо первого дома города?

Этой ночью на внешнем дворе дежурила шестёрка караульных. Ганс притащил из караулки жаровню, и они грелись вокруг неё, режась в кулачки. За последнюю луну эта забава вошла в моду во всех казармах: верхний бьёт, нижний убирает руку. Ганс продул восемь раз подряд, тёр отбитую ладонь и вполголоса матерился.

— Говорят, на балу дочка Дайлов танцевала с самим Винтерскаем, — протянул Ганс. — А наша госпожа Корделия потом веер сломала. Об колено.

— Ты-то откуда знаешь?

— Кучер их ещё с вечера разболтал. Говорит…

Договорить Ганс не успел.

Над внешней стеной низко загудело. Бруно вскинул голову. Три десятка огненных техник, выпущенных с крыш напротив, слились в сплошную волну шириной во весь двор. Она пронеслась над головами стражи и ударила в хозяйственные постройки у конюшен. По счастью, после вечернего перегона там не оставалось ни слуг, ни лошадей.

ВУ-УХ!

Яркий рыжий свет залил двор. Сухие дощатые крыши занялись разом.

Следом с тех же крыш посыпались десятки горящих стрел. Они вонзались в навесы, сеновал и сторожевые вышки.

— Тревога! — Голос Бруно сорвался на визг. — ТРЕВОГА! Нападение!

Дежурный офицер выскочил из караулки без шлема, окинул безумным взглядом пылающие сараи и ударил по рычагу сирены. Вой над поместьем поднялся такой, что мгновенно заложило уши. Затем офицер сорвал пломбу с родового ключа и вогнал его в гнездо активации.

Земля под сапогами мелко задрожала. Над внутренним двором взметнулся лазурный купол, укрывая особняк, казармы, вольеры и сад. Это была главная защита и гордость дома Клейн. У Бруно похолодело внутри. Он видел этот купол второй раз в жизни. В первый раз барьер поднимали при осаде, ещё при прежнем патриархе.

Стража высыпала к воротам и выстроилась в шеренгу. Бруно выглянул в смотровую щель и остолбенел.

Улица была забита до дальних фонарей. Портовые куртки, плотные артельные робы, багры, дубины, обитые железом щиты. На лбах людей темнели одинаковые метки. Полторы сотни человек, а то и больше. Впереди строя стоял худощавый парень в простой одежде, и на его груди тускло поблёскивал медальон с разноцветными перьями.

Справа от парня сидел зверь — крупный тигр с холкой выше человеческой груди; бронзово-червлёная шерсть отливала медью в свете пожара, а за спиной лениво шевелились три хвоста. Слева неторопливо переваливалась розовая тварь в перламутровом панцире, ростом парню по бедро. По панцирю перекатывались волны света, от которых у Бруно неприятно заныли зубы.

— Это ж Винтерскай… — прошептал Ганс. — Тот самый. С доков.

Дежурный офицер взбежал на надвратную площадку и крикнул вниз:

— Вы спятили⁈ Это поместье дома Клейн! Немедленно разойтись, пока целы, именем…

— Внешний двор дома Клейн должен сгореть, — спокойно произнёс юноша. — Людей без нужды не трогать.

Парень не повышал голоса, но его отчётливо услышала вся улица. Он ни разу не взглянул на горящие крыши, и от этого ледяного спокойствия у Бруно по спине побежали мурашки.

Ив поднял руку и резко опустил её.

Из толпы полетели бутыли с зажигательной смесью. Они ложились точно по периметру двора, в хозяйственные постройки; в строй стражи не упало ни единого снаряда. Тёмное стекло с треском разбивалось о стены и брусчатку. Разлитое зелье мгновенно вспыхивало густым яростным пламенем. Сеновал ухнул и занялся целиком. Пустые конюшни запылали следом. Весь внешний двор превратился в сплошное пожарище.

— За купол! Живо! — рявкнул офицер. — Во дворе нас эта толпа просто сомнёт! Все внутрь, быстро!

Бруно зажмурился и со всех ног бросился к сияющей стене. Охранный амулет на груди ощутимо нагрелся, пропуская его сквозь барьер. Оказавшись внутри, Бруно оглянулся.

Огонь уже пережёг массивный дубовый засов ворот. Брус с треском переломился, створки рухнули внутрь, и толпа с метками на лбах хлынула в проём. Люди заполнили пространство между пылающими постройками и плотной стеной замерли у самого купола.

Двое из нападавших нетерпеливо подались вперёд. Первый ударил по барьеру багром — стальное остриё со звоном отскочило. Второй с разбега врезался плечом, но стена света лишь слегка спружинила и с силой отбросила его назад на брусчатку.

Из казарм внутреннего двора уже выбегала сотня гвардейцев, на ходу застёгивая ремни доспехов. Это были ветераны и отборные бойцы дома. Увидев за барьером людей с баграми и дубинами, они дружно расхохотались.

— Грузчики! — крикнул кто-то из строя. — Портовая рвань пришла штурмовать поместье Клейнов!

— Эй, оборванцы! Этот купол осаду армий пережил! Секты зубы обломали!

Гвардия гоготала, и Бруно тоже немного отпустило. В самом деле: сгорели сараи, велика беда. До рассвета родовой барьер выдержит любую осаду, а утром подоспеет городская стража, и всю эту банду дружно отправят на каторжные рудники.

Смех оборвался, когда на крыльцо особняка неторопливо вышел господин Гельмут.

Средний сын патриарха был одет по-домашнему, но на правой руке тяжело поблёскивал перстень с двумя родовыми ключами. За последний месяц Гельмут постарел лет на десять: его сына сослали в чужую секту на полвека, и весь дом прекрасно знал, кого он в этом винит. Он спустился по ступеням, подошёл к куполу вплотную и сквозь лазурную преграду вперил взгляд в худощавого юношу.

— Господин Винтерскай, — Гельмут говорил негромко, но над тихим двором каждое слово звучало отчётливо даже сквозь треск огня. — Вы сожгли мой двор и привели сюда эту шваль. За сегодняшнюю ночь ответите и вы, и каждый урод с багром за вашей спиной. — Он резко обернулся к строю: — Гвардия, огонь на поражение!

Купол пропускал атаки изнутри. Бруно знал об этом с первого дня службы, а теперь увидел своими глазами: лазурная плёнка выпустила техники наружу и тут же сомкнулась. В нападавших полетели ледяные копья, огненные стрелы и каменная картечь.

Залп обрушился на толпу.

Розовая тварь пронзительно взвизгнула, и над передними рядами раскрылся сияющий перламутровый щит, погасивший добрую половину техник. Бойцы вскинули обитые железом щиты, принимая остальное, но фланги остались открытыми. Раздались крики боли. Двое упали замертво. Кровь тёмными ручьями потекла к водостоку.

Передние ряды невольно дрогнули и подались назад.

Ив посмотрел на павших бойцов, затем перевёл взгляд на Гельмута. Бруно инстинктивно отшатнулся, хотя между ними было добрых полсотни шагов и юноша смотрел вовсе не на него.

— До этой ночи между нами был один сожжённый дом, — твёрдо произнёс Ив. — Сегодня мы пришли за возмещением, а не за вашими жизнями. Вы могли отсидеться за куполом до утра, но решили бить на поражение. Запомните: первыми пролили кровь вы. — Не оборачиваясь, он скомандовал своим: — Бьём одновременно. Цельтесь туда, куда ударит Дина.

Дина с шумом набрала полную грудь воздуха.

— АП-ЧХИ!

Мерцающий сгусток размером с бочку вылетел из её пасти и загудел на лету. Как только он ударил в купол, следом пришлись остальные техники. По той же точке хлестнула вода, врезались огненные шары и каменные кулаки, полоснули воздушные лезвия. Ни один боец не промахнулся.

БУ-УМ!

Сеновал тряхнуло. Последние стропила сорвало с горящей крыши и отбросило во двор.

Лазурная оболочка вмялась внутрь примерно на локоть. По ней разбежались радужные пятна, но уже через мгновение купол снова стоял ровно, будто по нему и не били.

Гвардейцы сперва застыли, а потом захохотали ещё громче. Гельмут поправил перстень и усмехнулся Иву в лицо:

— Впечатляет. А теперь послушайте меня, господин Винтерскай. Триста лет мой род укреплял эту защиту кровью и золотом. К утру от вашего уличного войска ничего не останется. Дом Клейн останется.

Адриан Лирмонт волоком утащил раненого за опрокинутую телегу. Там прижал ладонь к пробитому плечу и держал, пока подбежавший артельщик затягивал жгут. Пальцы скользили в чужой горячей крови, но вытирать их было некогда.

Всё складывалось совсем не так, как хотелось.

Адриан с самого начала понимал, куда они идут и чем это грозит. Понимал, когда вскрывал секретный конверт, и когда собирал людей строго по списку. В письме Ив до мелочей расписал маршрут: закрытыми грузовыми галереями порта, в обход ярусных ворот и ночных дозоров. Ив сказал прямо: идём отбить у Клейнов охоту лезть к нашим. За последний месяц юноша не раз делал то, что окружающие считали невозможным, и Адриан привык безоговорочно ему верить.

Вот только родовой купол выдержал общий залп. У телеги тяжело стонал Марко из рекламной сотни, а двое у ворот уже лежали замертво. Одного из них Адриан узнал по багру с приметной красной оплёткой: ещё пару часов назад в ангаре этот здоровяк горланил громче всех и первым проверил ремни на щите, когда закончился инструктаж.

За барьером заливалась смехом сытая гвардия. Гельмут Клейн вещал про триста лет крови и золота. За спиной Адриана бойцы начали мяться, неуверенно опускать щиты и оглядываться на выход. Ещё один прицельный залп изнутри, ещё пара погибших — и строй дрогнет и побежит.

— Шеф! — крикнул кто-то из артельщиков. — Отходить надо! Этот купол не смогли расколоть лучшие мастера города!

— Уходим, командир! Нас здесь всех перебьют!

Ив стоял в десяти шагах перед строем и хранил молчание. Затем неторопливо пошёл к куполу — один, спокойным шагом, словно просто собрался проверить, заперта ли обычная калитка.

— Гляньте! — загоготали из-за купола. — Малёк идёт на таран!

— Пристрелите его, пусть не мучается!

Изнутри хлестнули техники. Дежурные гвардейцы били лениво, вполсилы: огненная плеть да пара ледяных игл. Зачем выкладываться, если безумец сам идёт по прямой?

Дальше Адриан смотрел во все глаза, отказываясь верить увиденному.

От земли вокруг шефа поднялось густое багрово-лиловое пламя. Оно закрутилось плотной спиралью. Каждый новый виток наливался тяжестью и невидимым прессом давил на всё вокруг. Огненная плеть вошла в эту круговерть и мгновенно растворилась. Ледяные иглы растаяли следом, не долетев и пары шагов. Адриана обдало жаром, хотя до Ива было не меньше тридцати шагов. Люди в строю инстинктивно попятились. Марко за телегой перестал стонать и приподнялся на локте, боясь моргнуть.

Адриан сам достиг второй ступени и отлично знал её пределы. Сейчас же плотность энергии вокруг шефа пригибала к земле даже опытных практиков. Откуда такая сокрушительная мощь взялась у семнадцатилетнего парня с доков, оставалось только гадать.

Гвардейцы за куполом разом замолчали.

Ив подошёл к барьеру вплотную, беглым взглядом окинул сияющую структуру и выбрал точку средоточия сил. Затем чуть развернул корпус, коротко выдохнул и резко ударил раскрытой ладонью прямо в основание купола.

Из ладони широким веером вырвался «Багряный Разлом».

Обычные техники безуспешно давили на барьер снаружи, позволяя формации распределять нагрузку по всему периметру. Разлом действовал совершенно иначе: на физическом плане он взрезал оболочку, на духовном — безжалостно перерубил силовые каналы, а на ментальном — смёл структуру управления.

Угольно-чёрная трещина с багровым огнём внутри расколола лазурную поверхность во всю ширину двора. Впившись во внутреннюю сеть формации, Разлом начал жадно вытягивать концентрированную энергию — прямо из уязвимого нутра купола. Сначала сияние уходило тонкими струйками, но уже через миг хлынуло сплошным потоком. Энергия водоворотом втягивалась в ладонь Ива, а багровые спирали вокруг его тела вспыхивали всё ярче и насыщеннее.

Купол заметно просел. По всей его плоскости пошли глубокие складки, а опорные узлы один за другим с треском гасли.

ДЗЗЗЫНЬ!

Купол с оглушительным звоном лопнул.

Звуковая волна ударила по ушам, в соседних особняках брызнули оконные стёкла, а внутренний двор накрыло дождём лазурных искр. Когда мерцающая пыль начала оседать, Адриан увидел гвардейцев дома Клейн: сотня отборных бойцов стояла с отвисшими челюстями.

Остатки чужой энергии без следа втянулись под кожу шефа. Багровые спирали пламени плавно замедлились и растаяли.

Несколько секунд стояла мёртвая тишина.

— ШЕ-Е-ЕФ!.. — во всю глотку заорал Адриан.

И полторы сотни глоток грянули следом. С окрестных крыш с шумом поднялись стаи вспугнутых птиц. Люди торжествующе орали, яростно колотили баграми в щиты; Марко ревел вместе со всеми, прижимая к боку раненую руку. Строй мгновенно выпрямился и ощетинился оружием.

Ив спокойно перешагнул черту, где только что мерцал непреодолимый барьер.

— Ну что встали? Заходим.

Гельмут очнулся первым. Он стоял на нижней ступени крыльца, белый как полотно. От прежней надменной усмешки не осталось и следа. Он ошарашенно смотрел на ладонь Ива и не мог вместить в голове страшную правду: родовая защита, несокрушимо стоявшая три века, была уничтожена одним-единственным ударом.

— Открывайте вольеры! — сорванным голосом закричал он, пятясь вверх по парадной лестнице. — Выпускайте всех зверей! Живо!

Служители судорожно рванули рычаги. Массивные решётки вольеров вдоль западной стены поползли вверх, и во двор с яростным рёвом хлынул боевой зверинец Клейнов. Свора гончих с ледяной кровью веером метнулась по флангам. Следом, в щепы разнося поилки и перегородки, тяжело ринулись панцирные вепри — каждый размером с гружёную телегу. Последней из дальнего загона выбралась личная виверна патриарха. Она с яростным шипением разодрала когтями створку, с силой оттолкнулась от камней и с хриплым клёкотом взмыла в воздух, расправив кожистые крылья.

Адриан успел с тоской подумать, что вот теперь им точно конец.

Рид стрелой метнулся прямо в свору гончих. Три хвоста тигра развернулись веером, и серповидные лезвия концентрированной энергии мгновенно срезали передний ряд тварей. В остальных зверь врезался всей своей многопудовой массой, пуская в ход сокрушительные лапы и клыки. Дина разогналась, до предела втянула голову и тяжёлым тараном врезалась в строй растерявшихся гвардейцев. Копья бессильно скользили по гладкому перламутру, несколько древков с треском переломились, а бойцов Клейна разбросало по брусчатке, словно кегли.

В то же мгновение сверху молча спикировали орлы.

Первый мощными когтями выдернул из свалки ледяную гончую и с размаху впечатал её в каменную стену. Второй располосовал загривок вепрю и сбил бронированного гиганта на спину. Виверна успела набрать высоту и ядовито плюнуть кислотной струёй, но сбоку из темноты бесшумно ударил Визирь. Двадцатиметровый размах крыльев накрыл тварь целиком. Гигантский орёл железной хваткой перехватил виверну поперёк хребта, взмыл выше печных труб и безжалостно разжал когти прямо над скоплением гвардейцев у казарм.

Бойцы с криками бросились врассыпную, и многопудовая туша с глухим ударом разнесла крыльцо казармы.

Люди Винтерская с боевым кличем ринулись вперёд. Артельщики и бойцы с метками теснили охрану и молодых практиков дома к парадному входу. Длинные багры ловко стаскивали щитоносцев на камни, и гвардейцев быстро вязали и прижимали к земле.

Ив шёл через разгромленный двор, непрерывно анализируя обстановку.

Клейны беспорядочно отступали, исход схватки во дворе был предрешён. Поэтому Ив методично подмечал другие детали. Челядь из западного крыла спешно перетаскивала сундуки в глубь дома, а двое доверенных слуг скрылись с ларцами в противоположном направлении — к южной стене сада. Значит, там расположен тайный выход. Окна первого этажа по всему фасаду были забраны массивными решётками, а на западном торце стояли двойные решётки, и стена над ними поднималась совершенно глухой, без единого проёма. У фундамента того же крыла из земли выступали толстые медные воздуховоды. Эту деталь Ив тоже хладнокровно зафиксировал в памяти.

О жемчужине Ив своим людям благоразумно не говорил. Полторы сотни человек пришли взыскать с Клейнов справедливый долг за сожжённый дом Дайлов, и они получат причитающееся сполна. А сам Ив попутно заберёт из тайника жемчужину, как только вскроет хранилище.

Внезапно особняк глухо загудел.

Вибрация поднималась из самых недр земли, из-под массивного фундамента. Каменные плиты под ногами мелко затряслись. В следующую секунду парадные дубовые двери с грохотом вынесло наружу. Чудовищная ударная волна разметала по двору людей Винтерская, гвардейцев и оставшихся зверей. Адриана с размаху впечатало в телегу, Дина со скрежетом проехала на панцире до самой ограды. Ив удержался на ногах лишь потому, что мгновенно вогнал духовный хлыст глубоко в брусчатку и натянул его, гася инерцию.

На верхнюю террасу особняка неспешно ступил сам патриарх Клейн.

Ив отлично помнил его по аукциону: грузный надменный старик с гербовым перстнем, ленивым движением пальца скупавший редчайшие артефакты за баснословные миллионы. Но сейчас перед ним стоял совсем другой человек. Патриарх был облачён в тяжёлый боевой доспех под распахнутым шёлковым халатом. Плотный жар его ауры зримо искажал пространство вокруг брони. Старик легко шагнул с края террасы и завис прямо в воздухе.

Третья ступень. Формирование Ядра.

Патриарх расправил ауру во всю мощь. Колоссальное духовное давление придавило весь двор, заставив крики мгновенно смолкнуть. Уцелевшие гончие жалобно заскулили и поползли под стены. Люди с обеих сторон без сил оседали на колени и четвереньки. Даже высокое пламя пожара вокруг ограды прижалось к земле.

— Щенок, — от раскатистого голоса патриарха завибрировали рёбра. — Я полгода рассчитывал, как устранить тебя без лишнего шума под видом несчастного случая, чтобы Секта Феникса не ввязалась в кровную месть. Но ты сам избавил меня от забот. Ночью ты притащил вооружённую толпу к моему порогу и первым объявил родовую войну. По общему кодексу сект ученический знак не защищает того, кто напал на чужой родовой дом. Даже старейшинам Фениксов придётся это проглотить. Теперь закон целиком на моей стороне, а твоя побрякушка обратилась в пустой мусор.

Он властно приподнял ладонь, ещё сильнее сгущая ауру. У бойцов внизу носом пошла кровь.

— Повторять не стану. На колени, Винтерскай. Тогда твои люди отправятся на каторжные рудники и протянут там ещё лет тридцать. Для твоих зверей тоже найдутся клетки на арене. А тебя я казню лично и быстро — без долгих пыток. Считай, что сегодня я проявил редкое милосердие. Через минуту я передумаю.

Ив стоял посреди развороченного двора и снизу вверх спокойно разглядывал парящего старика. Пульс был ровным, мысли текли кристально ясно. Перед ним завис практик третьей ступени, сулящий скорую смерть, а Ив уже хладнокровно рассчитывал точную дистанцию до террасы и углы атаки.

— Я выслушал ваши условия, — негромко, но предельно отчётливо произнёс Ив, и его голос разнёсся по затихшему двору. — А теперь примите мой счёт. Дом Дайлов, сожжённый вами дотла: раз. Тяжёлые ожоги старика-мастера, выносившего из огня семейную реликвию: два. Скупленные вами долговые расписки, перекупленные возчики и подлое письмо запуганной девочке за десять часов до бала: три. Двое моих погибших людей, подло убитых этой ночью из-под вашего щита: четыре. — Он чуть приподнял подбородок. — Вы первыми пришли к нам с огнём — и мы вернули вам огонь с процентами. Остальное — ваш собственный выбор. Око за око, зуб за зуб. Каждый в вашем роду, кто приложил к этому руку, выплатит свою долю сполна. Я всё сказал, патриарх.

На мгновение во дворе повисла оглушительная тишина.

У патриарха от бешенства мелко затряслись пальцы. Гербовый перстень на его руке ослепительно вспыхнул, а сам старик взревел так, что с карнизов особняка осыпалась вековая штукатурка:

— Старшие! Передать мне духовные силы! Всем родом!

На балконах, крышах и галереях особняка поднялись старшие практики дома Клейн. У каждого на груди сиял фамильный герб. Один за другим они сложили печати, и от каждого к парящему патриарху протянулась ослепительная струна духовного света. Сначала десять, затем двадцать…

Над поместьем начала стремительно закручиваться гигантская воронка.

С каждым новым подключённым каналом она разрасталась, с пугающей скоростью вращаясь в ночном небе. Внутри бурлила концентрированная бело-голубая стихийная мощь, чьё давление вбивало пламя пожара прямо в камни. Совокупная сила патриарха и двух десятков старейшин собиралась прямо над его раскрытой ладонью. Старик целился точно в Ива.

— Шеф!.. — истошно заорал Адриан из-под телеги. — Уходи-и-и!..

Ив не сдвинулся с места.

Он снизу вверх холодно оценивал радиус воронки и плотность вихря, плавно разворачивая корпус и уводя правую ладонь за спину, готовя встречный удар…