Оставив парней дочищать клубни под присмотром Рида, мы с Тэй’лой отправились к воротам.

Дорога заняла полчаса. Тэй’ла уверенно шагала впереди и то и дело оглядывалась, проверяя, не свернул ли я не туда на очередной развилке. Между ярусами уже скользили листья с седоками; внизу у арки стояла та же пятёрка с копьями, встретившая нас накануне. Сегодня стражи смотрели с большим интересом и меньшим подозрением. Вчера я жарил котлеты у них на глазах, а сегодня по Мшистому Гроту, судя по всему, уже пошёл слух про новые блюда.

Тар’гом вышел из-за арки раньше, чем я успел послать просьбу о встрече. Похоже, Тэй’ла предупредила его ещё с площади: старший стражи ждал нас с копьём на плече и с таким видом, будто заранее знал, сколько хлопот принесёт мой визит.

— Мне сообщили, что ты пришёл сдать добычу, — послал он через камни. Арка зазвенела, и каждое слово отдалось в голове ударом ложки по кастрюле. — Выкладывай.

Я вышел на середину площадки, положил ладонь на перстень и потянул.

Первая туша грохнула о камень с мокрым шлепком. Вторая легла рядом; из раскрытой пасти вывалился язык. Третью и четвёртую покрывала обугленная корка; у пятой Пустота съела половину груди, обнажив обломки рёбер. От них потянуло палёной шерстью и тем железным запахом, свежей крови.

На площадке стало людно. Стражи опустили копья, с верхних площадок кто-то спустился на листе и завис над головами, а торговец с ближнего лотка привстал на цыпочки. Судя по лицам, пять убитых гончих разом здесь видели далеко не каждый месяц. Перстень перестал давить на палец. Я покрутил его и облегчённо выдохнул.

— Две мои, — послала Тэй’ла и показала на первую парочку с высунутым языком и со свёрнутой шеей. — Остальные три принадлежат ему.

За проверку взялись стражи. Двое обошли туши по кругу, водя наконечниками копий вдоль хребтов, и там, где Пустота касалась шерсти, искры в чёрных гривах гасли окончательно. Третий присел у обгорелой морды и долго держал ладонь над жёлтым глазом, который так и остался открытым. Результаты проверки стражи обсуждали посылами между собой; через арку ничего нам не передавали.

— Охотничьих меток нет, — наконец сообщил Тар’гом. — Очистка займёт два дня, а после оценки всё выкупит Круг.

— Тогда у меня к вам второе дело, — сказал им. — Мне нужно разрешение выходить наверх за корнем. Он связывает тёртые клубни, без которого не получится приготовить особое блюдо.

Тар’гом перевёл взгляд с туш на меня.

— Нет.

Коротко и ясно, вот за что я люблю военных. Никаких «мы рассмотрим», «зайдите позже», «оставьте заявку».

— Ты гость, — продолжил он. — Гость наверху ходит с сопровождением. Сопровождение для чужака — это два бойца, которые в это время не стоят у ворот и не ходят с отрядами. Двух копий у меня для твоей охраны нет.

С ответом я намеренно тянул. В таких разговорах пауза иногда помогает: собеседник начинает объясняться и выдаёт больше, чем собирался. Но Тар’гом молча буравил меня глазами и продолжать не спешил. Стражи, стоявшие за его спиной, переглянулись. Тэй’ла дёрнула ухом. Туши принесут жетоны через несколько дней, а корень нужен к утру. Значит, платить следовало тем, что уже есть, чего за жетоны не купить.

— Значит, без отдельного сопровождения, — сказал я. — Ваши сборщики ходят по разрешённому маршруту с охраной. Я иду с ними, работаю наравне со всеми, выполняю приказы старшего и возвращаюсь вместе с отрядом.

— Отряд не нянька.

— А мне нянька и не нужна. После очистки мои три туши целиком идут страже. Шкуры, жилы, кости — всё, что удастся сохранить и будет полезно.

Тар’гом опустил копьё с плеча и твёрдо упёр его в камень. Там, за его спиной, стражи перестали переглядываться.

— Взамен стража докупает для моей кухни недельный запас продуктов по списку, — продолжил я. — Клубни, грибы, водоросли, семечки и соль. Обычный рыночный набор.

— Три туши за право наверху наполнять корзину, и вдобавок я должен купить тебе еды? — медленно переспросил Тар’гом.

— Я отдаю три туши за выходы с отрядом, а не за один поход. Пока Круг оценивает туши, ученики будут работать, а я — добывать корень. Недельного запаса продуктов нам хватит на обучение. Вы получите материал, за который иначе пришлось бы платить кровью, а заодно бесплатного сборщика. Если самовольно сойду с маршрута, отряд отводит меня к воротам города, и больше я с ним не выхожу.

Тар’гом долго изучал меня. Нужно было убедить его, что я готов подчиняться старшему, а не ищу предлог выйти из-под надзора. Свободу и безопасность поселения он бы не продал ни за какие шкуры.

Вместо ответа Тар’гом указал древком на ближайший валун. Один из стражей протянул мне пустую корзину.

— Посмотрим, как ты выполняешь команды.

Тар’гом несколько раз менял команды. По сигналу «вниз» я сразу падал за камень, по приказу бросить корзину — бросал. За новым корнем можно сходить потом, если останется кому. Даже если разрешения лишусь, туши останутся у стражи. С этим я спорить не собирался.

Закончив проверку, Тар’гом ещё раз посмотрел на туши, потом на меня. Медленно разжал пальцы, сжимавшие древко копья, и снова сомкнул их.

— Кер’т! — послал он в сторону.

Из-за арки показался местный ростом мне по плечо. Его левое предплечье, покрытое гладкой розовой кожей с рубцами, выделялось среди рыжевато-бурой шерсти. Копьё служило ему посохом, когда он проходил мимо нас, привычно наваливаясь на древко всем весом.

— Кер’т ходит за травой двадцать лет, — сказал Тар’гом. — На поверхности ты выполняешь его приказы. Старший командует всем отрядом, а Кер’т отвечает за тебя. Отстанешь от отряда и вернёшься к воротам один — внутрь тебя не пустят. Будешь ждать снаружи, пока за тобой не выйдет следующий отряд. С рассветом выдвигаетесь, а возвращаетесь до того, как деревья начнут гаснуть. По Гроту ходишь только с провожатым. Жетоны этого права не дают.

— Понял.

— Две туши Тэй’лы — на очистку и оценку для Круга. Три его — после очистки на мой склад. Недельный запас для кухни доставите до вечера, — добавил он стражам и быстро ушёл за арку, не оглядываясь.

Четверо стражей принялись уносить туши. Тот, что держал ладонь над жёлтым глазом, проходя мимо, легко коснулся моего плеча древком копья. Тэй’ла потом объяснила, что так здесь здороваются с теми, кто идёт в один отряд. До этого дня со мной здесь здоровались только остриями.

Кер’т оглядел меня снизу вверх, задержал взгляд на пустых руках и отправил короткий насмешливый посыл.

— Завтра пойдёшь первым. Я должен тебя видеть.

На обратном пути мы с Тэй’лой молчали. Когда прошли рынок, она не выдержала.

— Три туши. Даже после огня там осталось полно шкур, жил, зубов и костей. Круг дал бы за них столько жетонов, что на год еды хватило бы. А ты отдал их за право ходить с корзиной наверх, куда я хожу и без спроса. Зачем?

— На еду хватило бы, — согласился я. — Может, ещё на пару начальных пособий. Но мне нужны техники, материалы. Трёх туш на всё это всё равно не хватит.

— Остальное мог бы заработать с еды.

— Заработаю. Только дело не в жетонах. Их можно получить за еду, а доверие на рынке не продают. Для Круга я всё ещё верховой, которого нельзя выпускать из дома без провожатого. Даже месяц у плиты докажет лишь то, что я умею готовить.

Тэй’ла замедлила шаг.

— А туши докажут, что тебе можно доверять?

— Нет. Они купили мне возможность это доказать. Теперь я буду выходить со сборщиками, выполнять приказы старшего и возвращаться вместе со всеми. Тар’гом получит отчёты от собственных людей, а не мои обещания. Три туши за один разговор дали мне то, чего не дал бы месяц готовки: место в отряде и шанс перестать быть чужаком.

Тэй’ла несколько шагов шла молча, то прижимая уши, то снова поднимая их.

— Значит, ты заплатил не за корень, — наконец послала она. — Ты заплатил за людей, которые смогут за тебя поручиться.

— Именно. Жетоны я ещё заработаю.

Она покосилась на меня и медленно кивнула.

— Тогда ты прав. После нескольких выходов можешь стать тем, кому откроют другие дороги.

— Вот на них я и рассчитываю.

Тэй’ла больше не спорила. До самого дома она шагала рядом и о чем-то думала то и дело погружаясь в мысли.

У двери нас ждали обещанные Тар’гомом корзины с недельным запасом продуктов. Внутри двое учеников сидели над заготовками. Рид, спокойно лежавший на стойке, переводил взгляд с одного на другого и явно считал себя бригадиром. Корзина нечищеных клубней у Рокана опустела наполовину, а кожура в его миске стала тоньше, тогда как у Бурти чищеные клубни стояли в воде один к одному. Тэй’ла, едва вернувшись, взяла нож без лишних напоминаний.

На завтра я раздал задания. Рокан дочищает всё, что осталось, и держит клубни в воде, в прохладном закутке у жилы. Бурти мелко рубит квашеную зелень и отмеряет соль на порции, но ничего заранее не смешивает. Тэй’ла проверяет заготовки и гоняет обоих по чистке, пока не научатся обходиться без подсказок. Тереть клубни и жарить будем только со мной. Рид за старшего.

— А со сгустком когда тренироваться? — уточнил Рокан.

— После еды, — ответил я. — Сам я Пустотой пока не управляю, но с духовной энергией правило простое: чем яснее чувствуешь потоки, тем легче заметить ошибку и исправить её.

— Мне дед то же самое сказал, когда сюда отправлял, — подал голос Бурти. — Поешь у верхового — сразу берись за упражнения, пока потоки хорошо видны.

— Правильно сказал, — подтвердила Тэй’ла. — Я ещё у озера это почувствовала, когда Ив накормил меня водорослями. Потоки видела так ясно, что управлять ими стало гораздо легче. Жалко было упускать такое время.

Рокан посмотрел на неё, потом на Бурти и кивнул.

— Ладно. После еды потренируемся, потом вернёмся к заготовкам.

Для вечерней партии хватило нескольких капель вытяжки. Остаток я убрал к водяной жиле, на утреннюю пробу. Пока оладьи доходили, Тэй’ла стояла рядом и училась определять нужный жар: ладонь над плитой можно удержать три счёта, на четвёртом уже приходится отдёргивать. Завтра повторим вечером, когда вернусь. Я погасил Пламя, а очищенные клубни убрал в перстень — теперь место в нём было достаточно.

Следом проверил снаряжение на завтра. Острога в слоте, её призову в любой момент. Плетёная корзина с рынка стояла у стены: из-за порванной лямки Тэй’ла выторговала её за полжетона. Концы лямки я связал узлом, на первое время сойдёт. Флягу наполнил водой и убрал в кольцо. Туда же отправил две оладьи из вечерней партии, плотно завернув их в тряпицу. На завтрак наверху, если будет привал. А если нет — на обед. Корзину оставил у стены до утра, а сам поднялся наверх и лёг на лежанку из мха. Мох мягко принял спину и я не заметил, как отключился.

Завтра у меня будут работа, напарник и место, куда можно вернуться. За это трёх туш не жалко.

Утром у ворот меня ждали семеро местных. Рядом с Кер’том и его копьём-посохом собрались четверо сборщиков с корзинами. Отряд замыкали двое охранников, державших копья наконечниками вперёд. Старшего звали Дор’вак: широкий, с сединой по всей гриве, он, оглядев меня один раз, отвернулся. Моё место в строю он уже выбрал.

— Выдвигаемся цепочкой, — послал он в круг. — За гребень никто не заходит, а по команде «вниз» падаете за камни и ждёте. Верховой идёт вторым, за Кер’том.

— Первым, — поправил Кер’т. — Я же сказал, что должен его видеть.

— Значит, первым, а ты за ним.

Вот так я и вышел из Грота: впереди отряда, с корзиной на плече и с надзирателем дышащим в затылок.

Спуск мы прошли быстро. Лишайники на стенах горели зелёным; мостик из капель висел на своём месте. Последнюю стену я снова прошёл насквозь, как в первый раз. Снаружи резко ударил сухой холод. Воздух остался таким же чистым и пустым. Под висевшим на прежней высоте смерчем за дальними гребнями чернели долины, по которым мы с Ридом топали месяц. Набрав воздуха, я пошёл первым по тропе, которую сам бы никогда не отличил от простой трещины. Кер’т шагал за спиной.

Месяц назад эти горы были моей тюрьмой. Сейчас они были огородом. Разница оказалась только в том, что теперь я знал дорогу обратно.

Через час мы вышли к ручью. Он бежал между валунами по узкой ложбине, а у берегов, за камнями, вода почти не двигалась. Сборщики сразу разошлись вдоль берега. Один из них, молодой, с корзиной за спиной, на ходу тянул посыл нараспев, без слов, одним протяжным гулом. Остальные не обращали на него внимания; видимо, он так делал всегда. Охранники встали по краям. Кер’т присел у воды и поманил меня.

— Смотри под камнями у берега. Корень растёт в иле, там, где тень и почти нет течения. Над ним на воде бывает тонкая блестящая плёнка. Похожа на жир, только без радужных разводов.

Он указал на тихий участок воды у валуна, сунул руку под камень по локоть и пошарил в иле.

— Нащупал толстый корень — не тяни целиком. Найди у основания глазок, маленькую почку, из которой пойдёт новый росток. Толстую часть отломи пальцами, а основание с почкой оставь в иле.

Кер’т вытащил добычу и показал мне. Корень был тёмным и скользким, длиной с ладонь; на месте отрыва блестели желтоватые волокна.

— Из-под одного камня бери не больше двух взрослых корней, даже если найдёшь ещё. Остальные оставляй расти. Если собрать всё подчистую, потом лет десять будешь ждать нового урожая.

— Тэй’ла говорила, он редко попадается.

— У ближних озёр взрослые корни почти все собрали. Здесь их больше, потому что ходим реже: без двух вооружённых охранников сюда нельзя. Но и тут не под каждым камнем найдёшь. Под одним лежат сразу несколько крупных, а дальше полдня попадаются только тонкие молодые. Такие не трогай — пусть вырастут.

Когда он, бережно опустив добычу в корзину, полез под следующий валун, я занял соседний. Холодная вода сразу выкрутила пальцы. На дне попадались ил, камешки и склизкая тина, но оба первых укрытия оказались пустыми. За это время Кер’т вытащил третий корень.

Двадцать лет опыта против моих первых минут у ручья. Пока счёт три — ноль.

Насухо вытерев руки о штаны, я проследил за Кер’том. Он внимательно изучал воду, затем лез в выбранное место и доставал корень. Над илом, откуда он вынул последний, крутились жучки с просяное зерно, а между ними висели белёсые личинки.

Когда добыча исчезла, рой расползся.

Я перешёл к камню, которого Кер’т ещё не касался, и присел над водой. Блестящей плёнки я по-прежнему не видел, зато у основания валуна кишела та же мелочь. Я сунул руку в ил прямо под роем и сразу нащупал скользкий корень.

Одно попадание я ещё мог списать на случайность. Под вторым роем нашёлся такой же корень, возле третьего — сразу два, а под четвёртым я нащупал только тонкую нить с глазком и приподнял её из ила. Похоже, жучки кормились растением и собирались даже над молодыми ростками. Проходивший мимо Кер’т глянул, вернул нить в ил и накрыл камешком. Здесь следовало оставить всё как есть.

Жучки. Сканирующий режим Бурлящего Циклона видел водную живность за десятки метров, а значит, мог показать рой над корнем.

Правда, в Провале навык жрал силу, а духовной энергии в морях оставалось на самом дне. Пустота из еды понемногу накапливалась, но управлять ею я ещё не умел.

Кристаллы.

На дне перстня лежала гора кристаллов. Для культивации они здесь были бесполезны, зато короткий импульс Циклона камни ещё могли оплатить. Жалеть их не стоило: без выхода из Провала это богатство оставалось бесполезным грузом.

— Ты собрался жечь кристалл на поиск травы? — проворчал внутри Вульфрам. — За такой камень практики убивали.

— Их ценность, старик, для Провала бесполезны, — ответил я, не размыкая губ. — Здесь кристалл точно стоит меньше корня.

Кристалл лёг в кулак. Сила пошла, и воздух снова съел половину, зато остаток я успел направить в навык.

«Бурлящий Циклон. Сканирование», — произнёс я мысленно.

Перед глазами вспыхнула серая схема ложбины, обозначив тёмную полосу ручья и тусклые точки, собранные в комки. Пять скоплений тянулись вдоль моего берега, ещё три лежали на дальнем. Два скопления на моём берегу отмечали места, уже обобранные Кер’том: там остались только ростки. Ещё три участка ждали проверки.

Через пару секунд схема погасла, но нужные камни я уже запомнил.

Под первым камнем нашёлся корень. Я вытащил его и довольно усмехнулся. Сработало. Циклон нашёл жучков, а они выдали нужное мне растение. Убрав добычу в корзину, я перешёл к следующему камню.

Второй прятал под собой два корня, а третий — один, крупный, толщиной в два пальца, как у Тэй’лы. Я отломил корень, оставив глазок с ростком в иле, и опустил добычу в корзину. Пальцы уже потеряли чувствительность от холода. За час я собрал пять крупных корней и ещё три мелких.

Кер’т подошёл, заглянул в корзину и присвистнул. У местных свист превращался в короткий высокий посыл, пищавший прямо в голове. Затем он проверил последнее укрытие, сунув руку в воду по локоть, и нащупал только оставленный мной росток. Отпустив его, Кер’т оглядел поверхность в поисках знакомого глянца, потом повернулся ко мне.

— Пять крупных за час. Я на третьем году столько носил. Как?

— Нюх, — спокойно сказал я. — На кухне быстро учишься чуять продукт раньше, чем глаза его заметят.

Кер’т посмотрел на меня недоверчиво, потом на ручей, потом опять на меня, но спорить не стал, растирая голое предплечье с рубцами.

Рассказывать о Системе рыбака я не собирался. Но кое-что мог добавить.

— Если бы ты не показал, как оставлять глазок, я бы выдрал всё подчистую и оставил ручей голым. Так что пять корней — это твои пять, а не мои.

— Два с половиной, — поправил он. — Нюх-то твой.

Остаток дня я ходил за Кер’том вдоль ручья и ещё дважды использовал кристаллы для поиска. Рои находились, но под следующими камнями лежали только тонкие ростки. Даже у дальних валунов, которые Кер’т оставил напоследок, взрослых корней не оказалось. Так я и вернулся с теми восемью: пять крупных, три мелких, что едва прошли проверку на зрелость. Я хоть и находил много растений, но вырастить его за один день не мог.

К вечеру Дор’вак пересчитал нас перед возвращением. Сборщики поглядывали на мою корзину и обменивались посылами, смысла которых я не улавливал.

Деревья Грота ещё горели в полную силу, когда мы прошли ворота. И дома я застал ровно то, чего ждал.

Корзина с нечищеными клубнями, оставленная Рокану, опустела, а Бурти отмерил соль в семь мисок и ни с чем её заранее не смешал. Тэй’ла показала заготовки: клубни в воде, зелень отдельно, кожура снята тонко. Рид дремал на стойке, и у него был вид бригадира, который сдал смену без происшествий.

К огню вернулись уже вместе. От одного мелкого корня я натёр щепоть для свежей вытяжки, а остаток отложил отдельно, на следующие пробы. Тэй’ла без подсказки проверила жар и кивнула: можно выкладывать. Я дал ей лопатку. Первую оладью она попыталась поддеть слишком рано, когда середина ещё не держалась.

— Погоди. Видишь, край пока влажный?

Со второй она уже без подсказки дождалась, пока подсохнет край. Перевернула неловко, но целиком. Я кивнул и позволил ей закончить эту пару под моим присмотром.

На следующее утро мы вышли наверх. Второй поход мало отличался от первого. Мы снова шли цепочкой, только отряд притих. Кер’т, шагавший следом, сопел мне в затылок. У ручьёв выше по маршруту подходящих камней оказалось больше, и кристалл я жёг каждый час.

К обеду в корзине лежало шесть крупных корней. После обеда попадалась одна молодь, так что прибавить к ним ничего не удалось. Зато отряд ко мне привык. Когда у моей корзины снова лопнула та самая, бедовая лямка, сборщик по имени Ол’ви оторвал прядь шерсти с загривка и, скрутив её жгутом, перевязал плетение. Жгут держал лучше верёвки. В ответ на благодарность он лишь махнул рукой: мол, мелочи.

На привале Кер’т, тяжело усевшись рядом на камень, принялся растирать голое предплечье, там, где рубцы. Делал он это, похоже, по привычке, потому что смотрел при этом на воду, а не на руку.

— Это гончая? — спросил я.

— Пятнадцать лет назад. Я тогда обычно ходил без копья, так-как травнику оно мешает и цепляется за камни. Гончая взяла меня за руку и потащила, а Дор’вак снял её одним ударом, но с тех пор я всегда ношу своё, хотя оно мешает.

— И опираешься на него при ходьбе.

— Потому что копьём я всё равно не владею. Зато с посохом хожу быстрее, а от гончей главное вовремя убежать. — Он посмотрел на мои руки. — А ты ходишь вообще без всего. Чем ты их?

— Острогой, оно в кольце лежит. Ей обычно рыбу бью, а иногда и гончих.

— Тар’гом говорил про троих.

Он помолчал, потом добавил тем же будничным тоном, каким объяснял, как сберечь глазок в иле:

— Здесь их обычно отгоняют. Одну гончую убивают втроём, а ты один убил трёх, поэтому за тобой велели смотреть. Вот это и тревожит: ты чужой, и никто не понял, на что ты способен.

Получается, присматривать за мной велели вовсе не из-за слабости. Скорее наоборот. Ладно, с этим можно жить. Чуть позже флягу мне протянул Ма’рун, самый старший из сборщиков, не пославший мне за два дня ни слова.

Ма’рун дождался, пока я возьму флягу, поправил лямку корзины на лбу и оглянулся на остальных.

— Ты будешь продавать еду, — сообщил он.

— Буду.

— Мой дед перестал вставать. Пустота из еды в нём не задерживается. Ест, а сил всё меньше. Когда откроешься, отложи мне одну порцию. Я заплачу.

Представив голодного старика, я сразу забыл о цене.

— Завтра приготовлю отдельно и возьму с собой. Вернёмся — разогрею и передам у ворот. Ждать открытия кухни не нужно. А про плату поговорим, когда дед встанет.

— Тогда у ворот подожду, — послал Ма’рун.

Ма’рун сразу ушёл к своему камню, и на этом наш разговор закончился.

Допивая воду, я решил отложить для его деда две оладьи с соусом из первой удачной партии завтрашнего утра. Заверну отдельно и уберу в перстень. Ма’рун получит их завтра, даже если общую торговлю придётся отложить.

Вернувшись вечером домой, я выложил все корни на стойку и пересчитал.

Целых оставалось тринадцать: одиннадцать крупных и два мелких. Ещё один мелкий я начал вчера; от него и буду понемногу натирать на пробы, пока не закончится. Смыв слизь со свежей добычи, я разложил корни на полотне в прохладном закутке. Всю добычу в вытяжку превращать не стал: на ложку стружки требовались капли, а передержишь натёртый корень в воде — получишь горечь. Значит, замачивать будем понемногу, под нужную партию.

Первый корень Тэй’лы дал нам рецепт. Этих хватит на обучение и начало торговли, но я хотел отложить отдельный запас, чтобы не бросать учеников ради каждой вылазки. Сколько сырья они испортят на самостоятельных пробах, ещё предстояло выяснить. Да и обещать себе, что любой выход принесёт добычу, после сегодняшнего дня было бы глупо.

— Ещё один выход, — сказал я. — Наберём впрок, потом займёмся плитой.

Заодно хотелось проверить соседнюю ложбину, чтобы в следующий раз не тратить полдня на обобранные места. Самовольно уходить туда я не собирался. Разрешить новый участок мог только Дор’вак.

На четвёртое утро в Гроте я отложил две оладьи из проверенной партии, добавил соус и завернул их в чистую тряпицу. Убрал в перстень отдельно от своих. У ворот кивнул Ма’руну: обещание помню, всё при мне. Он молча поправил лямку на лбу.

До построения я подошёл к Дор’ваку и попросил разрешить нам с Кер’том проверить соседнюю ложбину. Она всего в полусотне шагов от основного русла, за низким гребнем. Далеко от маршрута мы не уйдём.

Дор’вак долго молчал. Посмотрел на меня, на Кер’та, затем на проход к поверхности, словно прикидывая маршрут.

— В пределах слышимости посыла, — сухо сказал он. — По команде «вниз» падаешь, а по команде «назад» бросаешь корзину и бежишь. Кер’т?

— Присмотрю, — вздохнул Кер’т. — Теперь за двоими сразу.

— Сразу за двоими?

— За тобой и твоим нюхом.

Добравшись до места, мы с Кер’том спустились в соседнюю ложбину. Ручей здесь был уже, зато валуны стояли плотнее, укрывая воду от света и ветра. Под ними она почти не двигалась. Отряд остался за гребнем, откуда посылы доходили слабо, обрывками.

Кер’т сунул руку под первый же камень и вытащил корень.

— Нетронутый, — сообщил он с удовольствием. — Сюда лет пять никто не спускался.

Я сжёг кристалл. Циклон высветил ручей, и точки легли комками почти под каждым камнем. Перед нами раскинулась готовая грядка.

Мы работали молча: Кер’т брал с ближнего берега, я с дальнего. Вода здесь оказалась холоднее, чем в главном русле, поэтому после каждой третьей находки пальцы приходилось греть под мышками, а корзина быстро наполнялась крупными корнями толщиной в два пальца, покрытыми густой слизью. Один я вытащил вместе с глазком. Пришлось отделить часть с ростком, вернуть её в ил и прижать камешком. Кер’т следил за мной молча, что у него, кажется, означало одобрение.

К середине дня я пересчитал корзину. Семь крупных, четыре мелких. Вместе с домашним запасом — больше двух десятков целых корней. Достаточно, остальное пусть растёт.

Медленно разогнув спину, я глотнул из фляги и позволил себе выдохнуть. Теперь можно было возвращаться и несколько дней не отвлекаться от кухни.

Кер’т замер с корнем в руке, стоя по щиколотку в воде. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Из-за гребня доносились лишь вода и ветер.

Потом в голову ударил короткий посыл.

«Вниз».

Связь оборвалась.

Я уже приседал за валун, потому что утром обещал именно это. Кер’т укрылся рядом со мной. Прошло три вдоха. Ни команды «назад», ни отбоя.

— Он велел укрыться, — послал Кер’т. — Почему нет второго сигнала, не знаю. Без него мы должны ждать.

Он сжал корень так, что между пальцами выступила слизь, и отправил за гребень короткий запрос. Подождал, затем повторил сильнее. Ответа не было. Кер’т поднял голову.

— Там Дор’вак. Я посмотрю с гребня. Держись сзади и не высовывайся.

Корень упал в воду. Кер’т перехватил копьё наконечником вперёд и, пригнувшись, побежал к гребню. Ждать велели нам обоим. Но одного Кер’та я туда не отпущу. Корзину сунул в перстень на ходу. Полсотни шагов до гребня считал, потому что цифры давались легче мыслей. Насчитав тридцать, призвал острогу из слота. К сороковому до нас долетел короткий, сорванный посыл и оборвался. Затем оттуда пахнуло горелым.

Этот запах я узнал сразу: палёная шерсть и железный дух крови. Так пахло у озера, когда я сжёг двух гончих, и во дворе Клейнов после ночной бойни. К горлу подступил ком, пальцы сами перехватили острогу под удар.

До гребня мы добрались пригнувшись и залегли за выступом. Я осторожно выглянул поверх камня.

Внизу находилась ложбина.

Вдоль всего берега ручья тянулась цепочка чёрных дымящихся отпечатков. Там, где утром стоял Дор’вак, теперь лежало его тело. Рядом — переломленное надвое копьё. На повреждённом наконечнике гасла Пустота. У воды один поперёк другого лежали двое сборщиков. Певец так и остался с корзиной за спиной, а Ол’ви я узнал по светлой проплешине, откуда он вчера выдрал прядь для моей лямки. Сплетённый им жгут сейчас хранился у меня в перстне.

Уткнувшись в ручей, Ма’рун лежал неподвижно. Лямка так и осталась у него на лбу, а корзина стояла на берегу, и в ней сверху лежал корень.

Я смотрел на его руку в воде. Вчера эта рука протянула мне флягу, а я обещал накормить его деда. Утром Ма’рун ещё собирался забрать еду у ворот.

Челюсти свело так, что заныли зубы. Железный запах осел во рту вкусом крови.

— Погибших сосчитаем потом, — сказал я. — Сейчас ищем живых.

У большого камня в дальнем конце ложбины кто-то шевельнулся. Второй охранник Хар’н сидел спиной к валуну и зажимал рану в боку, а рядом лежала гончая с копьём в глотке до самого древка. За ним прятался самый молодой сборщик Ти’ба, прижавшийся к камню так, что наружу выглядывала одна грива. Оба были живы.

Я зажал в ладони кристалл и потянул силу прямо в посыл. На таком расстоянии обычный шёпот до камня не доберётся.

— Хар’н, Ти’ба! Мы на гребне. Не выходите до сигнала.

Кристалл рассыпался, оплачивая несколько коротких фраз.

— Слышим. Только я долго не продержусь, — отозвался охранник из-за камня.

Те две оладьи, что я отложил для деда Ма’руна, отдам Хар’ну, как только пробьюсь к нему. Ему сила нужна сейчас. А для деда приготовлю новые — надо только выбраться.

Кер’т рядом шевельнул губами. Посыл вышел дрожащим.

— К нам пришли ловчие, — выдавил он.

— Красные?

— Сами Красные. Они берут живьём. Здесь их годами… — Кер’т оборвал посыл и перевёл взгляд с тропы к Спуску на чёрные отпечатки вдоль берега, прикидывая расстояние до ворот. Копьё в его руках заметно дрогнуло. Выходит, ловчие годами не появлялись на обычных маршрутах сборщиков, а теперь добрались и сюда. Судя по тому, как Кер’т смотрел на тропу, он боялся, что по нашим следам они выйдут к Гроту.

Из-за дальних валунов вышли четверо демонов. Прежде я видел только каменные изваяния в Сквере и аватары в Море Души. Живые оказались на голову выше меня, с кожей цвета сырой печени и рогами вдоль черепа. Двое несли шесты с крюками, третий тянул волокушу с тёмными петлями, а четвёртый шёл без оружия — от него шибануло жаром. Они шагали размеренно и молчали. Дойдя до воды, третий поставил волокушу и перебрал петли, проверяя каждую перед захватом.

Петель было шесть — на всех хватало с запасом. Двое с крюками разошлись: один направился к Хар’ну, второй встал так, чтобы держать в поле зрения и его укрытие, и гребень. Мёртвых они обходили.

Ловчие действовали слаженно, без суеты. Так работают те, кто ловил живую добычу десятки раз. Ни одного лишнего движения. Один отвлекает, второй обходит, третий готовит петлю. Примерно так я когда-то принимал крупную рыбу в подсак.

— Вот они какие снизу, — тихо произнёс внутри Вульфрам, без привычного ворчания. — До верхнего мира добирались бойцы. Эти хуже, потому что привыкли ловить живую добычу.

Вульфрам добавил:

— Не давай себя взять живым, мальчик. Что бы ни случилось.

Следом за ловчими шли две гончие, оставлявшие на камнях свежие дымящиеся отпечатки.

Четвёртый поднял голову и посмотрел прямо на выступ, за которым мы укрылись. Нашёл. Его посыл обжёг голову от лба до затылка. Смысл я понял сразу: взять этих живыми.

Гончие сорвались и пошли по склонам с двух сторон. Повинуясь приказу, двое с крюками отвернули от камня и двинулись к тропе, той самой трещине, которой мы пользовались все три выхода. Это была единственная удобная дорога к Спуску. Пока она оставалась свободной, но через минуту крюки перекроют проход, а гончие доберутся до гребня.

Ловушка захлопывалась. От камня дошёл слабый посыл с перебоями. Между словами проваливались паузы.

— Уходите по тропе, пока они её не перекрыли.

Хар’н тоже видел, что тропу вот-вот перекроют, и предлагал нам спасаться без него. Из-за его спины высунулась грива Ти’бы. Мальчишка быстро глянул на гончих, снова вжался в камень и замолчал, сберегая остатки сил.

За спиной тянулся крутой скальный уступ. Один я бы по нему ушёл в обход тропы; раненого там не протащить, а Кер’т за мной не успеет. Гончих я уже жёг и справился бы снова. В перстне лежала корзина с жгутом Ол’ви и еда для деда Ма’руна. Забрать всё это с собой, а троих живых оставить ловчим?

Ну уж нет.

Ти’ба снова выглянул из-за плеча Хар’на. Смотрел на меня и ждал.

— Кер’т, — сказал я. — Пробиваемся к камню. Дойдём — прикроешь Хар’на с мальчишкой, а я не подпущу к вам ловчих с тропы.

— Против нас четверо.

— И что? Своих не бросаем…

Я поднялся из-за выступа. Фиолетовое пламя вспыхнуло на левой ладони и ровно держало форму. В правой руке острога. Гончая слева уже подбиралась к гребню, и по её гриве бежали искры.

Кер’т выдохнул и заправил древко копья под ремень корзинной лямки на груди, наконечником назад, освобождая руки. В суставах сухо хрустнуло. Шерсть мгновенно встала дыбом по всему телу, плечи сузились, спина выгнулась, а ноги подобрались под неё. Через секунду рядом со мной стоял шар мне по грудь с пастью и зубами длиной с палец. Копьё торчало из шерсти сбоку и покачивалось вместе с шаром, а на месте голого предплечья по боку тянулась розовая полоса от раны, полученной пятнадцать лет назад.

Шар качнулся вперёд и остановился рядом со мной. Кер’та сильно трясло, но к тропе он даже не повернулся.

— Первым, — послал шар. — Чтобы я тебя видел.

Я шагнул с гребня вниз, навстречу гончей…