— Рокан, — представился тощий и снова откусил от светящегося гриба. Кусок хрустнул у него на зубах, отчего губы на секунду подсветились изнутри зелёным.

— Бурти, — буркнул круглый и на всякий случай перехватил горшок покрепче.

Мысленные посылы у обоих выходили корявые, но после вчерашнего дня импульсы местных доходили до меня почти как слова.

Я кивнул и пошёл к дому. Тэй’ла зашагала рядом, парни тащились следом, а Верена держалась с краю, на ходу дописывая что-то в свиток. Рид шёл впереди всех с задранным хвостом, так что на него оглядывались со всей площади.

Из-под крышки горшка Бурти тянуло кислой зеленью: парень пришёл на первое занятие со своим завтраком.

У дома нас ждали двое стражей с копьями возле плетёных корзин, составленных одна на другую в человеческий рост. Старший наклонил голову перед Тэй’лой, коротко послал мне «от Круга, на три дня» и вместе с напарником ушёл к площади. Стражи ушли без расписки и пересчёта: либо верили на слово, либо знали, что чужаку с корзинами деваться некуда.

— Ив, я пойду, — Верена убрала свиток в футляр. — Показатели надо отнести Кругу. Вечером загляну к коту.

Рид приподнял ухо. Верена свернула в боковую улочку, а я остался с тремя учениками и горой корзин.

Мы затащили корзины внутрь; Бурти сначала пристроил горшок на стол и лишь потом пошёл за своей ношей. Рид запрыгнул на стойку и следил, куда мы ставим корзины.

Я снял крышки. Круг прислал три корзины серых клубней размером с кулак, две корзины грибных шляпок, водоросли, мешок плоских семечек, два горшка квашеной зелени, фляга ягодного сока и комок соли размером с голову.

На словах три дня звучали щедро. На деле запаса хватит на три дня обычной готовки на четверых. Если кормить учеников впроголодь, а продукты пускать на пробы по ложке, растянем на неделю. Это предел: новичок половину срежет с кожурой, а часть ещё и пережарит. Значит, за неделю трое должны сами повторить блюдо с проверяемым эффектом. Иначе корзины опустеют раньше, чем я выполню обещание, а к Кругу за продлением я приду с чем? С котом?

Ладно, неделя так неделя. Пора за работу. Я раскатал на стойке свёрток с ножами.

— Начнём с заготовки, — сказал кратко. — От неё вся готовка зависит.

Я выбрал клубень, окунул его в каменную чашу и потёр щёткой. Земля сошла быстро, открыв серую шкурку с мелкими глазками. Ножом для чистки снял кожуру одной непрерывной лентой, поворачивая клубень против лезвия, так что лента упала на стойку целой спиралью.

Я поднял спираль к окну, чтобы сквозь неё просвечивал свет, и объяснил: кожуру снимать тонко, мякоть оставлять на клубне, глазки вырезать кончиком ножа, а чищеные клубни класть в воду, иначе потемнеют.

Каждому досталось по корзине. Раздал ножи, щётки, а затем поставил на стол шесть пустых мисок.

— Для начала почистите свою корзину. Кожуру складывайте в одну миску, клубни в другую. Через час посмотрю, у кого сколько мякоти ушло в отходы.

Тэй’ла молча взяла нож. Кожура сходила у неё толстой лентой, которая то и дело рвалась.

Рокан взял нож двумя пальцами и отвёл от себя. Бурти к своему даже не притронулся.

— Это шутка? — послал Рокан.

— В чём именно?

— Нас прислали учиться готовить. — Он покрутил ножом в воздухе. — А ты заставляешь грязь скоблить? У нас дома клубни чистит прислуга, а на стол их подают уже в готовом виде.

— У нас тоже, — поддержал Бурти, и посыл у него дрогнул. — Дед в Круге сидит. Он говорил, мы будем у очага готовить. А это… чёрная работа.

Значит дед заседает в Круге, а дома за ними прислуга ухаживает.

Я опустил нож на стойку. Вот тебе и два бестолковых, которых никто не взял в строители или стражу. Местные аристократы. И таких парней в первое же утро отправили к верховому чистить клубни в пустой столовой. Причём с Тэй’лой, которая свою корзину уже вычистила на треть и всё ещё работала, опустив голову.

Родню старейшин куда попало не пристраивают. Если только родня не накосячила так, что ей решили преподать урок.

— За что вас сюда? — спросил я у них прямо.

— Ни за что, — поспешил ответить тощий. — Дядя сказал, верховой открывает новую кухню, семье нужно знать, как это делается. Обычное поручение.

— Значит, обоих с утра отправили на обычное поручение? И вы так ему рады, что даже нож в руки не берёте.

Бурти опустил глаза на горшок и пробубнил в него что-то про прошлое дело, о котором дед запретил рассказывать. Рокан выпрямился, пихнув его локтем, и уставился на круглого сквозь стиснутые зубы. Бурти прижал горшок покрепче, втягивая голову в плечи.

Ясненько.

Что-то они провалили, раз семьи отправили их в подручные к чужаку на глазах у всего Грота. Подробности оставим, они особо то и не нужны. Мне кровь из носу за неделю надо обучить этих двоих, а им до смерти страшно вернуться домой с ещё одним провалом.

Пусть сами выберут, чего больше хотят: уберечь руки от грязи или избежать нового разноса дома.

Я молча забрал у парней оба ножа, чтобы положить их на край стола, между корзинами и дверью.

— Тогда давайте так. Дверь вон там. Идёте домой и объясняете дяде и деду, что учиться не стали, потому что на кухне заставляли трогать грязные клубни. А заодно объясняете, почему кухня со всем мастерством готовки усиливающей пищи достанется одной Тэй’ле. Она, как видите, руки пачкать умеет.

В зале стало тихо. С площади доносился рыночный гул, так что уйти пришлось бы прямо в него, на глазах у половины города. Рокан посмотрел на дверь. Затем перевёл взгляд на горку кожуры в миске Тэй’лы, потом на два ножа у края стола. Тэй’ла продолжала работать: срезала очередную ленту, бросила её в миску и потянулась за следующим клубнем.

— Дед меня прикончит, — прошептал Бурти.

— А дядя перестанет здороваться, — мрачно добавил Рокан и первым потянулся за ножом. — Ладно, один день попробуем. Только учить будешь наравне с ней. Пока мы тут скоблим, ничего от нас не утаивай.

Ну что же, теперь они хотя бы готовы учиться.

— Договорились. У меня тоже условие: к плите встанет и зарабатывать начнёт тот, кто пройдёт проверку по заготовке без подсказок. Пока не пройдёте, к огню не подпущу никого. Тэй’лу тоже.

— Так это и есть готовка? — спросил Бурти с сомнением. — Скоблить?

— Вчера видел на площадке, как ваши держат над ладонью серые сгустки. Половина просто держит, чтобы не расползлось. Скучно? Скучно. Но того, у кого сгусток течёт, к сложным формам не пускают. Вот и с клубнями сперва освойте простое.

Бурти поставил горшок под лавку и подтянул к себе корзину. Работа пошла.

Рокан ободрал первый клубень за десять секунд и швырнул в миску. Затем выжидающе глянул на меня. Я положил его рядом с клубнем Тэй’лы: вдвое меньше, а кожура в миске лежала ломтями толщиной с палец.

— Ты решил оставить от клубня один глазок? С такой чисткой за неделю лишнюю корзину выбросишь. За чей счёт?

Он посмотрел на ломти и стал чистить медленнее. Бурти работал медленно, аккуратно, но после каждого клубня поднимал его со своим «так?», а каждый мой ответ стоил капли со дна моря. Я поставил перед ним на чистую дощечку клубень, с которого Тэй’ла сняла кожуру тоньше всего.

— Сравнивай вот с этим, счищай кожуру так же тонко. Меня зови, если клубень укусит тебя первым.

Бурти замолчал. Скоро Рокан начал коситься на его миску, а Бурти на миску Рокана: один прибавил аккуратности, другой скорости, а Тэй’ла продолжала чистить в одном темпе. Рид со стойки прижимал уши на каждую толстую ленту, и следующую Рокан делал тоньше.

Эх, возни с ними ещё хватит. Но я уже прикидывал, кому какую работу поручить: эти двое всё-таки поддавались обучению. Осталось выбрать главное блюдо.

— Работайте, — послал я. — Рид за старшего. Скоро вернусь.

Кот шевельнул хвостом, а Бурти выпрямился перед ним.

Я сдержал смешок и пошёл наверх думать.

Окно в комнате отдыха открывалось наружу, прямо на козырёк шляпки. Перекинув ногу через подоконник, я выбрался на крышу собственного дома. Шляпка оказалась упругой, чуть тёплой. Сел на краю, свесил ноги над тупичком и первый раз за утро позволил себе просто смотреть.

Грот отсюда был виден почти целиком: ярусы, дома-капли на стенах, листья с седоками между светящимися деревьями. Внизу шумела площадь, и оттуда тянуло грибным духом от лотка с похлёбкой. На тысячи жителей здесь одна торговка с жидкой похлёбкой за полжетона, и даже у неё пусто.

Ещё на рынке я поставил себе задачу: готовить быстро и из дешёвого сырья. Эффект должен повторяться от порции к порции. За последний час добавилось самое неприятное условие: технологию должны осилить двое избалованных парней и девушка, которая сегодня впервые взяла нож для чистки.

Что можно предложить такому городу?

Чебуреки. Первое, что просится при словах «уличная еда». Только с тестом у новичков всегда беда, а для жарки здесь пока только масло из семечек, растёртых в ступке: на один фритюр его уйдёт слишком много. Пельмени и шаурма отпадали по тем же причинам: по три-пять заготовок на одно блюдо.

Грибные котлеты. Вот они работали, вчера это подтвердила линза Верены, а Ул’мех дожевал свою котлету с розовыми ушами. Я загибал пальцы: печёные клубни, пюре, калёные семечки, панировка, обжарка грибов, лепка, соус. Семь операций, и каждую я поправлял по ощущению. Снизу Рокан рывками скрёб клубень. Такими движениями он загубит заготовку, а Бурти на каждом шаге будет спрашивать «так?». Котлеты годятся, но вторым блюдом, куда позже. Для первого нужно то, что объясняется за пять минут и повторяется с закрытыми глазами.

Может, всё-таки те клубневые лепёшки, которые хотел приготовить утром? Клубни придётся запечь, остудить, размять, замесить и раскатать. Снова получается тесто и целых пять шагов.

Блин.

Я выругался вслух, благо на это сила не тратится, а рынок внизу всё равно меня не слышал. И тут же замер. С ложки падает на горячий камень тёртая масса и шипит по краю. Поддеваю её лопаткой, переворачиваю целиком. Я очертил пальцем на тёплой шляпке круг размером с ладонь.

Для блинов нужна мука и жидкое тесто. А тут получатся овощные оладьи, или драники, если по-простому.

Полчаса перебирал уличную кухню двух миров, а про обычные драники забыл. Смотрим. Натру сырой клубень, отожму массу, добавлю связку и выложу ложкой на смазанный камень. Получается три операции, если не считать связку. Оладья с ладонь жарится по две-три минуты с каждой стороны, а на плиту помещается десяток за раз. Покупатель получит две горячие штуки прямо с пылу с жару. Каждому найдётся работа: Бурти будет отмерять ложкой, Рокан займётся тёркой. Тэй’лу поставлю у плиты.

Корзинка клубней стоит два жетона, из неё выйдет на глаз штук тридцать оладий. Это пятнадцать порций. Соус приготовлю отдельно: сегодня ягодный, а завтра можно приготовить его на квашеной зелени. Послезавтра растолку для соуса семечки. Основа одна, зато у покупателя будет выбор из трёх вкусов.

Остаётся добиться нужного эффекта. На грибах уже проверено: способ обработки влияет на усвоение Пустоты. Пересушенная оладья даст один отклик струны, недожаренная другой. Надо подобрать жар и время, при которых отклик будет сильнее, а затем научить этому учеников.

Я поднялся. Ну вот, уже можно считать, сколько порций получится и что я на них заработаю.

Одна загвоздка оставалась. Дома драники держались на яйце и крахмале, а вчерашнее пюре рассыпалось на языке хлопьями. На местных клубнях оладьи ещё предстоит проверить. Яйца у меня были, шесть штук в закутке у воды. Проверим на месте.

Снизу шуршали ножи, значит, никто не сбежал. Я полез обратно в дом.

Внизу за час у ног Рокана выросла горка кожуры, которая не поместилась в миску. У Тэй’лы клубни получились чуть угловатыми, с тщательно вырезанными глазками. Бурти вычистил десяток клубней, срезая кожуру по образцу.

— Годится, — сказал я Тэй’ле, и её уши дёрнулись. — Рокан, работай без рывков, держи один темп. Бурти, ты тоже, только вдвое быстрее.

Пора пробовать. Я расстелил на стойке полотно, поставил тёрку и миски. Рядом положил ткань для отжима, потом потянулся к закутку за яйцами. Одно яйцо связало бы такую массу намертво, так что опыты закончились бы до обеда. Стоп, вегетарианцы ведь бывают разные.

— Тэй’ла, — я поднял яйцо. — Ваш народ такое ест?

Тэй’ла скривилась, глядя на яйцо.

— Нам нельзя, от них плохо. — Тэй’ла отодвинулась от стойки. — Нутро выворачивает, потом два дня лежишь. Это только вы, верховые, можете их есть.

Так, надёжной связки я лишился. Я убрал яйцо обратно в закуток, а ученики проследили за моей рукой. Ну и народ: мяса они не едят, а от яиц им плохо. Зато в ладонях держат силу, из которой состоит небесная сеть.

Начнём с нуля. Я натёр два клубня, стружка вышла влажной, с запахом сырой земли и чего-то вроде каштана. Отжал массу в кулаке над миской, посолил, пустил под плиту нить Пламени. Горсть семечек растёр в ступке в жирную пасту, размазал её по камню, пока он не заблестел маслом. Ложкой выложил первую оладью и прижал лопаткой.

Ш-ш-ш.

Край схватился, запахло жареным клубнем. Потом стружка начала расползаться по камню, а когда поддел оладью, чтобы перевернуть, она развалилась на три части, и каждая часть развалилась ещё раз. На камне лежала горстка подрумяненной стружки, которая пахла вкусно, но для продажи была бесполезна.

За спиной хмыкнули, и ученики перестали скрести клубни. Тэй’ла перестала чистить, Бурти подтянул к себе горшок из-под лавки, а Рид повернул голову ко мне.

— И это ваш эффект? — послал Рокан.

— Пока у нас только жареная стружка, — я соскрёб её в миску для проб. — Смотрите, это тоже урок. Клубень на тёрке отдаёт воду, вода на камне кипит и рвёт мякоть изнутри. Держать её вместе нечему. Вчера держало печёное пюре, сегодня яйцо отпало. Значит, нужна связка, что-нибудь клейкое при нагреве.

Чем же связать стружку? Тэй’ла отложила нож, сходила к своей сумке у входа. Вернувшись, она положила рядом с тёркой корень. Тот высох, посерел и весь скрутился: длиной с палец, толщиной в два.

— Попробуй это. Натрёшь и замочишь, вода станет вязкой. Ею у нас крепят… — она замолчала, подыскивая слово. — В общем, это для вещей. В еду его обычно не кладут, он безвкусный.

— А где берут?

— Наверху ищем, у воды в тени камней. Он редко попадается, даже у старейшин всего по одному лежит. Это мой. Второго у меня нет.

Тэй’ла услышала про клейкую связку и принесла единственный корень для моей кухни. При этих двоих у меня развалилась еда, а она поручилась за меня перед Кругом. Пусть она и связана долгом жизни, редкий корень всё равно наверняка дороже корзины клубней.

— Спасибо, — сказал я. Тэй’ле хватит и этого.

Я отодвинул корень на чистый край полотна, подальше от воды и жара. Корень один, так что на каждую пробу возьмём по ложке, меняя только один параметр. Тогда станет ясно, что сработало, а чужой запас сбережём.

— Вы пока чистите, — напомнил я через плечо. — Смотреть можно, только руками в пробы не лезьте.

Сначала я натёр щепоть корня в чашку с тёплой водой. Через минуту вода тянулась за ложкой тонкой нитью, а через пять загустела до киселя. Вторую щепоть я залил в отдельной чашке и оставил на четверть часа, но эта вытяжка загустела ещё сильнее и горчила на языке. Значит, хватит пяти минут.

Теперь проверим дозу. К ложке стружки я добавил каплю вытяжки и соль, затем выложил смесь на камень. Поддел край лопаткой, поднял целый пласт, перевернул его медленнее обычного, и оладья легла на камень одной штукой. Ученики опять замерли над клубнями. Нижнюю сторону корочка покрыла целиком. Держится. Теперь можно выдохнуть.

С двумя каплями оладья держалась крепко, но её пришлось долго жевать. С полутора, на глаз, корочка хрустнула, а середина осталась влажной и пружинила. И струна под рёбрами, промолчавшая на первой и коротко дёрнувшаяся на второй, отозвалась ровным низким гулом.

Слабо отжатая масса плавала в собственном соку, оставаясь бледной. Если отжать слишком сильно, оладья трескалась по краям. Буду отжимать, пока из кулака не перестанет капать. Оладья толщиной в полпальца пересыхала и ломалась под лопаткой, а в той, что с большой палец, внутри оставалась сырая стружка. Выкладываю ложку с горкой, прижимаю один раз. Жар я подбирал дольше всего, убавляя и прибавляя нить под плитой.

— Жар у тебя ровный, чего ещё надо? — проворчал изнутри Вульфрам.

— Я подбираю жар для учеников, старик. Им потом придётся жарить самим.

В итоге я подобрал жар, при котором могу держать ладонь над камнем три счёта. У одной пробы вышла тёмно-золотая корочка, которая щёлкнула по краю.

Рокан довольно хмыкнул, но после этой оладьи струна пустоты едва отозвалась. С виду оладья удалась, но ради эффекта снимать её надо раньше. Вот это ученикам придётся объяснить отдельно.

После десятка проб я заглянул в рабочую чашку. Вытяжки оставалось меньше половины. Я натёр остаток корня и замочил на пять минут. Всё, что у Тэй’лы было, теперь плавало в одной чашке.

— Запомните, — послал я Бурти, который давно бросил чистить и дышал мне в локоть. — Соль добавляйте перед самой жаркой. Посолите заранее, клубень выпустит воду, и оладья поплывёт.

Я вмешал в массу ложку рубленой квашеной зелени для кислинки, а для соуса растёр в ступке калёные семечки с солью, развёл водой до густоты сметаны и подкислил ягодным соком.

Далее выложил на смазанный камень десять оладий. Ш-ш-ш. По залу потянуло жареными клубнями, отчего сразу захотелось есть. Восемь штук разложил на четыре тарелки, по две с ложкой соуса: Тэй’ле, Рокану, Бурти и мне. Две отложил отдельно, отломил от одной половинку без соуса Риду, и кот нехотя, но съел.

Тэй’ла откусила и замерла с набитым ртом. Рокан жевал молча, впервые за утро. Бурти доел обе, вытер соус пальцем, полез под лавку за горшком, посмотрел на квашеную зелень, вздохнул и закрыл его обратно.

— Давайте проверим. Вы каждый день держите сгусток на площадке, попробуйте сейчас.

Тэй’ла первой подняла ладонь, и серый комок с яблоко повис над ней без дрожи. Рокан собрал свой быстрым небрежным движением, а потом вытаращился на него. Сгусток держал форму. Бурти сосредоточился так, что высунул язык. Его комок вышел с орех. Он повернул ладонь, дожидаясь привычной течи по краю, поднял глаза на меня, чтобы спросить своё «так?», и не спросил. Край не тёк, в чём он убедился сам.

— Не течёт, — послал круглый, и посыл у него дрожал. — Он у меня всегда течёт.

— Снова вижу потоки, как вчера, — послала Тэй’ла.

Я отвернулся к плите, выдохнул, расправляя плечи. Эффект был, причём держался он на блюде из трёх операций. Осталось научить учеников повторять его самостоятельно.

Парни переглянулись и без команды пошли к корзинам. Рокан выбрал клубень и повёл нож медленно, снимая тонкую ленту, а Бурти заработал быстрее, не поднимая головы. Наконец-то они работали сами.

— Сколько чистить? — спросил Рокан через плечо.

— Всё, что есть. Чищеные держите в воде и не трите: тёртый клубень к утру потечёт, и вместо оладий получим кислую лужу. Тереть будем перед самой жаркой, а до тех пор учитесь рядом и повторяете, пока не сдадите проверку. Торговлю откроем, когда у нас будет запас корня.

Тэй’ла смотрела на чашку с вытяжкой. Ну да, весь корень ушёл на эту чашку.

— Корня больше нет.

— На завтра хватит того, что есть, если экономить. Дальше нужен запас. Как у вас выходят наверх?

— К ближним озёрам травники ходят по одному, как я, — Тэй’ла загнула палец. — Дальше только с разрешения старшего стражи, не меньше трёх и у каждого копьё. Обратно до того, как деревья начнут гаснуть. Кто опоздал, ночует снаружи, и ворота ему не откроют до утра.

Опоздаю к воротам, придётся ночевать рядом с гончими. А вытяжки хватит лишь на утреннюю пробную партию. Всё равно придётся идти за корнем.

— Проводишь меня к Тар’гому? Хочу договориться о вылазках. Корень нужен мне постоянно, а ты знаешь, где он растёт.

Она кивнула.

Я оглядел зал. К вечеру три корзины превратятся в горы чищеного продукта, и закутка у жилы на всё не хватит. Ничего, уберу в перстень, там места…

Я остановился с ложкой в руке.

Места в перстне на заготовку не было. Там с озера лежат пять туш ростом с быка. Ради них я сдвигал ящики к стенам, а в щель между тушами даже миску не впихнуть.

Смешно вышло.

Я вытер руки о полотенце и оглядел зал, где трое моих учеников скоблили клубни под присмотром кота. Запаса вытяжки в чашке хватит на одно единственное утро, и вся моя торговля держалась сейчас на сухом корешке, который рос где‑то там, наверху.

Две туши по праву Тэй’лы, так что свою долю она получит до последнего жетона. По счетам я плачу всегда, а вот с остальными тушами я уже определился, пойду к Тар’гому с двумя делами сразу. Сдам свои туши и заодно выторгую у недоверчивого старшего стражи выход наверх.

Да. Решено. Завтра на рассвете я выйду из Грота вместе со сборщиками и принесу столько корня, чтобы его хватило и на торговлю, и на запас.