От врат мы уходили не спеша. Тэй’ла шагала чуть впереди и время от времени оглядывалась: видимо всё же опасалась, что я полезу обратно к вратам через ограду. Но я всем видом показывал, что каменное кольцо меня больше не интересует.

Я выждал шагов сорок, приноравливаясь к её пружинистой поступи. Короткие мысленные посылы мне давались уже почти без усилий, но обстоятельный разговор всё равно ощутимо скреб по дну обмелевшего первого моря. Сила сочилась по капле, однако на эти расспросы я был готов как следует раскошелиться.

— Тэй’ла, один вопрос, — послал я мысль ей прямо в затылок, слегка сокращая дистанцию. — Самый последний.

Она даже не сбавила шаг, лишь дёрнула кончиками заострённых ушей, прижав их к серой шерсти. По широким плечам пробежала глухая волна досады.

— Я уже сказала: дальше начинаются тайны поселения, — её мысленный голос отозвался в моих висках тяжёлым, вибрирующим вздохом.

— А я в ваши тайны и не лезу, — я небрежно качнул головой. — Хочу узнать лишь то, о чём у вас в поселении знает каждый детёныш.

Тэй’ла резко затормозила. Развернувшись всем корпусом, она нависла надо мной, скрестив руки на груди, и уставилась в упор — немигающие черные омуты глаз.

— И что же это? — её посыл ударил плотной, колючей настороженностью.

— Смотри сама. Кольцо торчит прямо посреди улицы. Мимо день-деньской шастают все кому не лень. Историю про этот металл у вас наверняка пересказывают у каждого очага, пока варится похлёбка. Завтра я выйду на торговую площадь, прикормлю любого сорванца у лотков, и он выложит мне всё до единого слова, да ещё и присочинит от себя. Какой смысл тебе молчать?

Тэй’ла приоткрыла рот, обнажая белые зубки. Крыть мои аргументы ей было нечем, и по вздыбившейся на загривке шерсти читалось: эта простая истина её откровенно бесит.

— К тому же я тебе вроде как жизнь спас, — добавил я самым невинным тоном, слегка склонив голову набок. — Считай, уже и не чужие.

Она прищурилась, и в глубине бездонных зрачков сверкнула острая искра:

— Ты долго собираешься этим пользоваться?

— Пока работает, — я безмятежно развёл руками.

Тэй’ла шумно выдохнула через нос — словно кузнечный мех стравил излишек пара, — круто крутнулась на пятке и зашагала дальше. Только теперь её размашистая поступь заметно смягчилась, подстраиваясь под мой неторопливый человеческий шаг.

— Ладно. Про это действительно знает каждый ребёнок, — сдалась Тэй’ла. — Металл приносили из одного места. К западу от города, в глубоких долинах, лежит жила. Предки добывали её со времён падения, и весь металл для врат шёл оттуда. А потом пришли Красные. Место им понравилось, и они поставили на жиле собственный город.

— Город? Я думал, у вас тут только гончие бегают.

— Ты пока встретил только гончих. — Тэй’ла нахмурилась. — В долинах водится другое зверьё. Есть панцирные твари, которым гончая на один укус, а есть крылатые. От тех приходится прятаться под камнем: схватят и унесут раньше, чем успеешь поднять копьё. Гончих мы хотя бы умеем отгонять. А бывает, целый отряд бросает добычу и бежит от одного зверя. Бросишь мало, он пойдёт следом. Они живут и плодятся в том городе. Оттуда же красные водят стаи на охоту. Круг трижды собирал бойцов, чтобы отбить жилу. В последний раз, ещё до моего рождения, из трёх сотен вернулось двадцать. С тех пор к тем долинам запрещено даже подходить. А без особого металла строительство врат полностью остановилось.

Дальше мы шли молча.

Из боевого похода вернулось лишь двадцать бойцов. И ведь это были серьёзные бойцы, которые всю жизнь держали Пустоту в ладонях и дрались с гончими. Мы с Тэй’лой положили пятёрку только благодаря внезапности и моему Пламени; Но если сами гончие считались слабыми противниками, то… Нужно было серьёзно пересмотреть первоначальные идеи.

По спине пробежал холодок. Желание немедленно проверить свои силы в западных долинах заметно поубавилось.

Вскоре мы подошли к дому. Он стоял в паре улочек от торговой площади, в тихом тупичке между двумя жилыми грибами.

Мой гриб был выше соседей на целый этаж и толще раза в два, поэтому долго искать его не пришлось. Шляпка нависала над входом широким козырьком, а под ней светилось окно, хотя внутри никто не жил.

— Вот и твоё жильё, и обещанная кухня, — сказала Тэй’ла и толкнула дверь. — Круг решил отдать тебе весь дом. Заходи.

Я шагнул внутрь и остановился на пороге.

Первый этаж занимал один большой зал. Вдоль стен тянулись длинные столы с лавками. В дальнем углу стояла стойка, а за ней находилась зона раздачи с широким проёмом. Грибные стены отличали зал от деревенских таверн верхнего мира, но планировка совпадала до мелочей. В каком мире не окажись, а места приёма пищи все как на одно лицо…

Было видно, что этим местом давно никто не пользовался. Лавки у дальней стены стояли одна на другой, на стойке лежал слой пыли в палец, а в воздухе смешались запахи сухого мха и стоячей воды.

— Раньше здесь была общественная столовая, — пояснила Тэй’ла. — Потом каждый стал есть у своего очага, и дом опустел. Круг решил, что тебе он подойдёт лучше всего.

Подойдёт, ещё как подойдёт. Я медленно прошёл вдоль столов и тронул стойку. Под пылью на дереве остались вытертые до блеска дорожки: по ним годами двигали миски, а край стойки у раздачи отполировали тысячи локтей.

На секунду я прикрыл глаза и увидел его живым. Вон там, у входа, толпятся вечерние гости и отряхивают шерсть. За длинным столом хохочет местный отряд после смены, у стойки кто-то спорит о добавке, а из раздачи плывёт пар над горшками.

Приятно, когда только одной порции еды хватает, что бы получить готовое помещение под ресторан. Осталось всё отмыть и прогреть. Совсем скоро зал пропахнет едой.

— Вода здесь, — Тэй’ла зашла за стойку, в закуток, где из стены выступала толстая светлая жила. — Смотри.

Она провела ладонью по жиле снизу вверх, и из отверстия под ней в каменную чашу побежала струйка. Я сунул руку под воду. Чистая и прохладная, даже зубы сводит.

— Каналы питают сам гриб и делятся с жильцами, — сказала Тэй’ла. — Погладишь снизу вверх, вода пойдёт. Сверху вниз, остановится. Только не дёргай и не царапай, гриб этого не любит.

Гладить собственный дом, чтобы он налил тебе воды. Ладно. За два мира мне доводилось видеть вещи и более странные.

Наверху нашлась комната отдыха с низким потолком. Вместо кровати у стены лежала широкая лежанка, заросшая мягким живым мхом. Я надавил на него ладонью. Мох продавился и тут же вернул форму. Спать можно.

— Отдыхай, — Тэй’ла задержалась у лестницы. — Утром приду с учениками. И помни: никому, кроме меня и стражи, не открывай.

Она ушла, а я вытащил из перстня одеяло с подушкой и бросил их поверх мха. Получилась нормальная постель.

Рид взлетел на лежанку первым, покрутился, умял себе гнездо у меня в ногах и замурчал так низко, что завибрировал мох.

Я лёг и натянул одеяло. За месяц я привык вскакивать по тревоге раньше, чем открывал глаза. Полусон вполуха, рука с острогой.

А теперь надо мной был потолок, вокруг стояли стены, а за ними спал целый город со стражей на каждом ярусе. Плечи отпускало медленно, толчками, как отпускает уставшие руки после долгой работы. Я лежал прикрыв глаза и слушал, как в стене тихо гудит вода в жиле гриба, и пытался вспомнить, когда в последний раз засыпал без оглядки. Выходило, что очень давно.

Под мурчание Рида я отключился раньше, чем придумал, что приготовить на завтрак.

…

Разбудил меня грохот.

Я слетел с лежанки и перекатился к стене. Ладонь уже тянулась в Системный слот за острогой. Тут снизу снова загрохотала входная дверь, а за ней раздался радостный человеческий голос.

— Ив! Ты дома? Ну конечно дома, куда ты денешься! Открывай!

Я выдохнул и опустил руку. Сердце ещё бешено стучало после рывка. Ну конечно, Верена. Свет за окном стоял притушенный, грибы Грота ещё дремали, а внутренние часы показывали, что сейчас что-то около шести утра.

Рид на лежанке приоткрыл один глаз и перевернулся на другой бок. Вот у кого нервы в полном порядке.

Запрет Тэй’лы я помнил, но Верена в списке угроз Грота явно не значилась, а через дверь она уже кричала, что Круг выдал ей разрешение и бумага при ней. Внизу я отпер дверь, и в зал ворвалась Верена с плетёной корзиной наперевес. Очки съехали на кончик носа, а зелёная прядь выбилась из-под ремешка. Учёная улыбалась во весь рот.

— Доброе утро! — она водрузила корзину на ближайший стол. — Я принесла плату твоему коту. Как договаривались: выменяла у утренних отрядов свежую рыбу с верхних озёр. Смотри какая!

В корзине, переложенные мокрой травой, лежали пять рыбин с ладонь, бледные и полупрозрачные, той же породы, что я ловил у оазиса. Рядом, в отдельном свёртке из широких листьев, нашлись ещё две рыбки и миска с десятком яиц в серой скорлупе.

— А это зачем? — спросил я, кивнув на отдельный свёрток.

— Компенсация за визит в такую рань, — Верена поправила очки и подняла подбородок. — Пять рыбин коту, как договаривались. А две другие и яйца — нам на завтрак. Мы наверху вроде бы ели яйца по утрам, я уже смутно помню. Вот и приготовь что-нибудь привычное. А я пока займусь котом. Хочу осмотреть его до еды, а потом сравнить показатели. Иначе опыт будет нечистым…

По лестнице уже спускался Рид. Он расслышал слово «рыба» даже сквозь сон и перекрытие. Кот прошёл мимо Верены, сунул нос в корзину, затем проверил отдельный свёрток и вопросительно посмотрел на меня.

— В корзине всё твоё, — заверил я. — Пять полновесных хвостов. На завтрак нам принесли отдельно.

Рид ещё раз пересчитал добычу носом и удовлетворённо обернул хвост вокруг лап. После вчерашних переговоров с Вереной он явно ожидал подвоха, но учёная выполнила договор без единой мелкой строчки.

Перехватив рыбу, я опустился на корточки перед котом и пальцами мягко зарылся в густой подшёрсток за его ухом.

— Дружище, отвлекись на секунду от добычи. Помнишь вчерашнюю метку кошки на этой даме? — пальцы чуть замедлили ход. — Выдай мне её образ ещё раз, только без спешки.

Рид прикрыл глаза и повторил вчерашний образ. Один в один белая кошка, что осталась жить вместе с Элизой.

— Ты точно уверен, ошибки быть не может?

Кот фыркнул и уставился на меня с обидой. Его чутью я доверял полностью.

Я почесал его под подбородком и задержал руку.

Двенадцать лет. Получается Верена прожила в этой аномалии двенадцать лет, не зная, как поживает её питомица. Я месяц просидел в мёртвых горах без вестей об Эмме и остальных близких, и этот месяц до сих пор скрёбся у меня под рёбрами. Умножать такое на двенадцать лет я даже не брался.

И теперь ответ лежал у меня в руках. И его не хотелось вываливать вот так, между делом.

Значит, решено. Расскажу за завтраком, спокойно и по порядку. За столом Верена успеет выдохнуть после экспериментов и мы сможем спокойно поговорить.

Верена уже разложила на лавке свиток с костяной линзой и какой-то гребень. Рид улёгся перед ней, вытянул лапы и приготовился получать обслуживание по первому разряду. Пока учёная осматривала его через линзу, я достал из перстня миску и переложил туда все пять рыбин.

— Всё, можно кормить, — сказала Верена и потянулась за свитком, чтобы записать результаты.

Я поставил миску перед Ридом. Кот тут же прижал первую рыбину лапами и вцепился в неё. Свежая рыба устраивала его в том виде, в каком её принесли с озера.

Когда я уходил за стойку с двумя рыбками из отдельного свёртка, Верена уже разминала ему спину у основания хвоста и что-то нашёптывала на ухо. Рид жмурился и продолжал жевать. Вот это я понимаю, завтрак с обслуживанием.

За стойкой я развернул походную кухню из перстня и пустил под каменную плиту нить Пламени Фиолетовой Бездны. Пока камень грелся, разделал обеих рыб и отложил хребты для бульона. Из зала донёсся тихий звон линзы: дождавшись, когда Рид опустошит миску, Верена сняла вторую серию показаний и занесла её в свиток.

Тушки я обсушил и уложил на камень кожей вниз.

Ш-ш-ш.

Я прижал рыбу лопаткой и подождал. По краям выступили капельки жира, а от камня потянуло жареной кожицей. Когда шипение стало тише, я поддел первую тушку. Снизу она зарумянилась и легко отошла от плиты.

Перевернув обеих рыб, довёл мякоть до готовности и снял их с камня. Под вилкой мясо расходилось на влажные слои; я разобрал его для салата вместе с корочкой.

Первое яйцо разбил в миску. Из серой скорлупы выскользнул желток и покачнулся в белке янтарным куполом.

Ну что, местные несушки, кем бы вы ни были, вы мне уже нравитесь.

Я размазал по дну сковороды ложку пасты из калёных семечек. Когда она заблестела маслом и запахла жареными семечками, выпустил в неё четыре яйца. Белки поползли навстречу друг другу и зашипели по краям. Я убавил Пламя, оставив желтки медленно прогреваться.

Для салата я порубил ошпаренные водоросли и смешал их с рыбой. Добавил дроблёных семечек и каплю «Таежного Огня» со дна заветной банки.

Можно пробовать.

Я подхватил ложкой кусочек с корочкой. Она хрустнула, уступая сочной мякоти, а водоросли пружинили на зубах. Острота соуса пришла чуть позже, и я потянулся за второй ложкой.

Ладно, так и до подачи всё съем.

Неведомая струна внутри отозвалась низким гулом. Пустота из местных продуктов вошла в тело.

Из зала доносился тихий голос Верены, которая что-то нашёптывала Риду. Кот мурлыкал в ответ. Я улыбнулся и отставил миску, а сам на несколько секунд задержался у плиты, грея ладони. За окном понемногу разгорались деревья Грота. Хорошее утро.

Глазунью подержал под крышкой последние десять секунд и убрал с плиты.

Приподняв крышку, подставил лицо пару. Белок прихватился по краям кружевом, а желтки дрожали под тонкой плёнкой. Стоило наклонить сковороду, и вся глазунья съехала к краю, оставив на дне блеск масла.

К такой глазунье просился хлеб. Я уже представлял, как проминается под пальцами горбушка и как мякиш напитывается желтком. Ещё бы провести ею по дну сковороды…

Может, попробовать сделать лепёшки или драники из местных клубней? Вчерашние рассыпались на языке. Если добавить к пюре дроблёных семечек и что-нибудь вяжущее, можно поджарить лепёшку. До хлеба ей далеко, а желток собрать сгодится.

Этим займусь позже.

Я разложил глазунью по двум тарелкам и добавил рядом тёплый салат. Оставшиеся яйца убрал до завтра в прохладный закуток у водяной жилы.

— Завтрак готов! — объявил я в зал.

Из-за стойки мне ответили человеческое «иду» и утробное мурчание. Второй голос звучал сытее.

Мы устроились за ближним к раздаче столом. Верена села напротив и положила линзу рядом с тарелкой, чтобы при желании проверить еду.

Рид к этому времени доел свою долю, растянулся вдоль лавки и умывался. Судя по вытянутому вдоль сиденья хвосту, подсаживаться к нему стоило только по приглашению.

Верена подцепила ложкой край глазуньи и посмотрела сквозь неё на свет.

— Надо же, ты даже не проколол ни один желток. У нас в академии яичницу считали блюдом для тех, кто провалил вступительные на алхимию.

— В вашей академии просто никто не жарил её на пасте из калёных семечек. Ешьте, пока горячая.

Она попробовала, на секунду замолчала, потом молча пододвинула тарелку ближе. Разговор о науке временно закончился. Пора поговорить о важном.

— Верена, у меня есть новость про вашу кошку, — её ложка остановилась на полпути. Учёная подняла на меня глаза. Улыбка исчезла. — Утром я подробно расспросил Рида. Он сверил ваш след с энергией той кошкой, которую знает лично. Ошибки нет. Белая кошечка, про которую вы вчера рассказывали, она в полном порядке и живёт в городе наверху.

Ложка со звоном выпала из онемевших пальцев и покатилась по столешнице, оставив тонкую дорожку желтка. Верена застыла, уставившись в пространство перед собой.

— Арника… — сорвалось с её побелевших губ едва слышным, сухим выдохом.

— Да, жива и в полном порядке, — я говорил размеренно, понизив голос. — Последние месяцы она обосновалась в доме семьи Дайл — моих деловых партнёров. Надежные, порядочные люди, я за них ручаюсь головой. Кошечку кормят от пуза, за ухом чешут, а она в благодарность исправно таскает хозяйской дочке свежевыловленных мышей. Ровно по одной штуке, аккурат к утреннему чаю.

— Мышей… — Верена попыталась выдавить смешок, но звук переломился в горле, обернувшись глухим всхлипом.

Дрожащими пальцами она сдёрнула очки, слепо ткнула рукавом куртки по влажным векам, снова нацепила оправу на переносицу и обеими руками вцепилась в край стола — так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Она ведь с детства так… Поймает, положит у порога и сидит, ждёт. Оценю ли я её трофей…

В просторном зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем воды в стебле гриба. Верена невидящим взором буравила шероховатую стену напротив, машинально крутя за ручку упавшую ложку. А затем плотину прорвало — слова посыпались сбивчиво, взахлеб, опережая дыхание:

— Какая она стала? Здорова? Глаза не слезятся? Шерсть не сбилась колтунами? Ей… ей там точно хватает еды? Не мерзнет?

— Здорова, упитана и лоснится так, будто каждый день купается в сливках, — мягко усмехнулся я, чуть подавшись вперед. — Охотится ради забавы, дрыхнет где вздумается, а характер строит так, словно весь особняк принадлежит ей одной. Поверьте, это сытый и абсолютно счастливый зверь.

Рид на лавке замер, перестав вылизывать лапу. Подняв усатую голову, он несколько секунд пристально разглядывал женщину янтарными блюдцами глаз. Затем его веки медленно сомкнулись в тяжелом, сосредоточенном прищуре.

Верена судорожно втянула воздух и вздрогнула всем телом, словно сквозь неё пропустили слабый электрический разряд:

— Ох…

Учёная прижала пальцы к губам. Взгляд у неё расфокусировался: она смотрела уже не в зал, а внутрь, туда, где Рид развернул для неё картинку.

По щеке учёной поползла слеза, за ней вторая. Верена их не вытирала, боясь спугнуть картинку, и только кивала, мелко и часто, соглашаясь с кем-то невидимым.

— Спасибо, Рид, — прошептала она наконец. — Спасибо.

Кот с достоинством продолжил умываться. Мол, ничего особенного, у нас с хозяином полный дом чудес, обращайтесь.

Верена сняла очки во второй раз, теперь уже просто вытерла глаза рукавом и глубоко выдохнула.

Про багровую клетку Кэмэла и прочие её невзгоды, Верене я говорить не стал. Передо мной сидела женщина, которая много лет ждала этой новости. В любом случае у её кошки сейчас всё хорошо…

Верена долго смотрела в тарелку. Потом выпрямилась и заговорила уже спокойнее.

— Наверное, ты гадаешь, почему взрослая учёная так трясётся над одной кошкой.

— Я над своим котом трясусь не меньше.

— Тогда думаю, ты меня поймёшь. Я иду по пути Синергии, — Верена машинально взяла ложку и начала вычерчивать ею в воздухе схему. — Практик связывает себя с питомцем, и дальше они растут только вместе. Провал заглушил отклик живой связи: здесь я перестала чувствовать даже то, жива ли она, но сам договор между нами не распался. Мой следующий прорыв зависит от развития связанного зверя, а качество прорыва зависит от его силы. Чем сильнее питомец, тем сильнее становлюсь я. Всё справедливо: сколько силы даёшь питомцу, столько получаешь сама. С одной оговоркой: моя кошка упёрлась в предел своего уровня и перестала расти. А вместе с ней остановилась и я.

Вот оно что. Неприятный путь: без роста питомца останавливается и практик. У меня в Системе питомцы тоже занимали слоты, но моё развитие к счастью напрямую от них не зависело.

— Поэтому вы и полезли в Провал?

— Да. В крови Арники есть что-то очень древнее и, судя по следам, демоническое. Обычный земной зверь на её месте давно бы вырос, а она упёрлась в глухой предел. Мне нужен был способ усилить именно зверя с демоническими корнями, а искать его имело смысл только там, где демоны сами живут.

— Вы бывали у Красных? — я даже отложил ложку.

— Да, у них есть свои Лорды, а у Лордов есть питомцы. Я видела тварей с пятью хвостами и слышала о семихвостых. Значит, способ растить и усиливать такую кровь существует. Только знаниями Красные не делятся. Меня чуть не убили в первый же месяц, и если бы народ Тэй’лы не спас меня, мы бы с тобой сейчас не завтракали.

— А дальше?

— А дальше я выживала, — Верена пожала плечами. — Удерживать Пустоту внутри тела за все эти годы я так и не научилась — людям она вообще даётся плохо. Эффект твоей еды позволяет ненадолго её почувствовать, не больше. Зато освоить и научиться использовать местные артефакты мне оказалось под силу. Я доработала круги речи и укрепила проходы. За это меня приняли. А способ развития для моей девочки я так и не нашла.

Я посмотрел на неё по-новому. Учёная без боевых техник спустилась в дыру, которая убивает практиков до четвёртой ступени, выжила после столкновения с демонами и за эти годы превратилась из подозрительной чужачки в человека, которому Круг местных старейшин выписывает разрешения на общение с подозрительным чужаком по первой просьбе. И всё это ради кошки, которая осталась где-то наверху. Упрямства в этой женщине было больше, чем во всей моей старой кухонной бригаде.

Она посмотрела на Рида, который свернулся на лавке и укрыл нос хвостом.

— Знаешь, чего я боюсь, Ив? Сейчас мы все заперты, и это даже удобно, торопиться некуда. Но если путь наверх однажды откроется, и я вернусь к ней с пустыми руками. Постаревшая хозяйка без ответов о пути к небу… Получится все эти годы прошли зря…

Я молчал, невольно подумав о том, сколько же лет мне самому потребуется, чтобы выбраться отсюда.

Загадывать об этом было рано. Сначала нужно наладить жизнь в этом Гроте.

Я сгрёб пустые тарелки со стола, нарочито громко звякнув глиной, сбивая затянувшуюся меланхолию, и поднялся.

— Значит, найдём способ, — я бросил небрежно, но с той спокойной уверенностью, которая должна приободрить учёную. — Двенадцать лет вы держались на чистом упрямстве, даже не зная, как там наверху живёт ваша кошка. Теперь знаете наверняка, а с родословной. Рида тоже нужно усилить, так что поиск возможности стать сильнее, можно сказать наша общая цель.

Верена медленно запрокинула голову, смерив меня долгим, изучающим взглядом поверх съехавшей на кончик носа оправы. В уголках её губ наконец дрогнула слабая, но живая улыбка.

— А ты странный практик, Ив Винтерскай, — она покачала головой, с хрустом потягиваясь в плечах. — Сначала от пуза кормишь, потом возвращаешь смысл жизни. В приличном обществе принято хотя бы соблюдать обратный порядок.

— Сытый ум соображает куда лучше, — отозвался я, унося посуду за стойку.

Возня у каменной раковины заняла от силы минут пять: Верена встала рядом, споласкивая чашки холодной водой из жилы гриба, и стоило нам обтереть руки холщовым полотенцем, как учёная деловито уперла кулаки в бока. Прежняя растерянность слетела без следа — в глазах снова зажегся привычный азарт исследователя.

— Так, план меняется. Тэй’ла твоих оболтусов раньше девяти всё равно не притащит — я ещё вчера у неё графики выпытывала. Хватит протирать штаны, ноги в руки и за мной. Проведу тебя по местному рынку, объясню расклады и ценники. Тебе же здесь кухню поднимать, а ты даже не знаешь, местных цен и порядков.

Я оперся бедром о край стойки и скептически приподнял бровь:

— Предложение шикарное. Одна загвоздка: без личного конвоя Тэй’лы мне носа за порог показывать нельзя. Строгое условие почтенного Круга.

— Уже можно, — Верена подняла палец. — То самое разрешение, про которое я тебе с порога кричала. Оно действует не только на дом, но и на сопровождение тебя в общественных местах, так что прогулка по рынку и лавкам нам с тобой разрешена.

Быстро она.

Верена убрала в футляр свиток с линзой. Я прикрыл за нами дверь, и мы вышли на людную улицу.

На рыночной площади уже толпился народ. Светящиеся грибы и растения разгорелись ярче, а между ярусами скользили листья с седоками. Меховые жители уже шли к торговой площади. На нас оборачивался каждый второй. Точнее, оборачивались на Рида: кот шёл между нами, задрав хвост, прохожие уступали ему дорогу, а дети замирали и провожали круглыми глазами. Для местных он был диковинкой из верхнего мира. Подойти и потрогать не решился никто, и Рида такой расклад устраивал полностью. Я едва сдерживал улыбку.

Рынок начинался с тех же рядов, что вчера, но теперь меня интересовали цены, сырьё, спрос и местные деньги.

С продавцами я общался сам, короткими посылами духовной речи. Местные отвечали импульсами пустоты, но их понимание мне давалось всё лучше. Верена лишь поясняла незнакомые названия и обычаи.

Я почти сразу застрял у лотка, заваленного тонкими костяными пластинами с вязью знаков.

— Техники культивации? — переспросил я.

— Пособия по работе с Пустотой, — кивнула Верена. — Вот эти, начальные, по сто жетонов. Дальше дороже.

Я взял верхнюю пластину и повернул к свету. Знаки шли один под другим, рядом тянулись поясняющие схемы. На верхней мохнатая фигурка держала над ладонью серый сгусток, ниже тот же сгусток растекался и собирался заново.

Даже без местной грамоты общий порядок упражнений по схемам был в целом понятен: собрать уже удерживаемую Пустоту, придать ей форму, не дать расползтись. Но пособие не объясняло, как принять её впервые и сделать частью себя. Для этого, видимо, нужны были какие-то особенные техники и знания. Зато после первых шагов любой местный мог заниматься культивацией без наставника — чем на круглой площадке за рынком, судя по вчерашнему, полгорода и занималось.

В верхнем мире техники запирали в библиотеках сект за семью печатями и допусками, из-за них травили ядами и резали глотки. А здесь начальное пособие лежало на рынке между квашеными грибами и пряжей. Когда из красного зева лезут демоны, Гроту выгодно обучить каждого, кто уже способен держать Пустоту. От этого напрямую зависела оборона поселения.

— Сто жетонов, — повторил я. Жетонов у меня не было. Зато в перстне лежал целый склад дорогих артефактов и кристаллов. За месяц внутри кольца они не изменились — похоже, отдельное пространство защищало содержимое от всепоглощающей аномалии Провала. Я выудил пару духовных кристаллов и показал торговцу, мохнатому старику с обвислыми ушами. — Возьмёшь в обмен?

Старик взял кристалл и повертел его перед глазом. Грань кристалла уже запотела, а сила утекала в воздух прямо на глазах.

— Он тает. — Старик вернул кристалл. — Через десять дней станет пустым. Зачем он мне?

В целом логично.

Зато на съестных рядах я задержался с пользой. Верена показывала, я запоминал. Связка водорослей стоила жетон, корзинка клубней два, горшочек квашеной зелени три. Готовую еду на рынке почти не предлагали: только у дальнего лотка торговка с рыжеватой шерстью разливала по мискам жидкую грибную похлёбку за полжетона, и очереди к ней практически не было.

Картина складывалась удобная. Сырьё стоило дёшево, готовую еду почти никто не продавал, а голодных ртов вокруг ходили тысячи. Свободная ниша размером с целый город.

На соседнем прилавке горкой лежали разнообразные материалы: бруски тусклого камня, кости, пластины чего-то слоистого, мотки жил. При виде костей я вспомнил о пяти тушах, которыми забил перстень у озера.

— Кстати, у меня в перстне лежат пять гончих Красных. Их здесь можно продать?

Верена остановилась и посмотрела на меня поверх очков.

— Ты притащил в город все пять? Ладно, Останки Красных запрещено продавать, пока стража не проверит их на охотничьи метки и не очистит. Потом Круг решит, чего стоит твой трофей и выкупит.

То есть добыча всё же могла принести пользу, но не сейчас и не на этом рынке. Нужно не забыть передать две туши Тэй’ле, всё же они по праву её.

Я перебрал несколько образцов и взвесил каждый в ладони. Потом тихо спросил внутрь:

— Старик, что-нибудь годится для ремонта маски?

Вульфрам сразу оживился.

— Пока не пойму. Породы незнакомые. Нужно жечь, плавить, ковать и смотреть, как они себя поведут. Купи с десяток разных, тогда и поговорим.

Купи. Хороший совет. Вот только жетоны нужно для начала заработать.

На другой стороне площади стояла лавка артефактов. Жетонов у меня не возникло, но интерес дело такое, надо же знать, вообще тут можно прикупить. Я зашёл внутрь и осмотрелся. На одной из полок стоял небольшой плетёный короб, внутри которого воздух оставался сухим и прохладным. Хозяин сунул туда мокрый пучок водорослей, и с листьев сразу начала уходить влага.

С таким коробом можно было заготавливать грибы, травы и рыбу без соли и дыма. Я проверил крышку, прикинул объём и нехотя вернул находку на полку, добавив в тот же список, где уже стояли техники и материалы. В дальнем углу лежали свёрнутые летающие листья.

— Сколько? — спросил я, кивнув на самый маленький.

— От тысячи, — ответил хозяин лавки. — Хорошие от трёх.

Ну разумеется. Напоследок я выложил на прилавок пару трофейных артефактов Клейнов. Хозяин осмотрел их через какую-то трубку и вернул с тем же результатом: через неделю сила уйдёт, останутся как украшения.

Я ссыпал артефакты обратно в перстень, затем достал золотую и серебряные монеты, может быть хоть от них будет толк? Хозяин лавки повертел обе в пальцах, поскрёб ребром местного ножа и одну за другой проверил трубкой.

— Не знаю таких металлов, — наконец послал он. — Пустоту не держат. Для клинка слишком мягкие, для несущего знака слабые. Что мне с ними делать?

— Украшения? — предложил я.

Торговец ещё раз посмотрел на монеты и равнодушно пожал плечами.

— Здесь золото и серебро никому не нужны, — пояснила Верена. — Я тоже пыталась расплачиваться ими в первые дни. Для Грота это просто два бесполезных металла из верхнего мира.

Монеты вернулись в перстень. Итак, прямо сейчас в кармане всё равно оставался ноль целых хрен десятых. А единственную пригодную тушу гончей сначала должен был проверить Круг.

Быстро и без чужого разрешения заработать я мог только едой.

Значит, моя задача сводилась к простому техзаданию. Нужно из местных ингредиентов приготовить блюдо: дешёвое по сырью, быстрое в готовке, чтобы его можно было гнать десятками порций, и со стабильным, повторяемым эффектом.

Думаю, нужно создать ресторан по примеру уличной еды, когда клиент покупает шаурму, чебурек и уходит счастливый и довольный. Отработаю рецепт, выверю технологию до грамма. Поставлю цену порции в жетон, и сотня на первое пособие соберётся за несколько дней бойкой торговли. А уже за них куплю всё необходимое.

К девяти у меня осталось два кандидата для первых эксперементов: клубни и грибы. На обратном пути впереди показалась знакомая серо-пепельная фигура.

Тэй’ла шла к нам через площадь, а за ней тянулись двое местных.

Оба незнакомца оказались молодыми парнями с белой шерстью. Первый вымахал на голову выше Тэй’лы, но остался тощим, с выпирающими локтями. Шерсть торчала клоками: слева её обрезали до уха, справа оставили как есть. На ходу он что-то жевал, а когда наши взгляды встретились, приветственно поднял руку с надкушенным светящимся грибом и расплылся в улыбке.

Второй был круглым, низеньким и прижимал глиняный горшок к животу обеими руками. Он загляделся на Рида и зацепился ногой за ногу. В следующую секунду врезался в первого. Оба успели подхватить горшок и заголосили на всю площадь.

Тэй’ла остановилась передо мной и недовольно поджала губы смотря на товарищей, что привела ко мне на обучение.

— Ив, это твои ученики.

Я перевёл взгляд с жующего на круглого и обратно. Придётся менять утренний план.

Хотя, это наверно ожидаемо. Городу требовались строители, добытчики, стражи и умельцы, и каждого толкового жителя Круг давно пристроил к делу. А мне отдали тех, кого не удалось пристроить вообще никуда.

И вот из этих двух чудиков мне предстояло сделать настоящих поваров?