Графитовый старший остановился перед аркой. Поперёк его груди тянулись четыре старых шрама, ровные, будто кто-то прошёлся граблями. Копьё он нёс на плече так небрежно, как носят вещь, которая давно стала продолжением руки.

Девушка с зелёной прядью остановилась рядом. Свернув свиток, она убрала его в костяной футляр размером с хорошее полено, висевший через плечо, поправила съехавшие очки и посмотрела на меня с таким исследовательским интересом, что я сразу почувствовал себя редким образцом.

Камни арки зазвенели.

— Я Тар’гом, старший стражи Мшистого Грота, — представился великан через арку. — Ты убил трёх гончих и вернул нам Тэй’лу живой. За все годы моей службы никто из верховых столько для нас не сделал ещё до того, как переступил порог Грота. Так что говори прямо: чего ты хочешь?

Я зачерпнул со дна первого моря и толкнул посыл в арку. Глоток силы, ещё один. При таких расходах к утру буду общаться жестами.

— Ив Винтерскай. Свалился сюда месяц назад. Мне нужно научиться усваивать Пустоту, иначе в этом месте я долго не протяну. Тэй’ла сказала, у вас знают, как с ней обращаться. Платить готов собственным трудом.

— Все верховые готовы платить, — согласился Тар’гом. — Выяснить бы только, чем именно. Верена.

Женщина шагнула вперёд, заговорив вслух, по-человечески. От обычной речи у меня по спине пробежали мурашки. За последний месяц я не слышал ни одного другого человеческого голоса — только ворчание старика внутри головы.

— Меня зовут Верена, я местная учёная, — представилась женщина, расстёгивая футляр. Она говорила для меня вслух, а местным одновременно передавала смысл через арку. Похоже, за годы в Гроте она привыкла общаться сразу на двух языках. — Сначала я проверю тебя, потом кота. Стой спокойно, боли не будет.

— Погодите, — остановил я её, подняв ладонь. — Сначала объясните, что вы собираетесь делать и что ваша штука умеет видеть. Я привык знать, что мне суют под рёбра.

Верена вытащила из футляра костяное кольцо размером с блюдце. К ободу крепилась рукоять, а вокруг неё тянулись мелкие знаки. Внутри кольца воздух темнел, как над наконечниками копий, только слабее. Сквозь серую дымку стражи казались размытыми, словно за мокрым стеклом.

— Разумная просьба, — сказала Верена, кивнув без обиды. — Эта линза ищет метки Красных, следы их техник. Отдельно она проверяет внешнее подчинение. Если кто-то управляет тобой со стороны, артефакт это покажет. Ещё увижу отражение духовного моря: его глубину, природу силы и следы родословной. Помимо этого линза различает типы энергии в живом и неживом. Мысли она читать не умеет, так что в голову к тебе не полезу.

Услышав про отражение моря, я вспомнил раковину на столе у Ринн. Тогда я пропитал Второе море Пламенем Фиолетовой Бездны, и дознаватели увидели огонь. Кровавая основа сохранилась, но Пламя вросло в неё навсегда и при каждом касании скрывало её природу от артефакта. Вот только линза Верены работала на Пустоте. Полагаться на прежний успех с чужой незнакомой штукой было рискованно.

К тому же в созвездии оставался гримуар Разлома. Во дворце обосновался Вульфрам, а рядом плескалась Дина. Старик подчинялся мне по клятве, однако объяснять посторонним, как я держу в себе древнюю душу и живую черепаху, хотелось примерно так же, как предъявлять демоническую книгу.

Отказаться от проверки означало вернуться на верх, вот только за прошедшие дни я уже достаточно налюбовался здешними лысыми горами.

— Дайте хоть дух перевести, — попросил я у Верены.

Она опустила линзу. Я потёр переносицу и обратился к Вульфраму мысленно.

— Ты ведь молоты из воли создавал, когда пытался меня подмять. А спрятать кое-что от чужого взгляда сумеешь?

— Если она верно описала линзу, сумею. Отдельные отклики в отражении можно приглушить душевной силой. Твой дворец послужит мне опорой, так потрачу меньше. Но если она полезет внутрь, покров придётся защищать уже силой. На такой случай обещаний давать не стану.

— У дознавателей я прикрыл кровь огнём. Здесь сработает?

— Пламя до сих пор пропитывает море, его и увидят первым. А вот гримуар висит над ним во всей красе. Прикрою книгу, моря оставлю открытыми. Если спрятать всё, она сразу заметит вмешательство.

— И себя с Диной укрой. Разрешаю пользоваться силой дворца, только сеть не трогай.

— Книгу оставлю на месте. Дину заведу внутрь. Я сам охотно побуду за закрытой дверью, пока эта женщина разглядывает твои внутренности. Только на время осмотра, хозяин. Остатки моей души тоже поберечь бы стоило.

Заглянув в Первое море, я позвал Дину. Черепашка выбралась из воды, потопала к дворцу, а на ступенях отряхнула лапы. Вульфрам усадил её возле трона, затем приложил ладони к полу. От его пальцев разошлась пелена, которую старик растянул по стенам. От верхней башни он протянул её к гримуару, обведя вокруг удерживающей книгу сети.

— Готово. Пусть смотрит.

Снаружи Верена всё ещё ждала. Я опустил руку от лица и кивнул.

— Проверяйте.

Подняв кольцо на уровень моей груди, Верена медленно провела им от макушки до сапог. По телу пробежала слегка осязаемая щекотка. Я стоял с самым честным лицом, следя за происходящим в море души.

Вульфрам менял плотность пелены вслед за движением кольца. Сквозь нашу внутреннюю связь я чувствовал, как он приглушает присутствие Дины вместе со своим, подгоняя покров под отклик самого дворца. Над морем багровый отсвет гримуара исчез за пеленой, на которой играло сияние Пламени. Сеть я по-прежнему ощущал узел за узлом. Теперь оставалось дождаться, что увидит Верена.

— Меток нет, — сообщила Верена через арку. — Следов техник Красных тоже не вижу. Внешнего подчинения нет. Он чист.

Выдохнуть я не успел, потому что Верена вдруг остановила кольцо напротив моей груди и нахмурилась.

— А вот это любопытно, — сказала Верена, поводив линзой из стороны в сторону, словно наводила резкость. — У тебя два моря. Это само по себе редкость, но сейчас меня удивило другое. Твоё второе море связано с Хаосом.

По толпе за стражами прокатился гул. Копья не шевельнулись, и на том спасибо.

— С Хаосом, — повторила Верена и посмотрела на меня поверх кольца, — но не с Красными. Родство есть, поводка нет. Я такое вижу впервые за все годы здесь. Откуда оно у тебя?

— Наследство, — честно сказал я. — Длинная история…

Вульфрам продолжал прижимать ладони к полу дворца. Пока Верена разглядывала Второе море, старик удерживал пелену, а я следил за гримуаром. Линза различила Хаос, который несло Пламя Фиолетовой Бездны. Вот и хорошо…

Верена тем временем повернулась к Риду. Лишь когда щекотка от линзы стихла, старик стянул пелену обратно в ладони и сел рядом с Диной. Сквозь его плечо просвечивала спинка трона.

— Обошлось, — выдохнул Вульфрам. — Только повторять прямо сейчас не проси.

— Спасибо, — ответил я мысленно.

Рассчитывать на такую помощь при каждом чужом взгляде было бы наглостью. Зато сегодня старик дал мне возможность самому выбрать, кому и когда рассказывать о моих жильцах.

Кот сидел столбиком и разглядывал Верену с ленивым превосходством существа, которое за свою жизнь прошло больше проверок, чем она провела.

Она подняла кольцо, посмотрела, опустила. Протёрла обод рукавом и посмотрела ещё раз.

— Так, — сказала она медленно. — Всем сохранять спокойствие. В первую очередь мне.

— Что там?

— В его крови есть следы древнего демонического зверя, — ответила Верена. — Причём очень древнего. Такую глубокую родословную моя линза показывала лишь однажды.

Слово «демонического» арка передала всем вокруг. Тар’гом сразу снял копьё с плеча и направил его на Рида. Остальные стражи повторили за начальником раньше, чем я успел вдохнуть.

Рид зевнул. Во всю пасть, с подвыванием, продемонстрировав шести копьям полный набор клыков. Ей богу, дипломат от бога.

— Это мой кот, — сказал я, встав между Ридом и копьями. — Он со мной с первого дня. За это время Рид перегрыз немало тех, кто служил демонам, и ни разу не тронул своих. С Красными он не связан.

— Ив прав, опустите копья, — приказала Верена, вскинув ладонь раньше, чем Тар’гом успел принять какое-нибудь героическое решение. — Я вижу древнюю кровь, но никаких меток или внешнего управления здесь нет. Кот не связан с Красными и поселению не угрожает. Хотя… — Она снова посмотрела в линзу, уже с откровенным восторгом. — Вот это да. Я очень хочу его изучить. Такой древней родословной я не встречала уже много лет.

Рид перестал зевать и посмотрел на неё так, как раньше смотрел на Лампикуса Трусаруса. Перспектива стать объектом исследования ему явно не понравилась.

— С исследованиями давайте повременим, — сказал я. — Сначала решите, пускаете ли вы нас в город. Когда разберёмся с этим, вернёмся к вашему исследовательскому интересу.

Тар’гом вернул копьё на плечо и помолчал, обдумывая ответ.

— Долг Тэй’лы мы признаём. Трёх убитых гончих тоже учтём, — сказал Тар’он используя силу арки, тщательно проговаривая каждую фразу. — Мы вас накормим, дадим переночевать у ворот, а потом проводим к верхним тропам, где есть вода и мох. Ты это заслужил.

Тар’гом выдержал паузу.

— Но поселить верхового в городе я не могу. Мы уже пробовали довериться двоим таким, как ты. Они прожили с нами зиму, а потом открыли проход слугам Красных. За ту ошибку мы заплатили целым ярусом. И повторений больше не хотим.

Приехали. То есть меня вежливо выставляют обратно в чёрные горы. Там ждут озеро с гончими по берегам да красная воронка за хребтом. Отличное место для долгой и счастливой жизни.

— А как же она? — спросил я, кивнув на Верену. — Тоже верховая. Живёт здесь, работает, тычет в гостей линзой.

— Верена годами доказывала, что ей можно доверять, — ответил Тар’гом. — Она улучшила круги речи, и теперь через них говорить даже детёныши. Потом помогла укрепить проходы и научила нас распознавать слуг Красных ещё на подходе к воротам. Скольких жителей она спасла за это время, Круг уже перестал считать. Сначала Верена стала полезна городу, потом заслужила доверие. Свой дом она получила последним.

— Отлично, — сказал я. — Значит, правило мне понятно: польза вперёд. Дайте мне показать пользу сегодня. До того, как ваши провожатые потащат меня любоваться мхом обратно на поверхность.

— И чем же ты собираешься быть полезен с почти пустыми морями? — Тар’гом спросил это с усталой насмешкой. — Острогой ты владеешь неплохо, я уже понял. Только бойцов у нас и так хватает.

Тэй’ла шагнула вперёд и заговорила через арку.

— Речь о еде, — сказала Тэй’ла. — Местные продукты всегда восполняли Пустоту и помогали ранам закрываться. Тут ничего нового. Но после водорослей, которые приготовил Ив, я впервые так ясно увидела собственные потоки. Управлять ими стало гораздо легче. Рана закрылась как обычно, за две миски. А вот эта ясность раньше мне ни разу не встречалась. Я учуяла его стряпню издалека и пошла на запах. Хорошо, что пошла.

— Погоди. Всё это из-за водорослей? — с явным сомнением спросил Тар’гом. — Мы едим их с тех пор, как стоит Грот, Тэй’ла. Тысячи лет. Если бы они давали такой эффект, предки давно бы его обнаружили.

— Предки ели их сырыми, — сказал я. — Со всем уважением к предкам.

— И что меняет огонь?

— Тогда давайте проверим, — предложил я. — Выберите обычные местные продукты сами, чтобы я ничего не мог подмешать. Мне понадобится место для готовки и примерно час времени. Блюдо попробуют ваши люди. Если разницы не будет, проводите меня к верхним тропам. Я уйду без споров. Если эффект подтвердится, дайте мне временный допуск в город, после чего обсудим дальнейшие условия. Согласны?

— Я за, — сразу поддержала меня Верена. — Мы дадим продукты и выберем тех, кто будет пробовать. Так что обмануть нас Ив не сможет. Заодно я проверю блюдо линзой до еды и после. Честно говоря, мне уже ужасно интересно, что она покажет.

Тар’гом по очереди оглядел Верену, Тэй’лу и меня. Напоследок он посмотрел на Рида, который уже улёгся, накрыл нос хвостом и всем видом показал, что проснуться готов только к раздаче.

— Ладно, проведём ваш опыт, — решил наконец Тар’гом. — Готовить будешь здесь, перед воротами, чтобы стража всё видела. Продукты принесут мои люди. Но сразу предупреждаю: я могу дать тебе временный допуск, а разрешить жить в городе вправе только глава. Сейчас пошлю за ним.

— Зовите, — согласился я. — На него тоже приготовлю.

Двое стражей принесли продукты в плетёной корзине размером с бочку. Поставив её передо мной, оба отступили с таким видом, будто только что сдали арсенал.

Я присел перебирать продукты. Грибные шляпки оказались шириной в две мои ладони. Белая мякоть пружинила под пальцами, а на изломе пахла сырой землёй с орехом. Рядом лежали связки знакомых мясистых водорослей, мешочек плоских семечек в чешуйчатой шелухе, серые клубни размером с кулак и комок соли. Последней я нашёл костяную флягу с тёмным соком. От его запаха щипало в носу даже на расстоянии вытянутой руки. Кислятина злая, живая.

Верена провела линзой над каждым продуктом по очереди, запоминая показания.

— Это ягоды, — пояснила Тэй’ла, поймав мой взгляд. — В сезон мы давим из них сок, а потом разбавляем водой и пьём.

Я покатал клубень в ладони, прикидывая, хватит ли его крахмала связать грибную начинку. Чтобы из этого сварганить?

Впрочем, стоило возникнуть этому вопросу в голове, как он тут же испарился. Приготовлю им постные грибные котлеты с картофелем.

В прошлой жизни я бы подал их со сметаной, но здесь к грибам просился кислый ягодный соус. Местные клубни заменят картошку, а дроблёные семечки пойдут в панировку вместо сухарей. Водоросли добавят сочности и того солоноватого привкуса, который мне понравился ещё у озера.

Всё знакомое, только продукты другие. Я уже представлял, как разломлю котлету и под хрустящей коркой откроется горячая грибная середина. От этой мысли захотелось скорее вымыть руки и взяться за нож.

Духовный Кулинар показал всё, что мог: структуру волокон, запас влаги, плотность продукта и повреждённые ткани. Как и у озера, энергетический слой отсутствовал. Навык в упор не замечал Пустоту, поэтому здесь я оказался почти на равных с местным поварёнком. Преимущество давали только струны, которые после ужина звучали всё яснее, да двадцать лет работы у плиты.

Вытащив из перстня Котёл, каменную плиту, доски с посудой, я уложил ножи справа. Стражи принесли два пузатых бурдюка с водой. Пока мыл руки, над площадкой зависли два летающих листа с зеваками. После окрика одного из стражей через арку седоки поднялись метра на три. Там и остались.

Миски поставил поближе к правой руке. Рид устроился возле доски, поджав лапы, а по краю ножа скользнул свет. После месяца, когда приходилось считать каждый глоток воды, возможность вымыть продукты и приготовить целый ужин казалась роскошью. На несколько мгновений я застыл, опираясь ладонями о доску, наслаждаясь этой мыслью. Потом придвинул клубни.

Я разрезал их пополам и присыпал срезы солью, растирая крупинки большим пальцем. Уложив половинки на край плиты срезом вниз, накрыл их перевёрнутой миской. Под камнем протянул нить Пламени толщиной со скрипичную струну. После слияния с душой огонь горел за её счёт, сохраняя остатки силы в морях. Я убавил жар, пока из-под миски вместо шипения стало доноситься тихое попыхивание, и занялся семечками.

На свободном краю плиты я рассыпал семечки тонким слоем. Подгребал их лопаткой к середине и снова разравнивал, слушая, как шелуха шуршит по камню.

Щёлк… щёлк.

У нагревшихся семечек начала лопаться оболочка, открывая ядра. Я наклонился ближе. Уже пахло калёным орехом, и с каждым поворотом лопатки запах становился гуще.

Часть семечек снял, едва ядра стали золотиться. Отвеяв шелуху, порубил их для панировки, сохраняя крупинки, которые будут хрустеть на зубах. Остальные подержал на жару чуть дольше, после чего очистил и пересыпал в ступку.

Пест я вёл по кругу, прижимая зёрна к стенкам; под ладонью сперва похрустывало, потом ход стал мягче. Растёртые ядра выпускали масло, сбиваясь в пасту. Подхватывал её со стенок; она тянулась за пестом, ложась на дно блестящей складкой.

Я снял немного с песта и попробовал. Тёплое масло обволокло язык, оставляя вкус поджаренного ореха, а струна внутри отозвалась низким гулом. Пожалуй, часть пасты стоит оставить для соуса.

От сырого гриба я отрезал лепесток и разжевал, запоминая отклик Пустоты. Слабый, приглушённый. Затем перевернул шляпку и принялся нарезать её кубиками.

Тук-тук. Тук-тук.

Под лезвием мякоть упруго проминалась; на срезах выступали капли сока. Кубики выходили привычного размера, чтобы вся партия дошла одновременно. Понемногу толпа исчезла из внимания. Мерно опуская нож, я дышал в такт движению руки. Плечи наконец отпустило.

У края плиты прогревалась ложка семечковой пасты. Когда вокруг неё собрался прозрачный жир, я распределил его лопаткой по горячему камню и выложил горсть грибов.

Ш-ш-ш-ш…

Я раздвинул кубики, оставляя между ними место для пара, и прислушался. Грибы шкворчали в масле, у рёбрышек вспухали и лопались пузырьки. Теперь можно подождать.

Вытерев нож, я сложил следующую порцию на краю доски. В шипении появились сухие потрескивания; у самой плиты запахло поджаристой корочкой. Поддев один кубик, проверил румяный бочок, затем перевернул остальные лопаткой. На пробу взял кусочек с края. Пока перекатывал его во рту, остужая, из-под корочки выходил грибной сок. Струна зазвучала отчётливее; улыбка пришла сама, несмотря на набитый рот.

Похоже, способ обработки влиял на то, сколько Пустоты удавалось усвоить. Сила уже содержалась в самом грибе, а я пока искал, как лучше её сохранить и донести до едока. С духовной пищей приходилось решать ту же задачу, только там я видел энергию. Здесь оставалось сравнивать пробы.

Несколько кубиков я задержал на горячем месте, пока их края не обуглились. Затем попробовал крошечный уголок. Горечь стянула язык, струна отозвалась едва слышно. Пробу пришлось запить водой. Значит, снимать грибы с плиты надо раньше. Для следующей партии запомнил оттенок корочки вместе с моментом, когда влажное шипение переходило в потрескивание.

Готовые грибы складывал в миску. На дне понемногу набирался сок; его слил в ковш для соуса, а саму миску поставил в тепло. Водоросли опустил в кипяток на десять ударов сердца, сразу переложив в холодную воду. Остывшие листья скользили между пальцами, пахли свежим йодом. Отжав их, нарезал лентами. После короткого ошпаривания они ещё пружинили на зубах, зато жевались легче. Отклик Пустоты тоже стал яснее.

Из-под перевёрнутой миски тянуло печёными клубнями. Я приподнял её за край через полотенце и на секунду подставил лицо поднявшемуся пару. М-м-м… Дивный аромат. Пахло почти как картошкой, которую запекали прямо в кожуре.

Я выбирал мякоть ложкой; под кожурой она рассыпалась хлопьями и дымилась. Размял её, пока была горячей, и разложил на доске, чтобы вышел лишний пар. Пюре оставалось рыхлым, но легко собиралось в комок под пальцами.

Вмешал в него грибы с водорослями, добавил половину пасты и щепоть соли. Ложкой поднимал фарш со дна миски, каждый раз поворачивая её другой рукой.

Когда начинка распределилась равномерно, снял пробу. Водоросли придавали солоноватый привкус сладковатому клубню, а при каждом движении челюсти попадался сочный кусочек гриба. Я ещё немного перемешал фарш, растирая оставшиеся сгустки пасты. Разрозненные отклики внутри выровнялись, и струны зазвучали вместе. Такое сочетание, кажется, подходило.

Фарш уже остыл настолько, что приятно грел ладони. Набирая его ложкой, перекладывал из руки в руку, придавая каждой котлете толщину в два пальца. Потом обкатывал в дроблёных семечках. Крошки цеплялись за влажную поверхность; приминал их, чувствуя пальцами каждое зёрнышко. На доске выстроился ряд котлет, оставалось обжарить корку.

Растянув Пламя под плитой спиралью, я выложил котлеты на жир от прогретой пасты. Вокруг каждой сразу зашипело. Средний жар позволял семечкам подрумяниться, пока середина прогревалась. Когда подхватил первую котлету лопаткой, она отошла от камня целиком. Перевернул её, проведя ребром лопатки по корочке. Семечки сухо зашуршали, уже впёкшись в поверхность.

Пока доходила вторая сторона, поставил на жар ковш с грибным соком. Подлил ягодного и добавил соли, затем принялся помешивать.

Бульк… бульк.

Пар, оседавший на пальцах, пах грибами с кислой ягодой. Соус я уваривал, время от времени проводя ложкой по дну. Когда след начал затягиваться медленнее, снял ковш, вмешав оставленную пасту. Она разошлась в соке, придавая ему блеск и густоту. Теперь соус обволакивал ложку, стекая с неё тягучей лентой.

Я попробовал каплю с остывшего края ложки. От кислоты рот сразу наполнился слюной; следом проступил грибной вкус, смягчённый семечковым маслом. Таким соусом хорошо смачивать разлом котлеты, чтобы он пропитал начинку, а корка по краям сохранила хруст. Я убавил огонь под готовой партией. Тарелки стоило доставать сейчас.

В этот момент за спиной звякнула арка. Толпа на ярусах расступилась.

К плите шёл старик с белёсым мехом цвета золы. Он был на голову ниже Тэй’лы и опирался на посох из обломка сталагмита. Перед самым низкорослым меховым на площади гиганты-стражи склонились так глубоко, что их копья легли почти горизонтально.

Старик подошёл к плите, с хрустом опустился на подставленный кем-то камень и как следует принюхался. Потом он заговорил через арку.

— Я сто лет чувствую в этом городе только запах мха и воды. Уже думал, что ничего другого тут не дождусь, — сказал старик, разглядывая меня тёмными глазами без белков. — Зови меня Ул’мех. Я глава Мшистого Грота. А ты, стало быть, тот самый верховой, который устроил у ворот… вот это?

— Ив Винтерскай, — представился я, переворачивая котлеты. Корка вышла ровная, каштановая, хоть в учебник. — Садитесь ближе, глава. Скоро запах станет ещё лучше…