Чай Корн заваривал долго и с очень сосредоточенным видом, словно что-то сильно пытался продумать. Потом сел напротив, поставил кружку на камень и посмотрел на меня поверх чая.

— Ты понимаешь, о чём спрашиваешь?

— Понимаю. Вы мне это уже рассказывали, когда мы эликсир варили. Ломаешь всё, вьёшь заново, начинаешь с последнего кольца и замыкаешь его, чтобы мана не ушла. Потом вниз, до первого. Не хватило на первый — всё.

— И?

— И вы тогда сказали, что дело не в мане. Дело в том, чтобы правильно понимать процесс и как его вести.

Корн отхлебнул.

— Я тогда ещё кое-что сказал. Что на это уходит много времени. Это не просто взял и сделал, любая ошибка может обернуться смертью.

— У меня ни времени, ни выбора нет. Разве что всё бросить, остановиться, и больше никогда не развиваться. Но не думаю, что это выход.

— Вполне себе выход. Поставь себе прямо сейчас слабое ядро, чтобы Ци больше не становилось. Остановись, изучи магию десяток лет. Потом спокойно иди дальше, если тебе так хочется.

Он поставил кружку.

— Там, где я был, через сто лет в вашем мире картинка не радует, — сказал я. — Девять десятых всех земель поглощено разломами. Вот это поле, — я кивнул на север, — продолжит двигаться, хочу я этого или нет. Слабые не выживут. И мы все трое слабые, в масштабе того, что грядет.

Он долго смотрел на меня, а потом полез в кольцо, вытащил лист, придавил с одного угла камнем и достал перо с чернильницей.

— Смотри. Два раза объяснять не буду.

Он нарисовал два кольца, одно внутри другого, и наставил на них точек. Точки — это места, где мана в кольце почти стоит, и вязать можно только от них. На первом круге их две, на втором четыре, на третьем восемь, и расстояние между ними всегда одинаковое.

На бумаге.

Потому что кольцо у мага, к сожалению, далеко не круглое. Оно сидит в ауре и частично повторяет форму по телу: где-то толще, где-то уходит вбок, потому что у человека так устроены плечи. И точки на таком кольце разъезжаются. Таблицы, которые собирали сотни лет, говорят примерно, а дальше ищи сам, нащупывай по очереди, по одной, и для себя свою личную схему выстраивай.

И это, сказал Корн, ещё полбеды.

Потому что кольца строят, начиная с того, которого у тебя не было и которое ты замерить не мог, только примерно для себя все рассчитать и вывести на основании того, что у тебя в предыдущих. И замыкаешь это кольцо сразу, иначе мана из тебя утечёт. А потом идёшь вниз по знакомым кольцам, и вот там уже легко, руки помнят.

Только когда нижние встанут, верхнее от них начнет сдвигаться. А оно замкнуто, и трогать его нельзя.

Значит верхнее надо вить сразу с поправкой на то, чего ещё нет и что ты пока не построил.

— А потренироваться нельзя?

— Один раз за круг можно, — сказал старик. — Все один раз и тренируются.

И чем дольше он говорил, тем сильнее у меня свербило во лбу знакомое чувство.

Как будто однокурсник объясняет мне, каким хитрым способом он решает задачу перебором. С гордостью, с накопленными за семестр приёмами, как сузить область поиска. А ты сидишь и не знаешь, как помягче сказать, что там формула в две строчки.

И так ощущалось уже минуты три, с того момента, как он поставил симметричные точки, и объяснил, что в точках мана не двигается.

И я вдруг понял, что ни разу ведь не задал себе простого вопроса. Что такое мана вообще?

Она горит. Она греет. Она двигает вещи — я это видел каждый день, Корн ей поднимает что угодно. Значит это энергия, и никаких других вариантов тут нет.

А энергия, которая ходит по замкнутому кругу и в одних местах почти стоит, а в других бьётся сильнее всего, — это волна. Тоже без вариантов.

Замкнутая волна. А замкнутая волна, которая никуда не бежит и стоит на месте, называется стоячей.

И вот тут у меня всё встало на места разом.

Места, где она стоит, называются узлами. Их всегда чётное число и стоят они через равные промежутки, потому что волна должна уложиться в кольцо целое число раз. Уложилась — держится, промахнулась — догнала саму себя и погасила.

Две точки, четыре, восемь — это номер гармоники.

Отсюда вообще всё. Отсюда равные промежутки. Отсюда то, что кругов целое число и полутора не бывает. И, похоже, отсюда же удвоение маны, хотя тут не факт из гармоник напрямую следует, что вдвое больше становится узлов, а не запаса маны. Ладно. Совпадает — и хорошо, потом проверю.

А второй щелчок пришёл следом, и он был даже красивее.

Потому что Корн только что описал мне, как нижние кольца тянут верхнее за собой, и это, чёрт возьми, два маятника на общей нити.

Это проходят на первом курсе. Два груза, связанные между собой, получают общую частоту, на всю систему целиком. Дёрнешь один, второй ответит. Настроить по отдельности нельзя в принципе.

Вот и всё, что здесь происходит. Вьёшь верхнее в одиночестве, а потом добавляешь к нему нижние — и получаешь другую систему, у которой всё стоит не там, где стояло. Связанные осцилляторы.

Их тысячелетняя наука, на которую уходит жизнь, — это то, что я сдавал на первом курсе политеха.

Хотя нет.

Я себя осадил, потому что мысль была слишком лёгкая и слишком приятная.

Они всё нашли правильно. Где вязать, что промежутки равны, что живое кольцо гуляет, что нижние тянут верхнее. Наблюдения честные, своё они отработали.

У них нет одной вещи. Они не могут посчитать, куда всё съедет, пока не влезли руками. А влезть можно один раз.

Я сидел с остывающей кружкой и старался не менять выражения лица.

Второе, что до меня дошло, было про Ганна. Он же взял четвёртый круг за полгода, и сказал это так, словно в этом нет ничего особенного. А я подумал что хвастается и даже тихо обиделся на то, как некоторым везёт. А на самом деле тут никакого везения. Человек с земным образованием посмотрел на задачу, ради которой тут сидят десятилетиями, и увидел несложную, в общем-то, лабораторную работу. Расчетов на пару дней, и то, больше времени займет все вспомнить, чем посчитать.

— Мастер Корн. А кристалл в этом всём где?

— Кристалл — это заряд, — сказал он. — Он в себе энергию копит, годами. А ты его в момент витья разряжаешь, и этой энергией в кольце вычерчивается структура. Всегда одна и та же, какая в камне заложена.

Я чуть кружку не выронил. Потому что это было ядро.

Ровно то же самое, слово в слово. Структура, вычерченная внутри, строгая, всегда одинаковая, и всё, что через неё проходит, приобретает форму. У меня такая в теле, работает с Ци и делает из неё слои. А эта сидит в кольце, работает с маной и делает из неё огонь или тягу.

Один принцип. Разные среды.

— А почему тогда в кольцо только одну ставят?

— Потому что две передерутся. — Корн поглядел на меня с некоторым уважением, что вопрос вообще возник. — Структура кольцу форму задаёт, понимаешь? Кольцо под неё садится, а не она под кольцо. Две потянут в разные стороны, и не станет ни кольца, ни тебя.

Вот оно.

Кристалл отменяет поправку. Вычертил структуру в верхнем кольце — и оно стоит намертво, потому что держится не на твоём чутье, а на жёсткой раме. Нижние потом хоть как встают, а утащить его уже не могут.

— То есть с кристаллом прорыв безопаснее.

— На порядок. Потому нормальные маги без него и не лезут. — Корн фыркнул. — Без кристалла лезут только те, кому терять нечего.

Он это сказал и осёкся, потому что вспомнил, с кем разговаривает.

Я сделал вид, что не заметил. А еще понял, что не спрашивал его, ставил ли он сам кристалл. И если да, то какой? Телекинез может?

Но это не суть. Заклинание тут вообще не главное. Заклинание — это чем структура оказалась, а важно, что она есть и что она держит. Фокус выходит попутно.

И вот чтобы вычертить структуру, надо знать, где она встанет и как ляжет на кольцо, которого ещё нет. Колышек можно воткнуть и наудачу. Чертёж наудачу не рисуют.

И мало того, что рассчитали. Они ещё и сделали так, чтобы камень не сгорал, а отлежался и работал снова.

Значит тот, кто придумал кристаллы, считал. Хорошо считал.

Я посмотрел на Корна, который собирал перо и ворчал, что чернила густеют и их снова надо разводить. Четвёртый круг, академия магии, и он ищет свои точки перебором, без формул. И берёт при этом в руки камни, сделанные теми, кто умел. Но будущим поколениям не оставил. Или кто-то спрятал важные знания? Почему нет магов выше 8-го круга, а у Ориона 12? Потому что без формул, перебором, рассчитать девять маятников невозможно? Или потому что у кристаллов, облегчающих магам расчеты, есть ограничения?

У меня начало складываться что-то большое и очень неприятное, с памятником — двумя кольцами, у которых есть единственная точка совмещения. Я это отложил. Додумывать такое здесь и сейчас точно не стоит. Напридумываю себе теорию заговора, сам расстроюсь, еще и на Корна ненароком вывалю. Лучше проверю на себе, как работают современные расчёты, а потом и Корна научу, как строить пятый круг. Будет он еще великим магом, хе-хе.

Но было еще одно узкое место. Формулы это прекрасно, но подручного инструмента я не чувствую совершенно. Гребанная мана.

— Мастер Корн. Как научиться чувствовать точки, где тихо?

Он замер с пером в руке.

Я потом долго думал, почему он так среагировал, и решил, что дело было в порядке. Ученики спрашивают «а как это работает» и «а почему так», и на этом можно застрять на месяц. А я пропустил всё, что он объяснял, и спросил про тренировку.

— Так ты этим и занимаешься. Чувствуй ману, я же тебе говорил. Придай ей форму.

— И… Чувствовать колебания?

— Слово-то какое. Я же говорил, чувствуй, как мана двигается, попробуй ощутить ей предмет. Теперь понимаешь?

— Теперь примерно да.

Корн смотрел на меня ещё пару секунд, потом убрал перо за пазуху.

— Ну попробуй.

Я попробовал сразу, пока шли.

Первые полчаса ловил сплошное ровное ничего. Потом попробовал представить ману совсем по-другому: как колеблющуюся в контуре волну, у которой есть статические точки тишины, и раз за разом обследовал круг, чтобы такие найти. И даже, кажется, нашёл.

Вот только держалась она хуже, чем должна была. Я её чувствовал — и она всё время расплывалась, будто не могла решить, где ей стоять. Корн говорил, что точки гуляют у всех. Но чтобы настолько?

И тут я вспомнил цифры маны. Точнее, цифры из игры.

Двести пятьдесят в первом круге. Семьсот во втором. Тысяча четыреста в третьем, две восемьсот в четвёртом. Значит каждое кольцо добавляет двести пятьдесят, четыреста пятьдесят, семьсот, тысячу четыреста.

Наверху чистое удвоение, как и число точек. А внизу не сходится. Если бы порядок держался с самого начала, первое кольцо давало бы триста пятьдесят.

По методу Ашера первый круг ребёнку ставит чужой человек. Крутит ману туда-сюда, пока не защёлкнется, а семилетка сидит и терпит. Ему просто дают сложиться самому, и оно сваливается в первую попавшуюся форму вместо правильной. Недобор в треть, у всех, тысячи лет подряд, и никто не замечает, потому что не с чем сравнивать.

А у меня тысяча сто четыре.

Между семьюстами и тысячей четырьмястами. Ни туда, ни сюда.

Я даже остановился посреди тропы, и Сайрус на меня обернулся.

Потому что два месяца я сидел над своим кругом и думал, что мана в нём злая и не лепится, потому что я бесталанный неуч, слепивший её, вдохновленный картинками с книжки с барсуком и непонятными словами Ашера. Что я ленивый и что надо просто больше стараться.

А кольцо у меня набито сверх той формы, в которую мана вообще может лечь. Струна, натянутая между двумя нотами. Дёргай сколько хочешь — будет дребезг.

Я не бестолочь. У меня инструмент расстроен.

И чинится это ровно одним способом: порвать и натянуть заново, уже на ступень, а не между.

Дальше я шёл и улыбался.

Потому что впереди наконец была не стена, а задача. С понятным решением, понятной тренировкой и понятным призом. Оставалось научиться слышать достаточно тонко, чтобы не промахнуться, а это дело повторений, и время у меня, в общем, было.

А еще, может мне и кристаллы будут не нужны. Если архитекторы могли это всё рассчитать, значит и я смогу. Длина волны неизменна, а вот все остальное…

Поле разломов становилось все ближе, так что я выбросил всё это из головы. Потом, в свободное время буду думать, считать и чертить.

Тики-тик, к слову, за ночь окончательно ожил.

Ходил, крутил куполом, обследовал все вокруг нашей стоянки, пока мы болтали с Корном. Часто издавал какие-то звуки, и в один момент долго и требовательно пуруру-кал Корну. Тот его понял, дал черный металл, и Тики-тик скрылся за камнями часа на два. И вот когда мы собирались выходить, вернулся и поставил перед Корном птицу.

Она была из проволоки и смятых кусочков черного металла, размером примерно с ладонь. Крылья держались на двух гнутых петлях, голова на третьей, и когда Корн осторожно тронул её пальцем, птица кивнула и повела крылом.

Корн взял её в руки, покрутил, посмотрел на просвет, потом посмотрел на Тики-тика.

— У тебя же горна нет.

Тики-тик стоял.

— Руками, значит.

Птицу он потом убрал в кольцо, и я видел, как он это делал: двумя пальцами, аккуратно, как убирают что-то дорогое.

Трещину Сайрус выбрал огромную, фиолетовую до синевы, и смотрел на неё дольше обычного. Думаю, подбирал так, чтобы Тики-тик спокойно влез. С запасом в два раза.

Внутри была поляна. Метров триста поперёк, с настоящей травой, местами по щиколотку, местами по колено. С несколькими деревьями, кривыми и низкими, и с ровным серым светом непонятно откуда. А по краю стояла стена тумана.

Стена была плотная, как молоко, и начиналась резко — вот трава, а вот уже ничего не видно на вытянутую руку. Очень знакомо. В игре это ощущалось гораздо нормальнее, чем здесь.

Я пошел к ближайшей стене тумана, вошел в нее, прошел шагов десять и обернулся. Стена тумана начиналась прямо за спиной. Очень странно, ощущение словно идешь и ничего не мешает, но на самом деле не идешь.

Прошёл ещё сотню. То же самое.

Значит, поляна и есть весь разлом. Круг в триста метров травы, кольцо тумана, и всё.

Я походил по ней ещё минут двадцать, уже не торопясь, и смотрел под ноги.

Прямо сейчас один факт был очевиден. Это арена. Ну, на форуме их называли именно так. Их было много разных, и тип местности с монстрами часто не был связан вообще никак.

— Ладно, — сказал я. — Слушайте, что нас ждёт.

Корн поднял голову от травы.

— Это разлом типа «арена». Твари сюда приходят сами, и до тех пор поляна пустая. Придут все разом, отовсюду, по всему кольцу. Потом мы их убьем, и должна быть передышка до следующей волны. Чем быстрее убьем, тем больше на восстановление. Если не убьем, вторая волна все равно придет. Потом снова и снова, и каждый раз больше, чем в прошлый раз, либо твари будут сильнее.

— Сколько раз? — спросил Сайрус.

— Обычно семь. Бывает пять, бывает двенадцать. Зависит от сложности разлома. Последней волной приходит босс.

— Твари сильные?

— Поймем, когда увидим первых. Если будут E-шки, то босс B ранга. Если D-шки, то может быть и так и так. Если сразу пойдут твари C-ранга, то считайте, что нам сильно не повезло, и нам надо будет убить несколько B-шек и босса A-ранга.

Несмотря на то, какие страшные вещи я говорил, на самом деле не беспокоился. По идее, даже если начнется с E-ранга и будет 12 волн, то в конце будет A ранг, но такого разлома я никогда не видел, один раз только на форуме кто-то писал. А встретить именно начало с E-ранг было примерно девяносто пять процентов. И тут еще вопрос, что за твари, конечно. Но паниковать точно нет смысла — мы уже тут и выберемся только когда придет босс. Разлом — это всегда риск.

Где-то целый час мы просто ждали. Ничего не происходило, и Корн, которому надоело напряженно вслушиваться в окружение, пошёл смотреть траву.

Через десять минут он позвал меня.

Я подошёл. Он сидел на корточках над кустиком с фиолетовыми прожилками на листьях и мял лист между пальцев. Запах бил в нос очень сильно.

— Что это, Рэй?

— А вы запах не чувствуете?

— Чувствую. Но слишком сильно пахнет для свежесорванной мяты.

— Так это и не она.

— А что?

— Разломная мята.

Я не выдержал и захихикал, а старик закатил глаза.

— Партнер, не дури. Если я масло из неё сгоню, зелье есть? Что даёт?

— Ну-у-у, — я почесал затылок, — есть зелье, на ловкость. Но реально одно из худших, мизерный прирост и буквально на час. Из хорошего сырья такие же зелья гораздо больше дают, а на те зелья, что дают ловкость навсегда, такая мята и вовсе не годится.

Корн отложил лист. Аккуратно, на плащ, а не бросил.

— Распишешь мне рецепт, по шагам.

— Давайте может лучше сварю?..

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Партнёр. Полтора кило кристаллов, которых во всём городе больше не было. Полтора флакона на выходе. Ты мне тогда сказал, что всё по рецепту и даже чуть лучше.

— Так там реально всё было по…

— По рецепту, — согласился Корн. — Знать рецепт и уметь варить — это два разных умения, и у тебя есть ровно одно. Так что мы с тобой сделаем так. Ты вспоминаешь. Всё вспоминаешь: что за чем, сколько чего, где Ци, где выдержка, чего нельзя. А варю я. И первый раз возьмём на десятую долю, чтобы если ты чего-то не вспомнишь, мы это выяснили дёшево.

Я хотел возразить и не нашёл чем. Не любит он веселиться.

— Ладно, — сказал я. — Записывайте.

— Я запомню.

И я начал вспоминать вслух, а он сидел на корточках в траве и слушал, изредка переспрашивая — не про порядок, а про мелочи, о которых я бы сам не подумал. Остужать ли между подачами Ци или маны. Мешать по дну или крутить объём. Что будет, если передержать.

На три четверти вопросов я честно говорил «не знаю». В игре это была одна кнопка. На оставшуюся четверть в рецепте находилась малопонятная для меня строчка, которая, впрочем, старика устраивала.

Да и на каждое моё «не знаю» Корн кивал, будто именно этого и ждал.

— С маслом я разберусь сам, — сказал он под конец. — Но ради здоровья старика, вспомни хоть что-то про его концентрацию, иначе придется кучу всего перепортить, чтобы подобрать.

Он обвёл рукой поляну. Мяты было довольно много.

Я всё-таки попробовал сказать, что она средняя, что бывает лучше и что лучше подождать хорошее сырьё.

Корн слушал меня секунды три.

— Другого тут нет вообще, — сказал он. — Ни среднего, ни хорошего. Никакого. — И полез в кольцо за ножом. — А теперь помолчи и режь.

— Кажется, не сейчас, мастер Корн.

Потому что из тумана вышли волки. Вроде лесных псов, которых я встретил как-то у туши тролля, только малость сильнее. E-ранг, классика. Волчья арена.

Первая волна была маленькая. Голов сорок, сплошь слабые, серые, поджарые, с длинными мордами. Вышли из стены тумана по всей дуге и пошли на нас молча, ровным шагом.

— Спина к спине, — сказал Сайрус и собрал глефу.

Щелчок, с которым сходились части, мне почему-то безумно нравился. Особенно перед эпичной битвой. Сорок против четверых! Мы с Сайрусом встали спинами друг к другу, старик между нами, а Тики-тик остался стоять там, где стоял.

Но конечно, это было безумно просто. Мелочь E-ранга дохла от одного нормального удара, даже без Ци. Они были слабее даже костегребней, и вся сложность заключалась в том, чтобы не подпустить их со спины. Я работал алебардой на длинной, Сайрус вообще не напрягался, а Корн стоял между нами и отталкивал телекинезом тех, кто прорывался. Тики-тик же просто стоял и разглядывал волков, а они к нему старались не приближаться.

Плёнку я поставил один раз, из вредности. Пропустил одного волка, тот прыгнул мне в лицо, но медленно. Я подставил предплечье с отражением, волк в него впился — и отскочил назад, явно пошатываясь. Слава богу, что скулить не начал, а вместо этого зарычал, оскалил зубы и стал выглядеть максимально мерзко. Такого не жалко.

Через десять минут на траве лежало сорок трупов, десяток зерен E-ранга всплыли над телами, а из тумана больше никто не выходил.

— И всё? — спросил Корн.

— Первая волна, — сказал я. — Самая простая. Кстати, в перерыве как раз можно зерна пеленать. Ну, не эти, конечно.

К третьей волне стало ясно, что я угадал.

Волна идёт из тумана по всей окружности сразу, поэтому уйти в сторону нельзя. Длится она, пока не кончатся волки, — от получаса до часа. Потом туман закрывается, и наступает перерыв, тоже примерно на час. За перерыв надо успеть всё: собрать зёрна, запеленать зёрна, поесть, попить, перевязаться и полежать.

Каждая следующая волна больше и злее предыдущей.

И вот на третьем перерыве Тики-тик подошёл к Корну, присел — если это можно назвать «присел», он просто сложился в коленях с таким звуком, что я вздрогнул, — и подставил ему плечо.

Корн посмотрел на меня. Я пожал плечами.

Так у нас появилась вышка. Стоило Корну залезть, как Тики-Тик немного изменил форму своей брони, смастерив что-то вроде седла.

Смотрелось это, конечно, как последняя дичь: посреди поляны стоит огромная железная туша, а на плече, спиной к куполу сидит шестидесятилетний старик, свесив ноги, и матерится, что не успевает пеленать, потому что слишком далеко. Оболочку он собирал по пять-шесть минут вместо привычных двух. А зёрен за волну падает по полтора десятка, но до них еще надо дойти, и выбрать нужное, потому что твари шли вперемешку.

— Не успеваю! — орал он сверху. — Партнёр, ты их убивать помедленнее можешь⁈

— Мастер Корн, это не я!

Это был Сайрус. И Корн бы это заметил, если бы обращал внимание хоть на что-то, кроме зёрен.

Не знаю, что на него нашло. Может, ему было скучно. Может, он злился на то, что у нас кончается мясо в кашу. А может ему не нравилось, что я качаюсь быстрее него, и пытается форсировать. Хотя ладно, это чушь. О! Он наверно показывает, почему он выпендривался «соглашусь на треть, но только потому что должен тебе». И железки себе присвоил. Типа треть — это одолжение, так-то ему половина, если не две трети отходить должны. А в прошлом разломе он толком ничего не делал.

Вот, походу, отрабатывал.

С четвёртой волны он перестал ждать волков и пошёл им навстречу. Просто пошёл в толпу, разложив глефу Ледяного Царя на полную длину, и начал их разбирать. Рывок — удар, рывок — удар, два шага, прыжок, удар. Он просто махал глефой, как огромными лопастями вентилятора, а по поляне летели твари и куски.

В кузнице он бился аккуратно, потому что латники были тяжелее его и держали удар. А волки не держали ничего. Матёрый C-ранговый зверь с прочной шкурой, ростом в холке с меня, перерубался пополам поперёк хребта, и Сайрус на него даже не смотрел. Ну конечно. Глефа-то весила больше меня.

Сила Царя, коэффициент три. Тяжеленная глефа, рывок, который увеличивает коэффициент удара да еще и обычной скоростью разгоняет.

Нет, может, мне вообще нахрен не надо упарываться в это отражение, а⁈

Я стоял в двадцати шагах, отбивался от того, что до меня доходило, и очень хорошо понимал, что смотрю на то, чего мне не догнать. И дело тут в другом.

На пятой волне был инцидент — волк почти допрыгнул до Корна. Один из матёрых заходил с его стороны, разогнался и прыгнул с разбега — высоко, метра на три, целясь пастью Корну в ногу.

Тики-тик поймал его в воздухе.

Просто протянул руку и взял за загривок, как берут котёнка. И поставил обратно на землю.

Аккуратно поставил. Ну, как мог.

Волк больше не вставал, и через пару минут поднялось зерно.

Корн наверху перестал ругаться секунд на десять, потом сказал что-то про то, что железо теперь придётся отмывать, и продолжил пеленать.

А в остальном Тики-тик весь день делал ровно одно: ходил туда, куда просил Корн. Чуть левее. Ещё пять шагов. Стой. Старик сверху командовал, куда нести его к следующему зерну, и железная туша послушно переставляла ноги и снова замирала. Волки его обтекали, будто он был камнем.

Они его не трогали. И он их не трогал.

Я это отметил и решил подумать об этом потом.

Потому что с пятой волны туго приходилось и мне. Твари шли со всех сторон, и Сайруса на всех не хватало.

Хорошо, что у меня была алебарда, переделанная Тики-тиком, с молнией. Разряд стабильно прокал на каждом третьем заряженном ударе, и пары таких даже хватало на то, чтобы притушить C-рангового волка, а это, вообще-то, очень серьезный противник. Я со всего маху алебардой его шкуру едва пробивал, сколько бы Ци не вкладывал. И то что Сайрус их рвет не глядя, вообще не считается. Это. Серьезный. Противник.

И железяка хорошая, хоть и меня тоже бьет. Волков реально било гораздо сильнее.

А еще у меня была плёнка, и я очень много и долго себя хвалил что долгие недели доводил её до автоматизма.

До этого я не слишком много сражался с ней, но чем дальше, тем больше нравилось. Ставить её постоянно я начал со второй волны, и с тех пор натягивал каждый раз, как выдавалось время. Потому что заряд Ци в алебарде часто нужен здесь и сейчас, и если держать пленку и делать заряд худо бедно уже получалось, то вот ставить и одновременно заряжать — нет.

И за пять волн я узнал про свой собственный слой больше, чем за все время до этого.

Что подставить что-то под удар волка почти невозможно. Он может проскочить мимо предплечья, ударить боком или хвостом — и отражение превращается в пшик. И что единственное правильное и адекватное применение — бить ей в морду. По крайней мере, если имеешь дело с волками.

А бить приходилось много, и древко алебарды в руке сильно помогало. Особенно, если бить по зубам волку, который в прыжке.

Волк нехило получает, и даже тварь С-ранга следующие несколько секунд не понимает, где она и зачем. А мелочь так и вовсе иногда стояла столбом по десять секунд, пока я успевал разобраться с кем-то ещё.

Дезориентация. Хорошее слово, приятное. Особенно, когда алебарда в руках, которая быстро заряжается.

Шестая волна была какая-то слишком огромная. До этого твари подходили по одной, я успевал закончить и даже отдышаться, и за десять часов на моём счету набралось четыре C-ранга, пара десятков D-шек и столько же мелочи.

А на шестой «раз на раз» кончился. Волки тут какие-то неправильные. Никакого уважения к традициям.

Одна тварь C-ранга и сразу несколько D-шек выскочили на меня, а я был слишком уставшим и даже не сразу понял, что происходит. От самой мощной твари я ушел, врезав древком, а на остальных отреагировать не успел.

Волк D-ранга сомкнул челюсти на бедре и мотнул головой.

Я орал. Давно мне не было так больно.

Второй волк врезался в моё тело и повалил в траву, и всё, что я успел, — закрыть горло рукой. Потому что самый здоровый, C-ранговый, уже заходил сверху.

Потом здорового снесло. Просто снесло, боком, метров на пять, и через полсекунды рядом упала половинка второго.

Сайрус выдернул того, который висел на бедре, за задние лапы. Волк не разжал челюсти, и мне из ноги словно вырвало кусок. Я заорал раз в десять сильнее. Кто ж так делает-то, а⁈

Но в глазах у Сайруса горела такая ярость, что я даже возмущаться не стал. Нехило его разгорячило.

Реген взялся за дело сразу, и Ци начала уходить туда со свистом.

Оставшиеся десять минут волны я просидел на земле, спиной к железной ноге Тики-тика, и смотрел, как это делают взрослые. Взрослый. И Корн ходил рядом с ним, собирая зерна. Волков становилось все меньше, и они больше добивали тех, кто еще шевелился.

Седьмая волна пришла часа через полтора. Я пил лечилки, сжимал зубы, когда Корн промывал рану, и готовился к серьёзному бою. Хотел восстановиться как можно быстрее, чтобы внести свой вклад.

А потом вышел он. В холке, наверно, метра два с половиной. Сухой и длинный, поджарый, с непропорционально узкой головой и непропорционально длинной челюстью. Когти на лапах напоминали скорее бананы. Шерсть отливала ржавым железом. Он вышел из тумана, остановился и посмотрел на нас.

— Мой, — сказал Сайрус, и спокойно пошёл вперед.

Он шел стелющимся шагом, все ускоряясь, и волк разгонялся точно так же. Босс прыгнул. Челюсти разошлись так, что я увидел глотку.

Сайрус с рывка, подловив тварь прямо в полете, вбил в эту глотку глефу до половины древка, а потом…

Он в первый раз за бой использовал взрыв Ци. И мне кажется, это было лишним, потому что судя по эффекту взрыв произошел внутри черепа.

Туша, которая только-только взлетела, упала уже мертвой и проехала по траве метра три.

B-ранг. Как я утром и говорил.

А потом открылся стандартный выход из разлома. Все-таки семь волн, без сюрпризов.

Из разлома мы выходили ещё час. Пока упаковывали зерно босса, пока собирали весь алхимический лут, который добывали между волнами — немного ценной требухи и горы мяты. Наверно и дольше бы оставались, настолько Корн увлекся, но стены тумана начали сжиматься со всех сторон и мы ушли.

Проверился я, когда мы уже встали лагерем и Сайрус в первый раз за сутки сел.

Ци: 40/825. Фантомное отражение (B, 99%). Мана: 1104/1104.

Девяносто девять.

Я сначала решил, что обсчитался. Утром было девяносто два. За сутки — семь процентов, при том что мой честный максимум был три, и то в хорошем разломе.

Потом посчитал ещё раз и понял, откуда.

Три с половиной сотни тварей за шестнадцать часов, из них полсотни C-ранга. Ци гонялась через ядро без остановки: плёнка, откат, плёнка, реген, снова плёнка. Жернова не останавливались ни на минуту. И сверху — босс. С боссов всегда давало отдельно, и с Короля Обезьян прилетело, и с Ледяного Царя.

Удивительно, что не до сотни.

А потом я перестал думать про проценты, потому что развернулась строчка, которой у меня не было никогда.

Скрытое свойство: цель, получившая урон от отражения, теряет ориентацию. (стан 0.7 секунд)

Я перечитал её раза четыре.

Первая мысль была: и всё? Ноль-семь. Я сегодня по десять секунд из волков выбивал, а тут ноль-семь. За два месяца закалки.

И стоило так подумать, как понял, что я уставший и что перепутал две разные вещи.

Дезориентация от удара отражением по зубам — это обычная физиология. Что-то вроде нокдауна, награда за точный удар. Надо попасть, надо подловить, и работало у меня пока только против волков и костегребней. И кулаки постоянно разбиты в кровь, и руку мне несколько раз чуть не оттяпали. Приятно, красиво и совершенно ненадёжно.

А тут написано другое. Тут написано — получившая урон от отражения. Любой урон. По мне попали, плёнка вернула — и он в стане. И даже если там что-то очень слабое, это совсем не важно.

Это гарантированные ноль-семь секунды, и они стоят гораздо дороже десяти случайных, потому что на них можно рассчитывать. Можно вбивать в тело связки ударов — у меня есть гарантированная контратака, надо только успеть. Свой собственный, встроенный стан, срабатывающий сам, без условий и без везения. Только пленку натягивай.

Я сидел, смотрел на догорающий костёр и улыбался в темноту, как дурак.