Когда мы наконец выбрались из разлома, я резко почувствовал опустошение. Хорошо хоть пополам с облегчением, но той неги, которую я ощутил от свежего воздуха, больше не было.

Шли мы примерно с час, пока Сайрус выбирал место. Остановились рядом с неглубокой речкой, максимум — по колено, в которой можно было и отмокнуть, и наконец набрать воды, которой во флягах уже не осталось. Место было открытое, и я спросил, почему мы не уходим под деревья. Сайрус сказал, что твари нас обходят по широкой дуге.

Сам я никого не видел, но спорить с человеком, который чует Ци за триста шагов, глупо.

Они с Корном сошлись на том, что это из-за Тики-тика. Тот шёл за нами, отставая на пару десятков метров, иногда останавливался и стоял минут по десять, а потом снова догонял. Молот он в кузнице оставил, вышел с пустыми руками.

Но мне до этого не было никакого дела. Вообще ни о чем не хотелось думать и тем более говорить, я и ногами то шевелил еле-еле. В один момент Сайрус даже забрал два моих заплечных мешка из трех, не сказав ни слова.

Наверно, у огромной разумной груды железа было похожее состояние, если у него вообще есть эмоции — он даже с Корном особо не общался. То ли его шокировал внешний мир, то ли просто перешел в режим энергосбережения.

И с одной стороны это хорошо, что он отпугивает своим присутсвием монстров. А вот с другой, охоту вне разлома это явно усложнит. Ну да и ладно, дело будущего. Разберемся.

Руки, кстати, отпустило ещё в разломе. Кожу на ладонях реген затянул полностью, даже рубцов не оставил — только вся Ци ушла туда до последней капли, и обратно она набиралась так медленно, что я уже даже не проверял.

Как выбрали место стоянки, хотелось просто лечь и уснуть, но Корн, зараза, отправил меня в реку. Мне не хотелось, но он ворчал что твари на самом деле нас обходят из-за того, как от меня несет, и что если я сам этого не сделаю, то Сайруса попросит меня в воду кинуть. Я сдался.

Вода была ледяная. Стоило зайти по колено, как по телу пошла дрожь, я втянул воздух сквозь зубы — и понял, что оживаю. Потом Корн телекинезом поднял целый пласт воды и опрокинул мне на голову. Я сел на дно, отфыркиваясь и матерясь про себя, послушал, как стекают капли, и остался сидеть. Через пару минут застучали зубы, а мне было хорошо. В меня прилетело мыло.

Когда я вышел и сел к костру, чистый, в сухом, мир вокруг стал заметно приятнее. И звезды, которых на небе было очень много, словно гореть ярче стали, и птицы запели где-то вдалеке.

Корн кашеварил и всё это время объяснял стальному гиганту, что делает. Сколько чего сыпать, зачем сыпать именно столько, как это ляжет на человеческие организм и почему организму от этого будет хорошо. Мешал ложкой, кивал сам себе, тыкал ложкой в воздух. Правая половина лица у него была посечена мелкой каменной крошкой, и когда он поворачивался, это бросалось в глаза.

Тики-тик стоял рядом и слушал, а на его броне гуляли отсветы костра. Синий свет в прорезях был тусклый, и кажется, горел еле-еле.

Наверное, это было самое странное зрелище за всё моё время в этом мире: старый алхимик рассказывает пятитонной машине, что готовка — это тоже своего рода алхимия.

Я даже хотел что-нибудь добавить. Что-нибудь простое, вроде «как тебе наш мир» или «что ты чувствуешь, глядя на всё это». И понял, что это будет дурость. Одно дело — вытащить того, кто помог, а другое — трепаться с потусторонним монстром у костра, как с попутчиком. Корн вон пусть развлекается, он всю жизнь походу мечтал о таком благодарном слушателе. Слушает, не перебивает, и работает.

Так что я промолчал и уставился в огонь.

— Он не поломался, — сказал Корн, не оборачиваясь. — Ты на глаза смотришь и переживаешь, я же вижу. Он просто много сил потратил, устал. Из него всё выкачали разом, теперь набирает обратно. Пару дней — и будет как новый.

— Откуда вы знаете?

— Да оттуда, что всегда так работает. Отстань.

Сайрус к этому времени уже ушёл на разведку, а мне безумно хотелось спать. Но сначала — горячего.

А пока варится, можно и посчитаться.

Я сначала проверил себя.

Ци: 190/825. Фантомное отражение (B, 92%). Мана: 1104/1104.

Девяносто два. За ночь, в которой я не убил вообще никого, если не считать шести жил, вынутых из раскалённой кладки голыми руками. Процент из воздуха. Точнее, не из воздуха, а из круга, который давит мне на ядро круглосуточно и которому плевать, дерусь я или сплю.

Корн разложил зёрна на плаще и пересчитал их в третий раз.

— Семь штук C-ранга. Если сдавать быстро и первому встречному — двадцать за штуку. Если довезти до биржи и не суетиться — полсотни. — Он подумал. — Клади сорок. Торговаться я умею.

— Двести восемьдесят.

— А металл стоит либо тысячу, либо ничего. Пока я не найду человека, который знает, что это вообще такое, цены у него нет.

— Ещё «лёгкий круг», который можно сварить.

— И на который тоже нет цены. Продавать его будет проблемно, если не хотим шума. — Он пожевал губами. — Нельзя просто прийти и сказать: вот зелье, то самое, из легенд, вот с таким эффектом. На аукцион — только с подтверждением, а любое подтверждение начинается с вопросов.

— Да ну не может быть, чтобы человек принёс дорогое зелье, а его отказались брать, потому что он не отвечает на вопросы.

— Очень даже может. Вдруг ты туда яд подсыпал.

— Хм. А чёрный рынок? Тут же должен быть чёрный рынок.

Корн нахмурился, явно собираясь меня отчитать, но передумал. Буркнул только, что это на месте надо крутиться и договариваться, а из чистого поля такие вещи не решаются.

Про куб я спрашивать не стал. Там сначала надо найти и определиться, что и из чего гнать, а потом уже считать, сколько это стоит…

Двести восемьдесят. Я честно попробовал порадоваться, а потом поделил на три.

Девяносто три. Полтора моих долга Сайрусу, который в первый месяц казался мне неподъёмным и ради которого я полез в разлом с человеком, который меня туда и загнал. А теперь это полторы такие суммы за один заход, и заход был бедный по обычной добыче.

Ценностей мы вынесли прилично, не говоря уж о подарках босса, вот только всё, кроме зерен, в деньги переводится плохо. Пока-что, по крайней мере.

Идём ли мы дальше по разломам, вопроса не стояло. Ни для меня, ни, думаю, для них. Мы только начали.

Через полчаса Корн подцепил телекинезом одно из зёрен и поднёс его прямо к моему лицу.

— На.

— Что?

— Бери, говорю. Ставь.

Я не сразу понял, о чём он.

— Мастер Корн?..

— Это из моей доли.

— Да я не об этом. Зачем?

— Это броня, партнёр. — Он говорил спокойно, без обычного ворчания, и от этого стало неуютно. — У тебя два слоя. У Сайруса шесть. Почти у всех воинов, кто из себя хоть что-то представляет, больше четырёх. Ты помнишь, как над тобой молот прошёл? Я вот от стены, видел, как он тебе через голову идёт. Знаешь, каково это? Мне мёртвый партнёр не нужен.

— Я не могу его поставить.

— Почему?

И вот тут я завис.

Вот как это объяснить? В игре было легко. В игре ты чистил пару разломов, любых, набивал ингров, варил, продавал — и шёл покупать то зерно, которое тебе нужно. На биржах всегда висели B-шки, в столичных аукционах регулярно всплывали A. Дорого, по-конски дорого, но они там были, и это главное. Ты не подбирал билд под то, что упало. Ты решал, что строишь, и покупал недостающее. А если что-то нужное падало в разломе, то это приятный бонус. Да вспомнить того же Ганна, который из стартового города не вылезал и купил восемь слоев на резисты. Извращенец, блин.

А здесь я видел на бирже потолок в C-ранг. Их просто нет в продаже. Ни за двести золотых, ни за две тысячи. Потому что в игре фарм разломов местными был поставлен на поток. Местные часто умирали, но их было много и они фармили постоянно, борясь с падением неба, попутно вынося ценности и зерна. А здесь такой момент наступит не скоро.

И я не могу прийти на биржу с мешком золота, окинуть взглядом, что тут есть, сесть с калькулятором и посчитать, что мне нужно. Остается только собирать то, что упадёт под ноги. А калькулятор внутри может только решать, что из упавшего брать, а что оставить лежать. Точнее, упаковать и продать

Но ведь старик спрашивал не из любопытства. Он мне свою долю отдавал.

— Ладно, — сказал я. — Слушайте.

— Первое. Если я сейчас поставлю третий слой, отражение замрёт на девяноста двух процентах закалки и там останется навсегда. Как реген на пятидесяти четырёх.

— И?

— И я не увижу скрытого свойства, оно открывается на девяноста девяти. Плюс на сотне слой даст на триста Ци больше, чем сейчас. Восемь процентов — и я получаю триста Ци и ответ на вопрос, что я вообще строю.

Корн пожевал губами.

— Сколько это по времени?

— В разломе, с драками — дня три. Тут, без драк, — недели полторы.

— Угу. А второе?

— Второе — это конкретное зерно. Наращивание брони, пластины из ближайшего металла.

— Хорошее же дело.

— Мастер Корн, вот лежит моя бригантина. Та же самая броня. Знаете, почему я плёнку кладу на руку и на ногу, а не на грудь? Потому что поверх плотной брони она не работает вообще. Только там, где прикрыто легко. — Я подтолкнул зерно к нему пальцем. — И слот под броню у меня один, и туда хочется поставить что-то лучше и надежнее, с чем точно будет работать отражение.

— Один? У тебя же семь пустых.

— Семь. Но под броню я оставляю ровно один.

— Это ещё почему?

И вот тут я услышал сам себя со стороны и понял, что впервые проговариваю вслух то, что крутилось в голове с самой кузницы.

— Потому что у меня две корзины.

Корн замолчал и стал слушать по-другому.

— Первая корзина, та, что дает мне возможность выживать. Там уже реген. Лоховской недокачанный реген, который у меня заперт на пятидесяти четырёх процентах. Но это ладно, его я попробую слить, с другим слоем, как Сайрус, чтобы можно было качать заново. Можете у него спросить про особенности.

— Броня сюда же?

— Да. Тоже один слой, высокого ранга, и обязательно чтобы работал с укреплением тела внутри, что ли. У Сайруса как раз такой слой. Было даже два, пока я не заставил его один затереть.

— А вторая корзина?

— Шесть слотов под то, что работает вместе с отражением. Первая корзина обслуживает вторую, чтобы я не умер. Вторая корзина устраняет угрозу.

Корн замер, осмысляя.

— Это как?

— Смотрите. Плёнка возвращает удар в того, кто ударил. Возврат активный, он считается моей атакой. Значит всё, что усиливает мою атаку, усиливает и его.

— Например?

— Например, эхо. Слой, который повторяет твой удар призрачным клинком следом. Пассивное даёт треть, активное — полтора удара сверху, но с откатом. Я это считал ещё в городе, когда монетку крутил. Меня бьют один раз, а в него прилетает два с половиной.

Корн пожевал губами.

— Дальше.

— Дальше рывок. Плёнку можно положить на кулак и бить ей самому, я так уже делал — импульс идёт двойной. Проблема одна: до противника надо добраться. С рывком доберусь.

— А потом тебя убьют, потому что ты добрался.

— По такой логике меня в любом случае убьют, но так хотя бы инициатива за мной. Третий вариант. Что-нибудь на провокацию. Плёнка живёт с одного удара, и мне надо, чтобы этот удар пришёл туда, куда я положил, и тогда, когда я готов. Сейчас я это делаю ногами и наглостью. Хотелось бы слоем.

— Ну и четвёртое, — сказал Корн. — Раз ты завёлся.

— Четвёртое — сжигание жизни. Слои, которые дают силу в обмен на здоровье. В нормальном билде это самоубийство, а у меня в первой корзине сидит реген. И сила работает на отражение, потому что чем сильнее я бью кулаком, тем сильнее отражение.

И вот тут я замолчал сам. Я эту связку вспомнил в первый месяц — тяжёлое оружие, реген и сжигание жизни. У меня теперь есть алебарда и есть реген. Заперт на пятидесяти четырёх.

— И пятое, — сказал я медленнее. — Есть слой, который называется оверчардж. Он ничего не делает сам. Он берёт другой твой слой и усиливает, и связку можно перекидывать раз в сутки. Единственная вещь, которую можно брать вслепую, потому что она подойдёт к чему угодно.

— Так бери.

— Он B-ранга и падает с твари, похожей на дракона. Я такую тут ни разу не видел.

— А если оно того не стоит, отражение твоё? Зачем вообще так рисковать, подставляться?

Хороший вопрос. Я его сам себе все время задаю, особенно после Ледяного Царя.

— Оно у меня в любом случае есть, и связка из шести других слоев будет строиться с нуля. Тут первая корзина дает мне фундамент, и перекрывает минусы. Если попадется что-то настолько годное, что можно просто выбросить это отражение из расчетов — то да, можно. Но пока такого нет. И в любом случае, мне сначала надо узнать скрытое свойство. Пока я его не знаю, я не знаю, что с ним сочетается, и любая покупка вслепую.

— Негусто, — сказал Корн.

— Негусто. Зато честно. Реген, отражение и броня друг с другом ложатся прекрасно. Если каждое следующее зерно будет работать на эту связку, толку выйдет больше, чем от шести случайных.

— И как ты это себе представляешь?

— Просто. До сотни не ставлю ничего. Реген и броню берегу под высокий ранг. Дешёвое пропускаю. Всё, что падает, пакуем и несём. И решаю, когда откроется свойство.

Старик покачал головой, но зерно забрал.

— Ты только имей в виду, партнёр. Мёртвому очень удобно объяснять, что он всё правильно рассчитал.

Тут в темноте шевельнулась тень. Чёрт, интересно, давно он там стоит и уши греет?

— Как разведка?

— Нас снесло на запад. — Сайрус опустился к костру и вытянул ноги. — Неделя пути.

— На запад?

— Я залез на гряду. Дальше по ней две вершины и распадок, я их знаю. — Он подумал, надо ли объяснять дальше, и решил, что надо. — Я тут не первый год хожу.

Я сел прямее. На запад — это к столице. К тому месту, куда мы, собственно, и едем. Ну, после фарма. Разлом нас не отбросил, он нас на неделю подвинул в нужную сторону.

Сайрус сказал это тем же голосом, каким сообщал бы, что вода холодная. А сообщить он мог, потому что разделся и залез в речку.

Потом поели, поболтали ни о чем. Сайрус лёг, и я решил, что он спит, а он заговорил.

— Ты мне в городе хотел про зёрна сказать.

Я даже не сразу вспомнил, о чём речь. Это было очень давно — до пустого города, до всего.

— Ага, хотел.

— Скажи сейчас.

Он сел, подтянул колени и стал ждать. Терпеливо, как он умеет.

Вот это было новое. Раньше я лез, а он закрывался. Сейчас он попросил сам, впервые за всё время. Не знаю, что там у него сдвинулось за последние дни, и спрашивать не буду — всё равно не ответит.

— У тебя одна корзина. — бросил специально, чтобы проверить, слушал он или нет. — это рывок, «взрыв Ци» и сила Царя. Всё остальное лишнее.

— Лишнее, — повторил он ровно. Ага, про корзины значит слышал.

— Не бесполезное. Лишнее. Ты закрываешь дистанцию рывком, вкладываешься силой, и если не хватило — взрыв. У тебя всё сходится в один удар. Что не помогает этому удару, то занимает место. Покров, двужильность и лёгкий шаг — три слота, которые тебя просто страхуют.

— Покров мне жизнь спас.

— Спас. И спасёт ещё раз, а потом ты встретишь того, кто этот покров разорвет и не заметит, если будешь подставляться. И более того — если ты заменишь эти три на три любые B-шки — получишь то же самое просто за счёт Ци. Ты же замечал: чем больше Ци, тем ты быстрее и сильнее.

— Да.

Хорошо. В игре статы шли примерно так: на нуле Ци всё по десятке, на двух сотнях по двадцать, на тысяче по сорок, на пяти тысячах по восемьдесят. Не линейно и с кучей поправок, но опорные точки я помнил. Слова Сайруса это косвенно подтверждали. Кстати, надо будет попросить у него глефу и померить себя, у меня как раз тысяча на подходе.

— Что вместо, — сказал он.

— Смотря что выпадет. Если бы ты сейчас собирался на биржу, я бы сказал: бери любую B-шку, если будет, бери вампирика C-ранга не глядя, который возвращает Ци за убийство. Бери ловкость, потому что сила удара — это ещё и скорость.

— А ты себе C-ранг брать не хочешь.

Он это сказал ровно, без нажима, глядя в костёр, и я на секунду почувствовал себя очень глупо.

— Не хочу. Потому что у тебя перезапись, а у меня нет. Ты можешь набрать мусора, вырасти на нём и потом всё затереть. У меня девять слотов на всю жизнь, и что я в них засуну, с тем и умру.

Сайрус подумал.

— Понял.

И лёг.

Я тоже лёг и не заснул.

Чужой билд разложился сам собой, за несколько фраз, потому что у Сайруса нет неизвестных, есть перезапись, и простая механика. А в своём я до сих пор не мог свести концы, и дело было не в сложности. Дело было в жадности.

Причём я даже знал, откуда она взялась.

Мне на старте прилетело два зерна, каких у нормального человека тут не бывает за год. Реген с тролля-вожака и отражение с Короля Обезьян. C и B, и оба взяты в первые недели, когда я с трудом мог отличить копьё от палки. Я начал сверху. И теперь любой C-ранг ощущается как шаг вниз, хотя по-хорошему C-ранг — это даже не то, с чего люди начинают, это фундамент билда.

Девять слотов. Если забить их синергирующими B-шками и тройкой A-шек, это выйдет под пятнадцать-двадцать тысяч Ци и такой развал кабинетов, что даже думать сладко.

И вот за эту картинку я и держусь, а картинка стоит на том, что нужное зерно можно достать. А достать его нельзя. Можно только ждать, пока оно упадёт.

Мне мешало ещё кое-что, и это было хуже жадности.

Скрытое свойство. Этого зерна у меня в игре не было ни разу, пул я не знаю, и гадать можно до утра. И были простые варианты вроде повышения множителя, снижения расхода ци, или даже возможности отодвигать пленку дальше, или переносить на щит, например.

И с ходу придумывалось пару вариантов, которые меняли не цифру, а вообще всё.

Если плёнка станет пассивной — если она будет висеть сама, без концентрации, — у меня освобождается голова. А голова у меня сейчас занята полностью: пока держу плёнку, я больше ничего не могу. Более того, будет полностью понятен эффект. Тогда вторая корзина уходит в рывок, в какие-нибудь стальные кулаки, в эхо и в то, чтобы бить чаще.

Если оно станет накопительным — если плёнка перестанет сгорать от первого камешка и начнёт копить, — то всё наоборот. Тогда мне выгодно стоять и получать. Много, мелко, долго, а потом возвращать одним куском. Тогда мне нужна живучесть, провокация и никакого рывка вообще.

Один и тот же слой. Два билда, которые друг друга исключают. А это только то, что я смог вывести логично и придумать — а в игре часто что-то не выводилось, а просто было.

Вот поэтому я и не могу ничего решить. Ощущение, что строю дом, и еще не знаю где дверь — а кирпичи положить уже хочется. И хочется построить хотя-бы какой-то план.

И вот тут я поймал себя на слове «план» и понял, что оно неправильное.

План — это когда ты знаешь, что купишь. Здесь купить нельзя, значит планировать в том смысле, в каком я привык, нельзя тоже. Разлом случайный, зерно из босса случайное, одно из трех. Хорошо что под рукой есть Корн, все зерна можно сложить в кучку и обдумать.

Но правила есть, а после скрытого свойства я их дополню. Реген — один штука, как и броня. Подходит под отражение с условием скрытого слоя? Сюда. Всё, что не подошло, пакуем и несём на продажу.

Я как игрок в покер, который ждёт хорошие карты. И если усидчиво ждать, они рано или поздно придут. Из рисков тут разве что не потянуть новую раздачу — если разлом будет слишком опасным.

На форуме уважали не тех, кому везло с дропом. Везло всем одинаково. Уважали тех, у кого к моменту дропа уже был готов ответ.

Ну вот и посмотрим, чего я стою.

Небо на востоке начало сереть, а я так и не сомкнул глаз.

Краем глаза я поймал движение. На плечо Тики-тику села птица — мелкая, серая, вроде воробья. Посидела, повертела головой. Он стоял неподвижно, и она, видимо, решила, что это столб.

А потом он очень медленно повернул купол и стал на неё смотреть.

Птица почирикала и улетела, а купол снова повернулся к реке. Так, стоп-стоп-стоп… Он что, башкой крутить умеет? Я даже привстал на локтях, чтобы рассмотреть. Раньше думал, что у него как и у С-ранговых доспехов, все наглухо приварено.

Но ничего не увидел, слишком он высоко. Только синий свет в прорезях был уже не таким тусклым, как вечером. Или мне хотелось, чтобы был.

Потом все-таки лег и уснул. Проснулся, от того, что солнце поднялось уже высоко и ощутимо нагревало. Снились такие сны, что несмотря на солнце я проснулся в холодном поту.

Помнил всё слишком хорошо, и поэтому сразу перешёл к делу.

— Мастер Корн.

— М?

— Расскажите, как ставят второй круг.

Он оторвался от тетради, в которой что-то записывал и посмотрел на меня поверх костра, на котором висел котел с кипящей водой.

— Тебе рано.

— Я не спрашиваю, можно ли мне. Я спрашиваю, как это делается.

— Зачем?

— Затем, что мне это может понадобиться. В любой момент. Возможно сразу, как закалю слой до сотни. Возможно, как возьму следующий. Хочется быть готовым, потому что выбора уже может не быть.

Хотелось добавить, что проверять, как круг рвется, я не хочу. Может оно и совсем не так как во сне, но как вспомню, до сих пор передергивает.

Корн молчал секунд десять. Потом закрыл тетрадь и потянулся к котелку.

— Садись ближе, — сказал он. — Чай пить будешь?

Чай тут был заваренным сбором разных трав.

— Буду.