— Ты с ума что ли от жадности сошёл, партнёр?

Корн поднялся с земли так быстро, что я даже отступил на шаг.

— Это мастер своего дела! Он умнее половины моих коллег по цеху, а ремесло знает так, что мне тут стоять и завидовать! Ты хоть понимаешь, что он сделал? Понимаешь⁈

— Мастер Корн…

— За какое-то зерно! — Он махнул рукой в сторону наковальни. — Да этот куб любой столичный цех у меня с руками оторвёт и не спросит, откуда он взялся!

— Не по-людски это как-то, — вставил своё и Сайрус.

Ну вот, дожили.

Наёмник, который резал клановых без особых раздумий, которые, между прочим, такие же люди, как и он, а не монстры. Который на мой вопрос про верных людей ответил, что верных не бывает. Вот он стоит и объясняет мне, что убивать монстра — не по-людски.

Я даже не сразу нашёлся, что сказать.

— Вы думаете, мне приятно? — Получилось громче, чем я хотел. — Мне вообще-то тоже не хочется. Только мы в разломе. И отсюда нет выхода.

Тишина.

— Разлом открывается, когда босс умирает. Так было в игре, так было у обезьян, и другого способа я не знаю. Мы можем сидеть тут хоть неделю, пока вода не кончится, а потом всё равно придётся это сделать! Или сдохнуть.

Корн открыл рот и закрыл.

И на этом, по-хорошему, всё должно было закончиться.

Я поймал себя на том, что смотрю в сторону наковальни. Босс стоял к нам лицом. Обе его синие прорези смотрели, казалось, прямо мне в глаза. Он стоял и слушал, как я объясняю, что его надо убить.

Секунду я всерьёз думал, что он сейчас нападёт. Пять тонн, три с половиной метра, между нами метров десять и ни одного укрытия. Успею я хотя бы отпрыгнуть?

Он стоял.

— Ты говорил, тут будет сердце разлома, — сказал Сайрус.

Я обернулся.

— Что?

— В коридоре говорил. Старику. Что в этом разломе пусто, но у босса будет сердце. — Он смотрел не на меня, а куда-то мне за плечо. — Где оно?

— В горне, наверное. Обычно там.

Я показал на центральный, самый крупный горн, которым, собственно, босс и пользовался.

— А если его сломать?

Я даже не понял сначала.

— Что сломать?

— Сердце. — Сайрус наконец перевёл взгляд на меня. — Разлом от него держится. Сломаем сердце — может, откроется.

Вот тут я и полез объяснять.

— Не работает так. Сначала босс, потом сердце. Всегда в таком порядке. Там, где я это узнал, до сердца вообще нельзя было дотронуться, пока босс жив, оно просто не давалось в руки. Это не я придумал, это…

Я запнулся, потому что не знал, как закончить. Это правило. Это так устроено.

Сайрус молчал секунды три.

— Я видел сердце, когда босс был жив, — сказал он. — И ты видел. Оно торчало у него из трона, и любой из нас мог дотронуться.

Я открыл рот.

— Мы стояли в двух шагах, — продолжил он. — Ты его разглядывал. Я тоже. Никто нам не мешал.

Он пожал плечами и отвернулся, будто сказал что-то настолько очевидное, что и говорить не стоило.

А я стоял и вспоминал тронный зал. Так-то он прав. Ну кроме того, что Король Обезьян нам не мешал. Но вот с чего он решил, что разрушение способно открыть разлом? Чёрт.

— Сайрус, я про то, как это устроено, не знаю. Почему именно сломать, а не просто извлечь? Ведь может быть и так, что мы его сломаем, и разлом уже вообще не откроется! Или просто все здесь разрушится, и нас похоронит.

— Чуйка.

Мне аж зубами захотелось заскрежетать.

— Так давайте спросим у того, кто был тут дольше всех. — неожиданно спокойно ответил Корн, — Тики-тик. Ты же все слышал? Ты знаешь, как открыть разлом?

— Пу-ру-ру?

— Нет, я не могу остаться тут. Мне надо есть еду, пить воду, видеть солнечный свет. Я очень рад был знакомству, и мне понравился твой подарок.

— Тики-тик-тик.

— Да нет, ни у кого ты не в долгу. Есть способ выйти отсюда?

Я смотрел на всю эту сюрреалистичную картину, и у меня начинал дёргаться глаз. Он что, реально его понимает? Нет, понятно, они вместе сделали куб. Но вот такое абстрактное, как «долг»?

— Тики-тик.

Босс повернулся к центральному горну и показал на него рукой.

— Вот, — сказал Корн. — Он знает. Я же говорил.

— Что он знает?

— Как от…

Конец я не услышал из-за грохота. Пока мы разговаривали, босс подхватил молот одной рукой, на ходу, и первый удар прилетел в кладку, оглушив нас и засыпав камнями.

Он бил снизу вверх, вскрывая горн сбоку, и от каждого удара из пролома выхлёстывало жаром и углями. Куски камня летели через весь зал. Корн выругался и принялся оттаскивать свой перегонный куб подальше, за наковальню, а потом треснул себя по лбу и убрал в кольцо. Сайрус просто ушёл за наковальню и стоял там, скрестив руки. Ну, мы все там спрятались.

Минут через десять удары закончились.

Когда мы вышли, увидели, что босс стоит, уперев молот в пол, а рядом с ним развороченный горн.

В глубине вскрытой кладки, в гнезде из спёкшегося камня, красовалось сердце разлома. Фиолетовый кристалл с белёсыми прожилками, чуть больше кулака. От него во все стороны внутрь камня уходили фиолетовые жилы.

— Он сам не достанет, — кивнул Корн на сердце, — смотри какие у него пальцы.

Ну да, толщиной с мою руку.

— Ну зашибись, — сказал я вслух. — Мастер Корн, может вы достанете?

— Нет, Рэй, работай. Работа штука такая — дурные мысли враз выгоняет.

Захотелось сплюнуть. Ну, я реально не видел другого выхода. Могли и сами сразу предложить, если такие умные. Да и понимал я, что эта работа в любом случае для меня — и опыт уже есть, да и жар от пролома шел такой, что старик там долго не протянет.

— Мастер Корн. Прежде чем я туда полезу.

— Ну?

— В кладке наросты. Красные видите?

Он подошёл, прищурился и вцепился пальцами в бороду.

По всему гнезду, вокруг жил, камень был усыпан мелкими красными искрами. Их было много. А еще больше было на полу, среди разбитой руды.

— Корни разлома, — сказал я. — Основа «Лёгкого Круга». Я сейчас отобью, до чего дотягиваюсь, и на полу много. Пособирайте их, сгодятся еще.

Длинная алебарда и крюк — это вещь. Я отбивал наросты, Корн подхватывал телекинезом и ссыпал в кучку. Больше пяти минут за один заход я не выдерживал — отходил, садился, ждал, пока лицо перестанет печь.

— Ну как, хватит? — спросил я после очередного захода, когда отбил уже все видимые крупные куски красного.

— Партнёр, тут на две дюжины флаконов, если варить нормально. Ну или флакона на два, если делать как ты в прошлый раз. Хватит — это мягко сказано.

Ну, хоть что-то я ему всё-таки должен отдать.

А дальше начиналось то, что я изо всех сил пытался оттянуть. Тут алебарда мне больше не помощник.

Я снял броню, потом взял из мешка свою рубаху, намочил её в бочке и намотал на правую руку до локтя. Левую мочить смысла не было — через мокрую тряпку Ци тоже пойдёт, но я хотел понимать, что делаю.

— Мастер Корн, поливайте.

— Кого?

— Меня.

В первый заход я выдержал секунд десять.

И потратил его на то, чтобы полностью прочувствовать и оценить масштаб работы. Из хороших новостей — сердце разлома я ощущал гораздо, гораздо лучше чем раньше. Все-таки оно связано с маной, и видимо, что-то мои потуги по упражнениям с ней всё же что-то дали. Уверен, окажись я сейчас около нормального сердца, как тогда, в троне — вытащил бы его очень быстро.

Но было одно но. После первого же прикосновения к сердцу захотелось орать благим матом — кожа спеклась мгновенно, и боль очень сильно мешала. Прям ОЧЕНЬ. Инстинкты орали, что горячо, что руку надо отдернуть, и это совсем не помогало сосредоточению.

Я выдернул руку, отшатнулся, и Корн окатил меня водой прямо из бочки.

Ци: 800/825.

Реген взялся за ожог сразу, не спрашивая, и Ци поехала вниз с той скоростью, с какой заживала рука.

Я примерно спланировал порядок действий, сначала крупные жилы, потом всю мелочёвку разом. Появилась мысль залить сердце и все что рядом водой — хотя бы по чуть-чуть. Я даже набрал в ладошку, и расплескал по камням, и мигом поднялся пар. А по сердцу, кажется, пробежали неуловимые трещины. Вот же… Ладно, простых путей не будет. Поехали.

Второй заход. Третий.

К четвёртой жиле я перестал разговаривать. К пятой Корн прекратил ворчать и просто стоял с бочкой наготове. Сайрус подошёл ближе, ничего не сказал, но встал так, чтобы меня было куда оттащить.

Ци: 410/825.

Где-то здесь я осознал, что так дальше не пойдет, и вытряс с Корна лечилки и восстановители Ци. Он выдал мне, судя по эффекту, чуть ли не самые дорогие и даже не проворчал за ценники.

Шестая далась хуже всех, она уходила от самого верха вниз, за сердце, и чтобы до неё достать, пришлось лечь грудью на кладку.

Ци: 144/825.

Мелочь отошла легко и разом. Даже слишком легко — я почувствовал, как они подались, ещё до того, как потянул на себя.

И вот тут круг дёрнуло. Мана из сердца словно попыталась пробиться и войти в мой круг, но места в контуре не было.

Голова гудела, руки я не чувствовал, а Ци у меня оставалась четверть — в таком состоянии и не такое почудится.

Потом я вытащил сердце разлома наружу. И самое сложное было не выбросить его сразу на пол, потому что оно обжигало безумно. А уронить и случайно его разбить было бы такой эпичной глупостью, что я держался на всей своей силе воле и выдержке, только шипел про себя что-то матерное.

Сделал пару шагов, и даже смог аккуратно положить на землю, а потом рухнул на пятую точку.

Молча сидел и смотрел, как в трансе, на сердце.

И ничего не происходило. Стены стояли где стояли. Пауки продолжали таскать своё железо вдоль дальней стены. Разлом, к сожалению, не открылся, но и рушиться, к счастью, ничего не начало.

— Не открывается, — озвучил очевидное я.

— Тик-тик.

Босс, что нависал справа от меня всё это время, вытянул руку.

— Да, сейчас… — Закряхтел Корн, и подобрал сердце разлома.

— Я надеюсь, он понимает, что делает.

— Он тут дольше нас с тобой, — сказал Корн наконец. — Он всё понимает лучше нас с тобой.

— Это не ответ.

— Это ответ, партнёр. Просто он тебе не нравится.

Я перевёл взгляд на Сайруса. Тот стоял, скрестив руки, и на меня не смотрел. Помощи оттуда ждать не приходилось — он свою часть работы сделал одним вопросом полчаса назад.

Босс тем временем разглядывал сердце у себя между пальцами, и на этом фоне оно казалось размером с виноградину. Потом загудел на высокой ноте, закряхтел.

— Всё нормально? — всполошился Корн

— Тики-тик, — ответил доспех.

И сжал пальцы.

Кристалл лопнул почти беззвучно.

Трещина прошла от верхней грани к нижней, за ней вторая, третья, и всё это осело крошкой на его ладонь — полторы секунды, и от сердца разлома осталась горсть серой пыли. Он разжал руку, и пыль просыпалась на пол, и её сразу растащило сквозняком.

Синий свет в прорезях стал гораздо тусклее, и казалось, что вот-вот погаснет — но не погас. Гул внутри у него сделался ниже и тише.

А потом изменился звук по всему залу.

Пауки встали. Все разом, где кого застало: тот, что волок обломок вдоль стены, тот, что спускался по кладке, двое у дальнего горна. Они не рассыпались и не попадали — просто перестали двигаться, и в кузнице сделалось так тихо, что стало слышно, как потрескивает остывающий пролом горна.

За спиной у босса, в трёх шагах от наковальни, воздух пошёл фиолетовой рябью.

Разлом разворачивался медленно, как открывается ладонь.

— Ну вот, — сказал Корн куда-то в пространство. — А ты — убить, убить.

Я промолчал.

Возразить хотелось, и было чем. Только произносить это сейчас было бы совсем уж мерзко.

— Мастер Корн, давайте поспешим.

— Почему?

— Напрягает меня это всё. Сколько у нас времени? Вдруг он закрываться начнет?

Корн посмотрел на замерших пауков, потом на пролом, из которого больше не шёл жар, и молча полез собирать своё. Или, если точнее — включил режим саранчи.

Сначала ушли красные наросты — все, до последней крошки, в кольцо. Потом начал собирать металл, и в один момент я увидел, что он вытряхивает тонкую черную полоску из обломков паука.

— Мастер Корн.

— Да тут его столько, что на всю республику хватит!

— Мы в любом случае всё не унесем, а разлом в любой момент закроется. Да и ваш друг-то не против, что вы его обносите у него на глазах?

— Тики-тик-то? Нет, конечно, он сам добро дал.

В итоге кольцо у Корна, которое освободилось, из-за уменьшившегося куба и приличного количества потраченного металла, заполнилось обратно за четверть часа. А в мой мешок снова легло то, что весит мало и занимает много. Как знакомо.

Ци у меня была на нуле, и она не поднималась, потому что реген всё ещё чинил ожоги. Хотя ничего уже не болело.

Босс стоял у наковальни.

Он не двигался с того момента, как ссыпал пыль на пол. Молот так и остался у пролома, где он его поставил.

Я подошёл и коротко кивнул. Спасибо, мол.

Он не отреагировал вообще.

Сайрус кивнул следом — и вот ему достался ответный наклон корпуса.

Ну зашибись. Я тут полчаса вынимал ему сердце из горна голыми руками, а кивают наёмнику, который за всю дорогу сказал пару слов.

Хотя, если подумать, из-за этих слов всё и обошлось без убийств.

Корн прощался дольше всех. Стоял у ноги, задрав голову, что-то говорил вполголоса, показывал руками, потом похлопал по броне и сказал, что надеется ещё свидеться.

— Тики-тик.

Тихо. Но ответил.

— Партнёр, идём, — сказал старик, вытирая лицо рукавом. — Пыль тут, слушай, невозможная.

И действительно, с потолка сыпалась пыль, и пол немного вибрировал.

Стоило нам шагнуть в трещину, как в лицо ударил порыв ветра, и я зажмурился от удовольствия.

Воздух.

Прохладный, живой, свежий воздух. После бесконечного утомляющего жара ночная прохлада была как бальзам на душу. Я стоял и дышал, наслаждаясь ощущениями.

Солнце давно село, но было светло — от горизонта до горизонта висело пурпурное свечение, и его хватало, чтобы видеть под ногами.

Я огляделся.

Вокруг равнина с высохшей травой, камни, и вдалеке темнела полоса леса. Плато не было видно вообще, ни справа, ни слева.

Нас сместило, и прилично.

— Далеко? — спросил я у Сайруса.

Он повёл головой, посмотрел вдоль равнины и ничего не сказал.

Ну хоть что-то в этом мире не меняется. Я посмотрел на трещину, из которой мы только что вышли. С той стороны, если сильно приглядеться, можно увидеть силуэт босса. А с потолка, кажется, все так же сыпалась пыль. Пыль…

— Вот мы придурки. Там же всё рушится! Разлом схлопнется сейчас! И всё, что внутри, просто раздавит! Мы что, жизнь этой железяке просто так спасали? Я что, просто так жарился? Да нихрена! Чем это отличается от того, что просто его убить?

Я решительно бросил мешки на землю и пошёл обратно в разлом, не дожидаясь их реакции.

— Эй, Тики-тик! Выходи давай.

Босс посмотрел на меня всё еще тусклыми глазами, но ничего не сказал.

Я подошел к нему и начал толкать ногу.

— Ты! Тут! Не! Сдохнешь! Я себя и так мразью последней чувствую! — и налёг еще сильнее, от безнадеги выпуская ману, хоть как-то стараясь до него достучаться. — Па-а-ашёл!!!

— Тики-тик, а ну не валяй дурака! — крикнул Корн, шагнув в разлом. Пыль уже висела стеной, и он прикрывал лицо рукавом. — Ты кузнец или кто? Сидеть тут и ждать, пока потолком придавит — много ума не надо!

Босс не двигался.

— Пу-ру-ру…

— Что «пу-ру-ру»? Выйдешь, осмотришься. Найдём тебе горн. Не понравится — вернёшься. Но я тебе так скажу: на одном месте и камень мхом зарастает. А тебе, с твоими руками, в четырёх стенах делать нечего. Пошли, не зли старика.

Огромная стальная нога сдвинулась, и я чуть не грохнулся. Буду считать, что с толкача завел.