Рычагов было три.

Я стоял перед ними уже минуты полторы и ждал, что система выдаст хоть какое-нибудь описание.

Пусто. Три железные рукояти, торчащие из каменной тумбы, абсолютно одинаковые на вид. Я протянул руку к левому, почти касаясь. Подержал. Убрал. Протянул к среднему.

Ни-че-го. В игре над рычагом появлялась надпись «начать испытание» и краткие правила. Я это помню точно, а надписи нет.

— Рэй, — сказал Корн, подойдя ко мне. — Ты чего встал?

— Пытаюсь понять, что это за рычаги.

— Ты же говорил, что всё тут знаешь?

М-да, неловко.

— Мастер Корн, там был только один рычаг. Вот пытаюсь понять, какой из них мне нужен.

Старик подошёл к тумбе, разглядывая её с большим интересом. Даже светляк наколдовал, чтобы посветить. В отличие от меня, он смотрел на саму тумбу, а не на рычаги, потом перешёл на стену и довольно быстро мне сообщил:

— Тут выбито.

— Где?

— На стене, дурень. За рычагами, смотри. — И указал мне пальцем.

В камне действительно было выбито, прямо за рычагами. При осмотре я это принял за естественные неровности, настолько чёрточки походили на трещины в породе.

За левым — одна чуть наклонная палочка. За средним — что-то похожее на Т, только с ножкой вбок. За правым — похожее на П.

— И что это?

— Счёт, — сказал Корн с некоторым удовольствием. — Раз, два, три. Старая запись, со времён прошлой эпохи.

— Уверены?

— Партнёр, я в академии столько времени на это потратил, что не перепутаю никогда.

Я посмотрел на палочку. Потом на Т. Потом на П. Успел отметить, что на буквы языка, на котором я тут читаю, они не похожи вообще ничем, и на этом мысль оборвалась, потому что появилось системное окно.

Испытание. Сложность стандартная. Одно зерно за каждое испытание, одно зерно выбранного цвета за все испытания.

Я перевёл взгляд на средний.

Испытание. Двойная сложность. Два зерна за каждое испытание, два зерна выбранного цвета за все испытания.

И то же самое, только в тройном размере, под правым. Ну конечно.

Такое ощущение, что вся моя система — это переводчик. Я знал, какая надпись должна стоять над рычагом, но знал для стандартного, и пока не понял, который из трёх стандартный, она молчала. А когда мастер Корн ткнул меня носом в цифры, достроила все три под понятные мне мерки, вместе со сложностью и наградой.

— Ну? — спросил Корн. — Чего оно тебе там пишет?

— Что это выбор сложности. Стандартная, двойная, тройная. Я вам говорил про стандартную.

Подошёл Сайрус.

— А почему для меня разницы нет?

Я на секунду задумался, хотя ответ лежал на поверхности.

— Потому что первая волна — это F-ранг. Их там хоть вдвое, хоть втрое больше, для нас одинаково.

Я замолчал, потому что ветки возможных вариантов прямо сейчас умножились в разы.

— Ну так выбирай?

— Надо подумать.

— О чём?

— Мастер Корн, садитесь. Это надолго.

Я объяснил.

Разлом устроен как лестница. Семь ступеней: F, E, D, C, B, A, S. Перед каждой всплывает табличка: продолжать или уходить. Сказал «нет» — открывается выход, и ты уносишь всё, что успел взять. Сказал «да» — получаешь список тварей, выбираешь из него награду, и после этого приходит волна.

— И сколько она идёт? — спросил Корн.

— Пока не кончатся твари. Или мы. Внутри ступени выхода нет.

Старик пожевал губами и посмотрел на дверь.

— А трещина за спиной?

Вот это и было главное, и я оставил это на конец нарочно.

— Трещина держится, пока рычаг не тронут. Когда он встанет, она закроется. Дальше выходим только между ступенями, и только после того, как первую пройдём.

— То есть отсюда мы выйдем через F-ранг, — сказал Корн.

— Нет, мастер Корн. Мы пойдем гораздо дальше. Правда, с тварей внутри не падает ничего. После смерти они просто исчезают.

— Совсем ничего? — уточнил Корн.

— Совсем.

Он посмотрел на меня, потом на тумбу, потом опять на меня, и мне стало ясно, что отсутствие ингредиентов настроения ему не улучшило.

Дальше начал объяснять про зёрна.

До C-ранга включительно всё просто. У твари одна способность, ты называешь тварь — получаешь эту способность. С B-ранга у твари способностей три, и какая ляжет, решает разлом.

— Кроме одного раза, — сказал я. — Один раз за весь заход можно выбрать не только тварь, но и способность. Цвет то бишь. Работает на B, A и S.

— Один?

— Один. На весь разлом, если брать стандарт. На двойной два, на тройной три.

Тут я задумался. А почему в игре был один рычаг? Потому что там я ходил соло, а нас тут много? В кузнице у босса ладони нашлись на всех. Хотя те же чудики вроде Ганна набирали нпс-напарников и таскали их по всем разломам, и уж кто-нибудь бы написал. Бестиарий обсуждали много и охотно, а про рычаги речи не было ни разу.

Шикарная опция и огромный источник головной боли для меня прямо сейчас. Под стандарт и соло-прохождение просчитать всё легко. Под двойную вариантов стало гораздо больше.

Правый, тройная сложность, отпадал сразу. F, E, D, C мы на любой сложности пройдём, а на B нас размажут, и три гарантии сгорят вместе с нами, потому что работают они с B и выше. Заплатить тремя гарантиями за право не дойти до места, где они нужны, — это даже не смешно.

Оставались левый и средний.

Что даёт двойная? Два зерна каждого ранга и две гарантии.

Раскладывается это так. На ступени C я беру Сайрусу слой на скорость, точно под него, без всякой рулетки, и он его ставит сразу, потому что дальше идёт B, и вот там нам нужен другой Сайрус. Вторым C беру регенерацию, и Корн её пеленает. На B гарантией беру себе оверчардж и ставлю. Второе B-зерно выбираю тоже гарантией, под себя или Сайруса, там как договоримся.

Потолок при этом — B. Выше нам не подняться, и A ранг мы не увидим. На двойной сложности гарантированная смерть.

А вот стандарт — это один комплект и одна гарантия.

И вот тут развилка, из-за которой я и застрял.

Первый вариант простой: гарантию оставляю себе. C-шкой беру реген в пелену, на B прошу оверчардж, дальше смотрим по самочувствию.

Второй: гарантию отдаю Сайрусу. Тогда на B я выбираю не оверчардж, а зерно под его руки, он его ставит, и мы получаем шанс пройти волну A-ранга. А наверху забираю себе A — по рулетке, одну способность из трёх, потому что выбирать уже нечем.

A-слой на сотне закалки — это плюс две с половиной тысячи Ци. Не "хорошее зерно', а реально другая лига.

Я сел на каменный пол и честно себе признался, что очень хочу A.

А потом стал искать, где я себя обманываю, и нашёл в неожиданном месте.

Вопрос был не в том, чего я хочу. Вопрос в том, кто нас туда дотащит.

Я разложил A-волну по-честному. Что на ней делаю я? Плёнка на двадцать Ци, которая что-то вернёт и застанит на семь десятых секунды. Алебарда с зарядом на пятьдесят. Против твари A-ранга это способ красиво умереть, не больше.

Сайрус на A-волне — это вся наша боеспособность. Он там либо справляется, либо нет, и от этого зависит, доживём ли мы вчетвером до зерна. Любой слой, который ляжет ему, стоит больше, чем тот же слой мне. На порядок больше.

И раз так, надо считать не «какое зерно красивее», а «что у него вообще работает».

А работает у него одно. Он входит с рывка, и первый удар после рывка идёт с полуторным множителем поверх коэффициента три — то самое скрытое свойство, у него недавно дозрело. Восемь дней он рывок бережёт и тратит только на крупных, и я теперь понимаю почему. У него весь бой сходится в одно окно длиной в удар, и всё остальное — это способ до этого окна дожить и открыть его ещё раз.

Значит, и зерно ему надо не «посильнее», а такое, которое либо кладётся в это окно, либо сокращает время между окнами.

Я это записал бы, будь у меня чем.

Дальше пошло легче.

Что, если гарантию я не отдаю, а держу до самого верха?

Тогда на B ему падает то, что падает. Тварь выбираю я, способность выбирает разлом, одна из трёх. Рулетка.

Мысль я сначала отбросил, а потом поймал за хвост и вернул.

Потому что рулетка рулетке рознь.

Мне из трёх способностей подходит хорошо если одна. Билд у меня узкий, как щель: добраться, застанить, вернуть, добить. Половина того, что существует на B, для меня мёртвый груз, и любое негарантированное зерно я честно считаю выброшенным.

А Сайрус — это мужик с глефой.

Билда в моём смысле слова у него нет. Шесть слоёв, и все шесть про одно: бить сильнее, двигаться быстрее, держаться дольше. Ему подходит почти всё, что подходит человеку. Дай ему что угодно физическое — ляжет и впишется.

Значит, если я выберу тварь, у которой все три способности про тело, а не про воду, яд или зов стаи, то рулетка перестанет быть рулеткой. Она станет выбором из трёх годных, в котором мне просто не дают решить, какой именно годный я получу.

И таких тварей я помню. Не одну.

Я сел прямее, потому что дальше шло самое вкусное.

B идёт раньше A. Зерно падает до того, как всплывёт табличка про следующую ступень.

То есть мы получаем зерно, ставим его Сайрусу, смотрим, что вышло, — и только после этого решаем, идти наверх или уходить.

Впервые за весь расчёт мне давали посмотреть карту до того, как делать ставку.

Правда, был у этого минус. Если упадёт худшее из трёх, мы развернёмся, и моя гарантия сгорит вместе со ступенью. Я выйду с одним зерном регена в пелене и с усиленным напарником.

И это ещё не самое поганое.

Самое поганое — на рулетку я ставлю чужое.

Потому что если Сайрусу упадёт то, что послабее, я все равно буду голосовать идти дальше. И я уже знаю, как это выглядит изнутри: посмотрю на выпавшую строчку, прикину, что вроде терпимо, и скажу «пойдём». Потому что мне очень хочется наверх.

Я это сформулировал, и мне стало противно.

Разница между двумя вариантами простая. Отдаю гарантию — рискую своей наградой. Оставляю себе — рискую всеми нами и делаю вид, что это одно и то же.

— Сайрус.

— М.

— Если я поставлю тебе слой, его придётся класть вместо старого. У тебя шесть из шести.

— Знаю.

— Стирать будем тот, который выберу я.

Он подумал секунды три.

— Ну да.

— И тебе нормально?

— А что тут ненормального.

Он даже не понял вопроса. Слой по моему слову он однажды уже стирал и, кажется, до сих пор считает, что так и надо: человек знает, я нет, чего тут думать. Хороший авторитет я наработал.

Я встал и прошёлся вдоль стены. Туда и обратно, потом ещё раз. Рёбра слева отозвались на повороте — после костегребней они ныли до сих пор, и резерв за восемь дней ни разу не набрался под завязку, потому что всё время появлялись раны поважнее.

Из хождения по кругу меня вывел Корн — потому что больше половины своих мыслей я проговаривал вслух.

— Ты вот что скажи. На среднем рычаге два зерна за каждое испытание, так? — проговорил старик.

— Так.

— А сейчас в тебя сколько влезет?

— Одно.

— И в Сайруса одно. — Он поскрёб бороду. — А остальные, стало быть, на продажу.

Я хотел было возразить, что зерно, подобранное под свой билд, дороже любых денег, которые за него дадут, потому что оно подходит тебе, а не кому-то ещё.

Но тут в голову пришло, что гарантией можно выбрать очень дорогой слой. Такой, за который на аукционах передерутся. Десяток таких я назову не думая, правда, аукционы эти будут через сто лет.

А ведь добыча у нас на троих. Мы с Сайрусом станем сильнее, а старик из этого разлома не вынесет ничего, если не считать того, что мы отдадим на продажу.

— Ну так посчитай, — сказал Корн. — Всех зёрен по два, или по одному, но с A-рангом. Что дороже?

— Второе, — заторможенно ответил я. — A-слои стоят от двух с половиной тысяч золотом.

А сам про себя охреневал. Он что, хочет продать A-слой? Хотя если считать по рынку, то он прав, и прав крепко. И если говорить про доли, то я такое не тяну вообще никак.

Я сел и посчитал по-честному, потому что надеяться, что оно само рассосётся, было поздно.

Что мы выносим со стандарта. F, E, D — золотых на десять-пятнадцать, если брать самые дорогие, какие вспомню. C — сорок, и это реген, и он уходит мне. Можно рассуждать, что тот же взрыв Ци стоит две сотни, но реген мне нужнее. B — пятьсот, и оно уходит в Сайруса. A — две с половиной тысячи, и оно уходит в меня.

Три тысячи с небольшим на всё про всё, и делится это на троих. Тысяча каждому.

Сайрус берёт на пятьсот, значит, ему причитается ещё пятьсот.

Корн берёт на десять.

А я беру на две с половиной тысячи при своей доле в тысячу.

Полторы тысячи сверху. Из них пятьсот наёмнику и тысяча старику.

Я прикинул, чем крыть. Моя доля во всём, что мы натаскали за поход, — тысяча. Отдам всю, до последней медяшки, и останусь должен ещё пятьсот.

Красиво вышло. Я выхожу из самого богатого разлома в своей жизни без единого золотого и с долгом.

Причём знакомым. Первый слой я тоже получил, взяв чужое зерно, и тот долг был на шестьдесят.

— Мастер Корн.

— М?

— Вы предлагаете A-зерно продать?

Он посмотрел на меня очень спокойно.

— Я предложил посчитать.

— Я посчитал.

— Ну и?

Я молчал секунды три, потому что в голове у меня в это время рушилось довольно много всего.

Весь последний час я выстраивал себе удобную конструкцию. Есть разумный вариант, где все получают деньги, и есть мой, где я тащу нас наверх ради собственного билда. Я выбираю между жадностью и здравым смыслом, и если полезу наверх, это будет мой личный грех, за который я один и отвечу.

А старик двумя вопросами показал, что наверх — это и есть здравый смысл. Верхняя ступень даёт больше денег, чем две нижние вместе. Оправдываться не от чего, и благородства взять негде.

Остаётся голое: я хочу забрать самую дорогую вещь, которую мы когда-либо найдём, и засунуть её в себя, откуда её уже никто не достанет и не продаст.

— Мастер Корн, а сколько у вас стоит зерно A-ранга?

— Не знаю.

— В смысле не знаете?

— В прямом. — Он развёл руками. — Я их не видел. Нигде и никогда. Я про них слышал, как ты про Архитекторов.

Я открыл рот.

— Пятьсот за B я тебе назову, потому что видел такие на бирже. Полторы за очень хорошее назову. А выше начинается то, чего в наших краях не бывает. Такое и в столице в открытую не продают.

Вот это было плохо.

Потому что «две с половиной тысячи» я взял не отсюда. Я взял их с аукционов, которые разглядывал через сто лет после Падения, в мире, где местные редкости редкостью быть перестали. И взял по минимальной планке. Сколько эта штука стоит тут и сейчас, не знает ни один человек в этой комнате. Может, и десять тысяч.

— Значит, честно поделить нельзя, — сказал я вслух. — Цены нет.

Корн посмотрел на меня, как смотрят на ребёнка, сказавшего очевидную глупость.

— Партнёр. Цены нет ни у чего, пока двое не сговорились.

— В смысле?

— В прямом. Ты думаешь, зерно стоит пятьсот, потому что где-то написано пятьсот? — Он фыркнул. — Оно стоит пятьсот, потому что один согласился отдать, а другой согласился взять. Всё. Больше цены нигде не живёт.

— А если один из двоих не знает, что берёт?

— Тогда он дурак и через год останется без штанов. — Старик пожал плечами. — Я не дурак. Ты назвал первым — две с половиной. Значит, две с половиной и пишем. Первое число всегда честнее второго.

Я не сразу понял.

— Пишем?

— Если не продаём, ты берёшь сверх доли на полторы тысячи. Пятьсот Сайрусу, тысяча мне. Из твоей доли в следующих разломах, пока не сойдётся.

Можно было бы сказать, что старик меня обдирает. Но на самом-то деле, это совсем не так.

Он взял мою нижнюю границу по A. Он взял нижнюю границу по B — пятьсот, при том что выбранное гарантией зерно идёт заметно выше случайного, и он это знает: он мне сам про полторы и сказал. Обе цифры он поставил в сторону, выгодную нам с Сайрусом, потому что чем дороже оценить наши слои, тем больше причитается ему. Поставь он по верху — и мой долг вырос бы очень сильно, и почти весь рост лёг бы ему в карман. И сделал это так, между делом. Как само собой разумеющееся. Но всё-таки хотелось подколоть.

— Мастер Корн.

— Что.

— Я думал, вы скажете, что между своими такое не считают.

Он посмотрел на меня долго. И достал бумагу, постелил на тумбе и вытащил чернильницу.

— Я тридцать лет даю в долг под запись, — сказал он наконец. — Воинам, которым потом идти в поход и, может, не вернуться. Знаешь, почему под запись?

— Чтоб не забыли.

— Чтоб я не забыл. И чтоб они знали, что я не забуду, и не мучились, гадая, помню я или нет. — Он повертел перо. — Записанный долг — это бумага. Незаписанный каждый через год помнит по-своему, и оба уверены, что помнят правильно. Я такое видел. И сам таким был.

— В смысле были?

— По молодости меня чуть не отправили на каменоломню за долги. — Он сказал это без выражения. — Половину из них я помнил не так, как заимодавец, и до сих пор считаю, что прав был я. Только это уже никого не грело. С тех пор пишу всё. И тебе советую.

Я молчал.

— И ещё, — добавил он. — Я эти деньги хочу. Не думай, что я тут из воспитательных соображений. Тысяча золотых — это тысяча золотых, и я её с тебя возьму.

— Вы не спешите записывать. Я всё-таки ещё ничего не взял.

— Возьмёшь — запишем, — сказал он и бумагу убирать не стал.

Сайрус повернулся от стены.

— Не знаешь ты цену деньгам, Рэй. То, что ты не взял у меня зерно Царя, я помню. Но я бы на твоём месте взял.

И, видимо, что-то увидел в моём лице, потому что добавил:

— А подберёшь мне такое зерно, чтобы я справился с A-ранговой тварью, — и про долг в мою пользу речи не будет.

Хех. Расчёт у меня был простой: то зерно ложилось в его руки лучше, чем в мои, а усиленный напарник — выгода для меня же. Он, похоже, это понял сразу.

Справедливо, в общем. Да и чёрный металл ещё не продан, а я прослежу, чтобы там всё поделили начисто. Запишу, как говорит мастер Корн.

Я сидел и переваривал.

Пятьсот золотых превратились в заказ. Подбери мне такую способность, чтобы я взял A-ранговую тварь, — и мы в расчёте. Наёмник до мозга костей. Долг он превратил в работу и цену назначил сам.

И заодно между делом забрал у меня из рук B-зерно. На среднем рычаге я выбирал бы B как хотел, а на левом оно теперь расписано под его руки. И под мою задачу, конечно.

Старик тем временем что-то прикидывал, глядя в пыль.

— Партнёр. А жрать мы там что будем?

Я открыл рот и закрыл.

Внутри бестиария нет ни воды, ни еды. Между ступенями сиди сколько влезет, но сидеть ты будешь на своём.

— Сколько у нас?

— Мало. — Он даже не стал заглядывать в мешки. — На дорогу до столицы и неделя сверху, максимум.

Я начал считать заново, и счёт получился неприятный.

Резерв у меня набирается часов за шесть, у Сайруса быстрее, ему ядро помогает. Перед B и перед A хочется войти полными, и хорошо бы дать регену время. Значит, между верхними ступенями мы сидим, а сидим мы на еде, которой почти нет.

Значит, скорость на нижних ступенях — это сэкономленная еда.

— Понял, — сказал я. — F, E, D, C проходим без остановок.

— Угу. — Корн помолчал. — И ещё скажи. Ты говоришь, с A-рангом дороже. Дороже, спорить не буду.

— И?

— Какой шанс, что мы с этим справимся?

Я почесал затылок. Планы у меня, конечно, амбициозные.

— Не знаю.

— Вот и я не знаю, — сказал Корн. — А считать надо и это. Я, парень, тридцать лет торгую и пятую часть оборота плачу за то, чтобы меня не трогали. Не по доброте. Товар в лавке дороже товара на дороге. — Он посмотрел на меня снизу вверх. — На среднем у вас два комплекта, и они у вас будут. На левом — один комплект и, может быть, A. Может быть.

— Вы сами сказали считать, где дороже.

— Дороже то, что ты вынес. А не то, ради чего ты сдох по дороге.

Тут он был прав, и крыть мне было нечем, кроме одного.

— Мастер Корн, левый рычаг — это не обещание идти наверх. Это право посмотреть.

— Поясни.

— B идёт раньше A. Мы берём B-зерно, ставим его Сайрусу, и после этого решаем, соглашаться на A или уходить. Наверх нас никто не потащит.

— А до этого места вы как дойдёте?

Вот тут я и понял, что он всё это время слушал внимательнее, чем я думал.

— Через ступень B, — сказал я. — И это единственное место, где мы соглашаемся вслепую. Сказали «да» — идём до конца.

— То есть право посмотреть ты покупаешь за одну волну B-ранга.

— За одну волну B-ранга.

Корн помолчал. Потом посмотрел на Сайруса, потом на меня.

— И решать наверху будет он.

— Да, он.

Старику это не нравилось, я видел. Но возразить ему было нечего: человек, который столько лет ходил по лезвию и чьё чутьё держало его живым, — это аргумент даже для торговца.

— Ну, положим, — сказал он и полез сворачивать бумагу.

Я повернулся к Сайрусу.

— А ты что скажешь? Про рычаги.

Он подошёл к тумбе. Постоял, разглядывая три железки так, будто они могли ему что-то сказать. Сказать его чутью они ничего не могли, мы это уже выяснили.

— Про левый ты знаешь всё.

— Да.

— Про средний?

— Ничего.

— Про правый?

— Ничего.

Он кивнул и отошёл.

— Бери то, про что знаешь.

Все за одно и то же, и у каждого своя причина. Старик посчитал риск и всё равно уступил. Сайрус сам подписался на встречу с A-ранговой тварью, потому что ему пообещали инструмент. А я иду, потому что там лежит A.

И тут меня догнало.

Я весь последний час доказывал, что рулетка перестаёт быть рулеткой, когда у человека нет узкого билда. И доказывал это про Сайруса. А наверху та же рулетка достанется мне, а у меня билд узкий, как щель, и я сам это сказал вслух.

Отличный расчёт, Рэй. Половину доводов ты применил к напарнику, а вторую половину к себе забыл применить.

Ладно. Раз уж начал считать честно, досчитаю.

Что я получу с A-зерна в худшем из трёх случаев? Способность, которая мне не ляжет. Ноль в бою, ноль в связке с плёнкой. Пустая строчка в описании слоя.

И слот, в котором стоит A-ранг.

Слой на нуле закалки даёт двести пятьдесят Ци. Двести пятьдесят — это почти четверть всего, что у меня есть сейчас, и приходят они сразу. А на сотне там две с половиной тысячи, и это не про способность вообще. Это про таблицу, по которой на тысяче Ци у человека сорок в статах, а на пяти тысячах восемьдесят. Это элементарно про количество Ци, которое может жрать реген, не говоря уж о способности. Я сейчас сижу чуть выше тысячи. С добитым A я подойду к трём с половиной.

Я это Сайрусу сам объяснял на привале: замени три страховочных слоя на три любые B-шки, и получишь то же самое просто за счёт Ци. Он сказал «да». А для себя я это правило отменил, потому что мне хочется красивую способность.

Цена у этого честная и неприятная. Следующий слот я поставлю только после полной закалки A, и её я буду брать долго. И дорого, если разрушать упакованные зерна. Но за такие цифры, это того стоит.

Беру. Даже если выпадет не идеально — беру.

Я подошёл к тумбе.

Корн так и стоял рядом, со свёрнутым листом в одной руке и чернильницей в другой, и не отходил.

Правая рука сама потянулась к среднему рычагу.

Я поймал себя на этом движении на середине, и вот тут стало по-настоящему неприятно, потому что я впервые понял, зачем она туда тянется.

На среднем все квиты. Оверчардж мне, слой Сайрусу, старику — сумма, которой он будет рад. Три доли, три позиции, ровный счёт со всеми. Бумага остаётся чистой, и разрешения открыть дверь мне спрашивать не у кого.

Риски на среднем тоже будут, и немалые.

Средний покупал мне тишину в голове. Только это, и ничего больше.

Я убрал руку. Взялся за левый.

— Все готовы?

— Да тяни уже, — сказал Корн.

Тики-тик поднял старика на плечо и повернулся к каменной двери.

Рычаг пошёл тяжело, с сухим щелчком, и встал.

Сложность закреплена. Изменение невозможно.

Из-за спины потянуло воздухом, словно кто-то закрыл окно. Я обернулся. Ровный сухой камень там, где всё это время висела фиолетовая трещина, через которую можно было уйти в любую секунду.

Корн смотрел туда же. Сайрус не обернулся вообще — он уже стоял лицом к двери.

Ну вот и всё.

Теперь посчитаем, что я купил.

Мы идём за A. Не пойдём, если Сайрус скажет, что там погано, — и тогда я выхожу отсюда с зерном регена в пелене и с усиленным напарником, а вся лестница окажется впустую.

Значит, задача простая: сделать так, чтобы ему не было погано.

И это, между прочим, хорошая задача. «Погано или нет» — это оценка человеком своих шансов, а шансы человека складываются из того, что у него в слотах. Уговорить его чутьё я не могу. Изменить то, что оно считает, могу.

Значит, мне нужно на B-ступени вспомнить одну тварь. Одну. Из огромного списка, который отвечает только на имя, и такую, чтобы рывок Сайруса разнес кого угодно.

Стоит она мне одного. Оверчарджа.

Именно того, который я выписал себе в план ещё в городе, за которым сюда, в общем-то, и шёл, и который лежит на пятой ступени, в четырёх волнах отсюда. B-слой уходит Сайрусу, мы договорились, и этот договор я отменять не хочу.

Каменная дверь пошла вверх.